Между гастрономом «Лакомый кусочек» и лавкой винтажных украшений «Забытая роскошь» втиснулся единственный в Тримейе музыкальный магазин. По крайней мере, мне кажется, что это музыкальный магазин. Я стою на разбитом тротуаре и, зацепив солнцезащитные очки за воротник футболки, щурюсь от яркого солнца.

Стеклянный фасад защищен расположенными крест-накрест металлическими решетками, нет ни вывески «Открыто», ни какой-либо рекламы, а грязные окна не позволяют рассмотреть темный интерьер. Поскольку сегодня суббота, магазин может быть закрыт, а застать в нем Айвори – еще менее вероятно.

Но я здесь не ради нее. Прошлой ночью я не мог заснуть, размышляя, где она берет деньги и кто виновник печали в ее глазах. Этот парень, Стоджи, может пролить свет на мои вопросы, и я надеюсь, сегодняшний визит успокоит назойливую потребность познакомиться с мужчиной, с которым она проводит время.

Я сверяю адрес в телефоне и дергаю дверь.

Когда я вхожу в заставленное инструментами помещение, звон колокольчика над головой возвещает о моем прибытии. Ноги сами несут меня по лабиринту полок, барабанных установок и прочего хлама навстречу голосам, перешептывающимся в глубине магазина.

– Вам нужно больше есть.

Я не вижу ее за рядами стеллажей, но ее сексуальный мелодичный голос заставляет меня ускорить шаги, а мое тело начинает вибрировать от волнующего предвкушения.

Приехав сюда на встречу с человеком, названным в честь сигары, я ожидал, что окажусь в затхлом облаке кожи и дыма, но вместо этого воздух здесь удивительно свежий, особенно для такого старого здания.

– Хватит нудить, – раздается низкий голос, – и дай старику вздремнуть.

– Но у вас посетитель. – Ее вздох доносится из-за высокой полки, заполненной книгами.

Я выхожу из-за стеллажа и вижу ее сидящей на полу спиной к стене и вытянувшей перед собой голые ноги. Сжав руки в кулаки, я мысленно благодарю богов моды за короткие шорты. Она – полуобнаженная фантазия с бронзовой кожей и соблазнительными изгибами. Запрещенная фантазия.

Приподнимая веки, она встречается со мной взглядом, и ее глаза округляются от удивления. Учебник в ее руках падает на пол, присоединяясь к дюжине других, окружающих ее.

– Мистер Марсо?

– Мисс Вестбрук.

Меня распирает дикое желание по-идиотски ухмыльнуться, но я стараюсь сохранять серьезное выражение лица.

Ее взгляд скользит от моих растрепанных волос и футболки к темным джинсам и ботинкам от «Док Мартенс». Жаль, что я не могу прочесть ее мысли, когда она впервые видит меня без официальных жилетов и галстуков. Покусывая губу, Айвори еще раз обводит меня взглядом с головы до ног, что вызывает во мне бурю эмоций.

Пожилой мужчина, сидящий на металлическом стуле рядом с ней, расправляет плечи. Его лысую голову скрывает потрепанная бейсболка, а широкая переносица испещрена морщинами, которые переходят в еще более глубокие складки на темнокожем лбу. Его улыбка с поджатыми губами похожа на улыбку мужчины, у которого нет зубов и которому… восемьдесят? Девяносто? Я не знаю, но этот парень выглядит древним.

Дрожащей рукой он тянется к стене, пытаясь встать.

– Не вставайте. – Я подхожу к нему и протягиваю руку для рукопожатия. – Я Эмерик. А вы, должно быть…

– Стоджи. – Он на удивление крепко пожимает мою руку и откидывается на спинку стула.

Айвори наклоняется вперед, чтобы встать, и ее крошечная майка открывает взору соблазнительную полную грудь. Твою же мать, если она не поправит эту майку, мне не удастся скрыть свой не к месту набухший член.

Стараясь незаметно прикрыть глубокое декольте, она смотрит на меня с изумлением.

– Что вы здесь делаете?

Я встречаю внимательный взгляд Стоджи и позволяю увидеть вопросы, отражающиеся в моих глазах. «Знаете, кто я такой? Насколько хорошо вы знаете Айвори?»

Он просовывает большие пальцы под резинку своих красных подтяжек и без всякого смущения оглядывает меня с ног до головы. Его улыбка исчезает, а костлявая фигура напрягается. Очевидно, мутные глаза старика видят гораздо больше, чем показывают.

