2019 год

Вот и мой первый визит в Сеул в этом году. Столица осталась такой же шумной и загруженной. Поездка от Тэчжона на скоростном поезде заняла час, хотя, казалось бы, эти два города должны разделять десятки тысяч километров. Но, к своему удивлению, как только я вышла из здания вокзала, сразу естественным образом стала частью толпы: ловко увернулась от голубя, решившего меня сбить, прорвалась сквозь кучки сектантов, раздающих листовки, и бродяг. Выйдя с площади, я достала телефон.

– Ты где?

– Еду.

– Мы разве не на два часа договаривались?

– Это же Сеул. Пробки повсюду. Надо учитывать это.

– Тебе самому надо было учитывать это и выезжать раньше!

Разозлившись, я положила трубку. Предлагала ведь встретиться сразу в Сочходоне, но нет, он настоял, что заберет меня здесь. Бывают же люди, которые считают, что делают другим добро, и только портят все! Вдобавок обременяют своим одолжением. А если в следующий раз откажешься, то обязательно слышишь в ответ: «Ну я же старался» или «Я сделал все, что мог». Лишь недавно я осознала, что Ханбин принадлежит именно к этому роду людей, и даже засомневалась, стоит ли вообще вести дела с таким недотепой.

Однако выбора не было. Чтобы найти дядюшку Дона, приходилось работать с ним, ведь именно он добыл важные сведения. Несколько дней назад Ханбин позвонил мне и торжественно объявил, что его мама помогла связаться с лучшим другом отца времен университета. Чтобы проверить ценность находки, я задала новому знакомому пару вопросов и узнала, что, обучаясь на юридическом факультете университета Соган, тот сблизился с дядюшкой Доном и даже участвовал вместе с ним в студенческих движениях.

Конечно, мне пришлось предупредить Ханбина, что если это окажется неправдой, то я перестану с ним общаться. Он же сказал мне приезжать в Сеул на интервью. Невыносимый тип!

Друг дядюшки Дона работал в адвокатской конторе в Сочходоне. Сегодня нужно было узнать от него как можно больше о прошлом хозяина видеопроката и обязательно к вечеру вернуться в Тэчжон: только так я успею смонтировать видео для завтрашнего выпуска.

Я выкладывала их дважды в неделю – лишь благодаря этому постоянству мой канал пережил морозную зиму. Несмотря на пронизывающий холод за окном и промозглость подвала, я не пропустила ни одного выпуска, словно они подпитывали меня энергией. Понемногу стали появляться заказы на рекламу. Так что остановись я сейчас – и это станет концом для канала.

Зазвонил телефон. Подняв трубку, я посмотрела на дорогу и увидела темно-синюю иномарку, за рулем которой сидел Ханбин. Он прокричал, что здесь негде парковаться, и позвал на другую сторону улицы. Чувствуя, что внутри меня все снова закипает, я направилась к громоздкой машине с логотипом в виде трезубца.

Ханбин сквозь очки окинул меня пристальным взглядом и нажал на педаль газа.

– Где твоя камера? – спросил он.

– Что? – не поняла я.

– Ну ты же ведешь канал на «Ютьюбе», – недовольно разъяснил Ханбин. – Разве не нужно снять видео с репортером Вон Бином?[15]

– Каким еще репортером?

– У тебя же есть прозвище: ты Санчо, а я буду Вон Бином.

– Лучше следи за дорогой. Нам нужно успеть к трем часам.

– Пф! Я тут, значит, приехал за ней на дорогой машине в брендовых очках, а она так себя ведет…

Мысленно успокаивая себя, я проявила чудеса терпения. Ханбин, должно быть, заметил мое раздражение и снова заговорил:

– Ну ты чего, наш великий блогер Санчо? Тебе ведь нужна красивая картинка, чтобы порадовать подписчиков?

– Так вот зачем ты явился сюда на дорогой машине и в поддельных «Феррагамо»? Ради красивой фотографии?

Ханбин приподнял очки до бровей и окинул меня неодобрительным взглядом.

– Ну-ну! Вообще-то, это не просто дорогая машина! Это «Мазератти». Коллега из салона одолжил. Принято говорить про немецкие авто, но все самые известные бренды – итальянские: «Ламборгини», «Мазератти», «Альфа-Ромео». Знаешь ведь?

