Сентябрь 2022 года

– Расскажи все сначала. – Эмили подавляет зевок. – Прости, мам. Смена часовых поясов меня достает.

Жюльет улыбается.

– Ясное дело. Так вот. Сперва Mémé была замужем за человеком, который погиб в концлагере в конце войны. Он укрывал людей в своем книжном магазине…

– В том самом, который теперь принадлежит тебе?

– Да, в «Забытом книжном». В общем, Mémé, видимо, узнала, что он погиб, до того, как она познакомилась в Париже с моим дедушкой и уехала с ним в Америку.

– И потом никогда никому не рассказывала о своем первом муже? Интересно почему?

Жюльет отпивает из чашки кофе.

– Наверное, хотела сохранить память о нем для себя одной. Я прочла письмо, которое он ей написал, когда понял, что умирает. Оно очень трогательное. Он был выдающийся человек, и, вероятно, она хотела спрятать его от всех в своем сердце. А еще, возможно, она опасалась, что дедушка будет ревновать.

Жюльет кажется, она слышит, как шевелятся и жужжат извилины в аналитическом мозгу Эмили.

– И как ты все это узнала?

– У Mémé за задником ее любимой акварели было спрятано их свадебное фото. Мы обратились в муниципалитет и нашли их свидетельство о браке. В девичестве ее звали Матильда Мари Гарнье. – Жюльет улыбается. – Мы также нашли ее свидетельство о рождении. Оказалось, она была на семь лет старше дедушки. Наверное, в те годы считалось недопустимым, чтобы жена была старше мужа, вот она и уменьшила свой возраст на несколько лет.

– Так, а кто это «мы»? – вопрошает Эмили.

– Мы с Нико. – Жюльет искоса смотрит на дочь. – Он тебе нравится?

– Ну вот, мы же только что познакомились. Вроде ничего. Нормальный.

– Подумать только, бабушка Нико помнит мою, а ведь с тех пор минуло восемьдесят лет! Невероятно!

Зизи не сразу поверила, что Жюльет – внучка Матильды, но постепенно свыкалась с этой мыслью. Нико говорит, что его дедушка был бы в восторге, хлопал бы его по спине и угощал пивом.

Эмили хмурит лоб.

– Все это так внезапно. Ты как будто стала абсолютно другим человеком, которого я совсем не знаю. По-другому одеваешься, завела свой бизнес, живешь в Париже. Что на тебя нашло?

– Сама не знаю, – смеется Жюльет. – Но это же великолепно, что ты вернулась из Антарктики живой и здоровой и мы воскресным днем сидим на солнышке на Монмартре, мы вместе – я и моя повзрослевшая дочь! Ну разве мы с тобой не самые счастливые люди на свете?

– Мам, ты что выпила? Еще же только четыре часа дня.

Эмили опять зевает.

– Да, пора идти.

Жюльет жестом просит принести счет, берет сумочку, а в это время какая-то женщина машет ей рукой с противоположной стороны улицы.

– У тебя тут столько друзей и знакомых, – замечает Эмили. – Кто это?

– Одна из моих покупательниц. – Жюльет машет ей в ответ. – Мы стали очень популярны после того, как история Жака получила известность.

Поначалу ее глодали сомнения: казалось, нехорошо наживаться на том, что происходило в «Забытом книжном» восемьдесят лет назад. Но, обсудив ситуацию с Нико, она поняла, что люди должны узнать о Жаке Дювале. К ней в магазин приходили представители печатной прессы и телевидения, а также ученые. Рассматривалась даже идея о том, чтобы перенести потайную комнату в один из музеев, посвященных Холокосту. Жюльет не могла решить, как она к этому относится, ведь лишить книжный магазин его потайного убежища – все равно что вырвать у «Спрятанной страницы» сердце. Но самое удивительное, что некая женщина из Балтимора, откликнувшись на сообщения в СМИ, заявила, что она – внучка Мириам Розенберг, урожденной Исааксон. Ее бабушка рассказывала родным о парижском книготорговце, который вел дела ее отца, когда тому пришлось закрыть свой магазин. На деньги, что он выручил от продажи книг Исааксона, Мириам сумела уехать в Америку в 1941 году. В следующем месяце Ханна Розенберг планирует прилететь в Париж, чтобы увидеть «Забытый книжный» и получить пачку франков, которые Жак отложил для ее бабушки. Это событие пресса тоже будет освещать.

– Мама, я тобой горжусь, – неожиданно говорит ей Эмили. – Представляю, как тебе было непросто, когда после разрыва с папой ты осталась здесь совсем одна.

Жюльет тронута до глубины души.

– Спасибо, ягодка моя. Знаешь, я все время думаю о Mémé. Она так и не решилась вернуться в Париж, но, может быть, она рада, что это сделала я. И мы по-прежнему семья. Пусть мы с папой и расстались, вас мы всегда будем любить.

– Конечно. Но что, если с этим Нико ничего не получится и ты останешься здесь одна-одинешенька? Ведь вы знакомы всего несколько месяцев.

– Справлюсь и одна, – отвечает Жюльет. – Я теперь сильнее, чем была раньше. Иногда приходится совершить прыжок в темноту и надеяться на лучшее. Так поступила и Mémé, отправившись с дедушкой в Америку. Думаю, что, в сущности, все мы одиноки в этом мире, барахтаемся как можем, пытаясь совладать с жизнью.

Их внимание привлекает супружеская чета с ребенком. Молодые родители идут по узкой улочке и, держа за руки своего малыша, раскачивают его в воздухе. Тот хохочет, да так заливисто, что Жюльет с Эмили тоже невольно улыбаются.

– Эмили, ты только подумай, – говорит Жюльет дочери. – Я прожила целую жизнь, а теперь мне выпал шанс прожить еще одну. Разве это не потрясающе?