– Айвори, почему бы тебе не пойти в подсобку и не разогреть одно из готовых замороженных блюд?

Прищурив глаза, она скрещивает руки на груди.

– О, теперь вы хотите поесть?

– Я бы не отказался от свежего кофе и от того пирога, который ты испекла. – Он хватается за сиденье стула и придвигается ближе. – Не заставляй старика ждать.

Она фыркает и переступает через груду книг, указывая на него пальцем.

– Ведите себя хорошо.

Затем Айвори переводит свой взгляд на меня, в нем читается беспомощность и нерешительность, как будто она умоляет меня о том же самом.

Как только она исчезает в подсобном помещении, старик делает мучительно-медленную попытку подняться на ноги, при этом не сводя с меня пристального взгляда.

– Я знаю таких, как ты.

Его слова выводят меня из себя, но моя мать привила мне хорошие манеры, поэтому я протягиваю руку, чтобы помочь ему встать.

Он сердито смотрит на мою руку, усмехается и поднимается на дрожащих ногах.

Я подавляю свое раздражение.

– И каков же я, по-вашему?

Сгорбившись, он шаркает мимо меня в переднюю часть магазина, а я следую за ним, радуясь, что Айвори не услышит наш разговор.

Старик заходит за стойку и усаживается на высокий табурет. Неторопливо рассматривает мои дорогие часы, подтянутое тело, уверенную позу и приподнятый подбородок. Я знаю, что он видит. Богатый, самоуверенный мужчина в расцвете сил, приехавший в захудалый район города по одной причине.

Возможно, он прав.

Наконец он наклоняется вперед и облокачивается обветренными предплечьями на прилавок.

– Этой девчонке приходится несладко, а ты из тех мужчин, которые делают только хуже.

За его словами кроется целая сокровищница ответов, и мне нужно узнать каждый из них.

– Объясните.

– Ты из тех людей, которые намечают себе цель и не отступают, пока не добьются своего.

Он слишком умен, чтобы не распознать обман, поэтому я даже не думаю включать дурака.

– Не имеет значения, на что я нацелился. Я ее учитель.

– Да. – Он смотрит на меня с осуждением. – Так и есть.

Я стараюсь дышать спокойно, не выдавая своего волнения.

– Она рассказывает вам обо мне.

– Она не сказала ничего компрометирующего, но в этом и нет необходимости. За последнюю неделю она упоминала о тебе чаще, чем обо всех остальных учителях, вместе взятых, за три года. – Он барабанит костяшками пальцев по стеклянной стойке. – Что бы ты с ней ни делал, она хочет тебе доверять. – Его рука замирает, и он пристально смотрит мне в глаза. – Она никому так не доверяет. Но как только ты получишь то, что хочешь, и откажешься от нее, как это делают подобные тебе, ее недоверие к мужчинам станет непоправимым.

У меня начинает кружиться голова, и кровь стынет в жилах, когда перед глазами всплывают омерзительные образы взрослых жестоких мужчин, насилующих эту девушку.

Стараясь сохранять спокойствие, я кладу ладони на прилавок и наклоняюсь вперед.

– Расскажите мне, что с ней произошло.

Он отводит взгляд, его внимание приковано к подсобке.

– Она не говорит о плохих вещах. Я не уверен, что она вообще различает плохое и не очень плохое. То, что с ней происходит, – это жизнь. Это все, что она знает. – Его затуманенный взгляд возвращается ко мне. – Она не просто прозябает в нищете. Ей не хватает любви, привязанности и защиты. Ей нужен хороший пример в жизни, кто-то, кто проявит к ней бескорыстный интерес.

– А вы не являетесь для нее этим примером?

– Я всего лишь нищий старик, стоящий одной ногой в могиле. Я не могу покупать ей учебники и модные гаджеты. У меня нет возможности осуществить ее мечту поступить в музыкальный колледж. И я не в силах украсть ее сердце.

Меня переполняет беспредельное уважение к этому человеку. Я не могу упрекать его за все эти слова в мой адрес, потому что он действительно заботится об Айвори. Я даже не могу с ним спорить, потому что в чем-то он прав. Мне нечего ей предложить, кроме душевной боли и разочарования.

– Но вы позволяете ей приходить сюда и практиковаться. – Оглянувшись, я замечаю единственный рояль в магазине и кивком указываю на старый «Стейнвей». – Он продается?