Я снова мысленно выдохнула.

– Не знаю. На перекрестке – налево. Скорее!

– Я тут ей организовал человека для интервью, чтобы было что выложить на канал, а она еще недовольна! Я, знаешь ли, тоже могу включить бизнесмена. Сколько ты мне должна за это все?

– Заткнись и следи за дорогой! Я занимаюсь поисками твоего отца – это что, мне одной нужно? Кто из нас просил о помощи? Не испытывай мое терпение! Я могу и не вести канал, и, по-моему, это ты должен меня поддерживать, в том числе и деньгами. Мне все бросить и вернуться в Тэчжон?

– Ну все, ладно, не заводись.

Ханбин сжал губы и сосредоточился на дороге.

– Можете снимать так, чтобы не было видно лица?

Друг дядюшки Дона, Квон Ёнхун, оказался высоким и худощавым, в очках без оправы, скрывающих глаза. Под седыми волосами виднелись проплешины, а манера речи, хоть и учтивая, но довольно властная, выдавала в нем сведущего человека.

Мы сели за стол в зале совещаний. Я установила в углу штатив и камеру, несколько раз заверив мужчину, что лица видно не будет, пока с ним общался Ханбин, который не видел его много лет.

– Как мама поживает?

– С ней-то все в порядке. С отцом вот беда.

– Да уж. Он умел создавать проблемы. Сам же их и решал, – тихо ответил он, однако я сразу поняла, что мы приехали не зря.

Мужчина рассказал, что обычно не смотрит «Ютьюб», но по ссылке от Ханбина перешел и с удивлением узнал, что у Ёнсу был свой видеопрокат. Ему сразу захотелось поговорить про старого друга и помочь отыскать его. Так и завязалась наша беседа.

Поняв, что наш гость достаточно учтив и мое первое интервью в проекте, посвященном поиску дяди Дона, пройдет хорошо, я наконец-то расслабилась. Квон Ёнхун, будто на консультации, спросил меня, что нам уже удалось разузнать, и записал что-то в блокноте, а я нажала на кнопку съемки и начала интервью.

– Как вы подружились?

– Ёнсу приехал из Чхунчхона, а я – из Сокчхо. Хоть это одна и та же провинция, но нас долгое время разделяли горы. В университете оказалось, что только мы с ним из Канвондо, – на этой почве и сблизились.

– А когда вы последний раз виделись с отцом? – спросил Ханбин.

– Когда он преподавал на курсах. Я снова провалил экзамен на юриста, и твой папа решил угостить меня, чтобы поддержать. Мы пошли в дорогой мясной ресторан в Тэчхидоне, и там я впервые попробовал невероятно вкусный стейк, – ответил он, даже не улыбнувшись.

– Ого! Мама говорит, что отец тогда неплохо зарабатывал. Не знаете, почему он решил бросить то дело?

– Точно не знаю, хотя догадываюсь.

– Поделитесь с нами?

– Из-за участия в студенческих забастовках нас не брали на работу в крупные компании, а Ёнсу к тому же пришлось отсидеть тюремный срок, так что устроиться в хорошее место было очень сложно.

Мы с Ханбином замялись, не представляя, что ответить.

– Впервые слышите об этом? Он был политзаключенным. За это и от армии освободили.

Мне стало интересно, сколько же лет пришлось отсидеть дядюшке Дону, если он даже получил отсрочку от армии. Я вспомнила, как мама не одобряла мои походы в видеопрокат и говорила, что там работает бывший заключенный. Тогда мне казалось, что она просто хочет, чтобы я проводила больше времени дома, но теперь все стало понятно.

– В любом случае такие, как Ёнсу, который окончил престижный вуз в начале девяностых, но запятнал свою репутацию участием в демонстрациях, могли пойти по нескольким путям. Во-первых, политика: его взяли бы ассистентом к члену парламента или в общественную организацию. Во-вторых, СМИ. Конечно, не крупная компания, а какая-нибудь прогрессивная газета или журнал. Был вариант заняться проектами в сфере культуры: кинематограф или издательское дело. Ну и, наконец, преподавание. Наши старшекурсники основали собственные частные курсы в Каннаме и неплохо себя чувствовали, тем более учеба нам хорошо давалась, поэтому сфера образования подходила лучше всего. Ёнсу к тому же обожал детей. Представляете, даже бесплатно занимался с сыном хозяйки пансиона, где мы жили во время учебы, – рассказывал Квон, то стараясь звучать официально, то переходя на панибратский тон. Старшие есть старшие, им дозволено все.