Его напряженный взгляд говорит «нет», но расколотые половицы, шаткие стеллажи и общий обветшалый вид магазина подсказывают мне, что ему нужна выручка. Причем срочно.

– Она не знает, что я получаю предложения о его покупке. – Он сжимает кулаки на прилавке. – Я не стану продавать ее рояль.

Но однажды, возможно даже в ближайшем будущем, ему придется принять одно из этих предложений, потому что это самый ценный товар в его магазине.

Я достаю бумажник из заднего кармана и кладу на прилавок свою кредитную карточку.

– Запишите рояль на мой счет, а также стоимость доставки ей домой.

Он смотрит на черную банковскую карточку «Американ Экспресс», затем поднимает на меня свои тусклые глаза.

– Она не хочет, чтобы у нее дома был рояль. Она здесь, потому что не хочет быть там.

Внутри у меня все сжимается от ужаса.

– Хорошо. Оставьте его здесь. Запишите чек на ее имя и не говорите Айвори, кто его купил, пока она сама не спросит. – Я вкладываю карточку в его дрожащие руки и жду, когда он посмотрит на меня. – Чего она избегает в своем доме? Вы достаточно хорошо ее знаете, чтобы догадаться.

Он берет карточку и поворачивается к кассовому аппарату.

– Какая тебе от этого выгода? – Он кивает на пианино.

– Мне так спокойнее. Ответьте на вопрос.

Поджав губы, старик пробивает покупку, но отказывается говорить.

Айвори появляется из подсобного помещения с подносом еды и ставит на стойку одноразовую тарелку с лапшой и какой-то второсортной выпечкой.

– Я… эм… – Она смотрит на подгоревшие края коржа. – Сожгла его? Или, может быть… – Тычет пальцем в рыхлую середину, и весь пирог оседает. Ее щеки вспыхивают. – Лучше буду делать то, что у меня хорошо получается.

Например, подвергаться порке и играть на пианино? Или еще лучше, играть на пианино, пока я шлепаю ее по заднице.

Она смотрит на Стоджи, замечает банковскую карту в его руке и переводит взгляд на меня.

– Что вы купили?

Взглядом я намекаю ей, что ее это не касается.

– Ты уже обедала?

Она мотает головой.

– Собери свои вещи и присоединяйся ко мне.

– О, я… – Заметив нетерпение в моем взгляде, она потирает затылок. – Хорошо.

Как только она удаляется на достаточное расстояние, я снова поворачиваюсь к Стоджи.

– Как оплачиваются ее расходы на проживание?

– Думаю, она сама покрывает большую их часть. – Он настороженно смотрит на меня. – Я нанимаю Айвори летом, чтобы хоть немного помочь ей с этим.

– А в течение учебного года?

Он кладет квитанцию и ручку на прилавок и почесывает заросшую щетиной щеку.

– Я не знаю.

Противоречие в его темных глазах подтверждает, что она не делится этими подробностями, но…

– Она может не рассказывать вам об этом, но вы сами знаете.

Старик протягивает мне мою кредитку, но, когда я пытаюсь ее забрать, не сразу выпускает ее из рук, уставившись на прямоугольный пластик. Затем Стоджи опускает руку и поднимает на меня глаза.

– Ты тоже знаешь.

Поклонники. Преследователи. И остальные извращенцы. Состоятельные мужчины с аморальными потребностями, способные заманить в ловушку красивую молодую девушку?

Огонь возмущения обжигает мне горло, и я чувствую, как напрягаются мышцы шеи.

– Я купил этот рояль не для того, чтобы…

– Я знаю. Вот почему я продал его тебе и почему никогда не скажу ей, что это ты купил его, даже если она спросит. – Он наклоняется ближе, упираясь руками в прилавок. – Она ничего тебе не должна.

– Доверяете вы мне или нет, но я беспокоюсь о ее благополучии, особенно в том, что касается ее жизни дома. – Я подписываю квитанцию и пишу вверху свой номер телефона. – Звоните мне, если заметите, что с ней происходит что-то подозрительное, да вообще что угодно.

Айвори возвращается с переполненной сумкой в руках. Я подхожу, чтобы забрать у нее тяжелую ношу, но она качает головой.

– Я вернусь вечером. – Она прячет ее за прилавок и прощается со Стоджи.

Придерживая для нее дверь, я оглядываюсь на старика.

– Было приятно познакомиться.

Он кивает, поджимая губы.

Да, у него есть все основания мне не доверять. Даже я не доверяю самому себе.