– А вот моей учебой он не особо интересовался, – пробормотал Ханбин.

– Потому что ты сам ей не занимался. Дядюшка Дон всегда помогал тем, кто этого просил, – серьезным голосом ответила я.

– Когда мы виделись в последний раз, он сказал, что ему стало тяжело на работе. Из-за конфликта с начальником. Сами подумайте: он еще студентом боролся с диктатурой государства, а тут приходилось мириться с диктатурой начальства. Ёнсу очень злился, но я сказал ему, что он теперь глава семьи, поэтому лучше смириться и закрыть на что-то глаза.

– С тех пор вы ничего о нем не слышали?

– Созванивались иногда. Через несколько лет Ёнсу устроился в издательство и звонил узнать мой адрес, чтобы отправить экземпляр своей новой книги.

Я быстро сделала пометку в блокноте о работе дядюшки Дона и спросила:

– А что за книга? И вы не знаете, случайно, где находится издательство?

– Если честно, тогда у меня выдались трудные времена, совсем не было сил на чтение, поэтому я отказался. Не подумал, что для него это важно. Теперь даже названия не помню.

– Можно спросить, что за трудные времена вы тогда переживали?

– Я отказался от идеи сдавать экзамены, к которым долго готовился. Потом пару лет просуществовал без нормальной работы, пока наконец-то не устроился в юридическую фирму в Сочходоне. И вот мне удалось даже немного продвинуться по карьерной лестнице.

– А после этого вы созванивались?

– Всего однажды. Я получил первую зарплату и хотел угостить его выпивкой, но он ответил, что сейчас занят. Мы перебросились парой фраз, и на этом разговор закончился. В последний раз.

Я прокручивала услышанное в голове. Дядюшка Дон бы никогда не отказался поздравить друга с новой работой. Видимо, ему правда было непросто. Наверное, тогда он разводился с женой, но, чтобы не травмировать лишний раз Ханбина, я решила не уточнять.

– Это не в девяносто девятом случилось? Родители в тот год разводились, и я слышал, папе тогда пришлось очень нелегко, – как ни в чем не бывало заявил Ханбин.

Квон лишь сухо кивнул и на некоторое время отвел взгляд.

– Я почувствовал, что ему плохо, даже по телефону. Предложил навестить его, но он решительно отказался. Все, что мне оставалось, – это говорить дежурные фразы и слова поддержки. Напоследок Ёнсу попросил меня запомнить… запомнить, что вскоре мир узнает в его лице нового режиссера и увидит фильм, который перевернет с ног на голову этот порочный мир.

Я молча кивнула.

– Знаешь, что меня больше всего поразило в твоем канале?

– Что?

– Дон Кихот! Это прозвище ему подходит как нельзя лучше. И как только я сам не додумался до этого?

– Я как-то спросила у него, почему именно Дон Кихот. Он тогда ответил, что любой, посмотрев на него, назвал бы его так.

– Но, видимо, не я. Наверное, я плохо его понимал.

– А может… – заговорила я и посмотрела на Ханбина, однако тот лишь покачал головой.

– Это точно не мама. Она не любит никаких сравнений. Слишком прямолинейна, – сказал мой друг.

– А что она говорила про твоего отца? – внезапно поинтересовался Квон.

Я с опасением взглянула на Ханбина, но он взглядом показал, что все в порядке.

– Она бы называла его чокнутым.

Наверное, этот комментарий точнее всего описывал дядюшку Дона и любые его затеи. Самые близкие люди всегда знают нас лучше других.

Конечно, из интервью нам удалось выяснить, что дядюшка Дон участвовал в студенческих демонстрациях и преподавал на курсах, затем из-за конфликта с начальством перешел в издательство, а после собирался снимать кино, однако это никак не помогало нам в поисках, и о других его знакомых нам известно не было.

Уже прощаясь, Квон подозвал меня. Я неосознанно включила камеру, но он даже не обратил внимания.

– Найдите Ёнсу.

– Мы очень постараемся.

Впервые за все это время его лицо озарила тихая улыбка.

– Если вам удастся, передайте, что друг скучает по нему.