Март 2022 года

Площадь Доре для Жюльет стала точкой притяжения, центром ее вселенной. Каждое утро, стряхивая с себя унылость своего отеля, она приходила в здешнее кафе, всегда занимала один и тот же столик в укромном уголке в глубине зала и заказывала капучино с круассаном. Жюльет подружилась с кошкой, которую звали, как она услышала, Кокоткой, и постепенно узнавала завсегдатаев. Среди них были трое мужчин. Они являлись один за другим и, стоя у бара, болтали между собой, потягивая эспрессо. Самый высокий, с бородой и в очках, производил впечатление интеллектуала. Он носил рубашки с открытым воротом и восхитительно элегантные пиджаки. Второй, пониже ростом, вид имел неопрятный, обычно приходил в джинсах или брюках карго и свитере в бретонскую полоску. Третьим в компании был полноватый коротышка в строгом деловом костюме. Про себя Жюльет их называла Борода с Очками, Бретонец и Костюм. Украдкой наблюдая за ними, она пыталась понять, что выдает в них истинных французов: покрой одежды, манера пожимать плечами, унаследованная от далеких предков-галлов, подвижная мимика или, быть может… просто ее воображение? Бретонец обычно пребывал в дурном настроении: поставив ногу на металлическую перекладину, что тянулась понизу вдоль стойки бара, он негодующе размахивал руками, описывая то, что вызвало его недовольство. Тем не менее в их маленькой компании именно он был движущей силой – при его появлении двое других мгновенно оживали, и Жюльет ловила себя на том, что чаще всего наблюдает именно за ним.

В числе остальных завсегдатаев была пожилая чета, обычно наведывавшаяся в кафе около десяти часов утра. Иногда заходила красивая девушка с густыми каштановыми волосами, волнами падавшими ей на спину. Она, как правило, занимала столик у двери и заказывала чай. Три мушкетера, как окрестила троицу Жюльет, от случая к случаю посматривали на нее с беззастенчивым интересом, но это были одобрительные взгляды, от которых не бросало в дрожь. Заметив, что кто-то из них посмотрел на нее, они обменивались мечтательными улыбками или качали головами. В принципе, на Жюльет они особо внимания не обращали, хотя однажды Бретонец, прибыв в кафе в то же время, что и она, кивнул ей. Больше двадцати минут мужчины в кафе обычно не задерживались, а она располагалась там часа на два – планировала свой день, читала книгу или искала в интернете съемное жилье. Вскоре после того, как она устраивалась за столиком, официант спрашивал: «L’habitude?»[27] – и приносил ей кофе с круассаном. Не сказать, что он был очень приветлив с ней, но и враждебности не выказывал, что Жюльет воспринимала как маленькую победу. Подкрепившись, она отправлялась исследовать Париж, каждый день знакомясь с каким-нибудь одним округом.

Ее привлекали не те места и заведения, где полно туристов, а более тихие уголки: крошечная блинная в одном из переулков Монмартра, тенистый островок у фонтана в Люксембургском саду, скамейка с обратной стороны часовни Сент-Шапель, где она часами сидела, купаясь в разноцветных бликах огромных витражей.

«Я учусь жить одна», – думала Жюльет. И большую часть времени ее это не слишком страшило. Возможно, поэтому она и оставалась в отеле «Коро»: испытывала себя. Ей не хотелось переселяться с места на место, а многие из квартир, которые она находила по интернету, сдавались на несколько дней, в лучшем случае на неделю. Погода стояла хорошая – прохладная, но солнечная, и она старалась гулять как можно дольше, обедая в кафе: это было не так грустно, как ужин в номере отеля в полном одиночестве. Иногда вечерами она ходила в кино, но чаще оставалась в номере – читала книжку и жевала багет с сыром или ветчиной из супермаркета. Администратор по-прежнему не удостаивала ее улыбкой, но как-то утром без лишних церемоний бросила Жюльет, что освободился номер, где из окна открывается более интересный вид, и она, если желает, может перебраться туда, за ту же цену. Так что теперь в номере у Жюльет был маленький балкон, с которого она наблюдала за парижанами. У них жизнь была более насыщенной, чем у нее сейчас: по утрам они спешили к метро, вечером выходили подышать свежим воздухом. В ее новом номере на полу лежал тоже синтетический коричневый ковер c серым отливом, будто его посыпали сигаретным пеплом. Она старалась не наступать на него босыми ногами.

Примерно через неделю после того, как она поселилась в отеле «Коро», Кевин прислал ей короткое сообщение: он всем сказал, что она осталась во Франции, чтобы покопаться в истории семьи, и скоро вернется. Пока они оба были в отъезде, их кошка похудела и плохо ест, добавил он. У Жюльет защемило сердце: Митенка забрела к ним домой девятнадцать лет назад и уходить отказалась. Но Жюльет была уверена, что Кевин позаботится об их домашней питомице: он не был черствым человеком. Она поблагодарила мужа за известия про Митенку и попросила держать ее в курсе событий. Неужели он и теперь кувыркается с Мэри-Джейн в ее постели? Жюльет не могла решить, задевает ее это или нет. Набравшись смелости, она написала сообщение Линдси, в двух словах сообщив о том, что случилось, и заверив подругу, что она ничуть не сломлена. Линдси тотчас же ей позвонила, они долго общались по телефону, и во время разговора Жюльет лишь изредка пускала слезу.

– Если тебе нужна поддержка, я немедленно прилечу, – сказала Линдси.

Однако подруга собиралась в ближайшее время впервые стать бабушкой, и Жюльет не могла допустить, чтобы той не оказалось рядом с детьми в столь важный момент. В любом случае Жюльет и сама справлялась неплохо – в целом.

Однажды вечером позвонил брат, спросил, найдет ли она время поужинать с ним через пару дней: ему пришлось съездить в Нью-Йорк, и он подумывал о том, чтобы по пути домой заскочить в Филадельфию.

– Так что случилось-то? – спросил он, когда Жюльет сообщила, что она еще в Париже, а Кевин улетел домой один.

– Долгая история, – ответила Жюльет.

На личные темы они с братом никогда не откровенничали, и начинать теперь, да еще по телефону… Она себе это плохо представляла. У Эндрю была своя жизнь, у нее – своя, они всегда существовали отдельно друг от друга. В ту пору, когда развелись их родители, оба были слишком юны, чтобы выразить свои чувства. Эндрю превратился в классического угрюмого подростка, вечно запирался в своей комнате. Когда Жюльет растила и воспитывала детей, он основал компанию по разработке компьютерных программ и начал зарабатывать серьезные деньги, по словам Кевина, который был немало смущен столь неожиданным поворотом событий. Потом Эндрю женился на Пэтси, адвокате по бракоразводным процессам. Блестящий профессионал в своем деле, особа она была жесткая, Жюльет не имела с ней ничего общего, и с братом они еще больше отдалились друг от друга. Через несколько лет Эндрю развелся (разумеется, на весьма выгодных для Пэтси условиях), но к тому времени он уже был очень далек от сестры, во всех смыслах, и снова налаживать близкие отношения обоим было не с руки. Даже когда мама умерла, им сложно было общаться: Эндрю находился в Сан-Франциско, а Жюльет болезнь матери настолько вымотала, что на брата у нее не осталось душевных и эмоциональных сил.

– Ну, как ты вообще? – спросил он теперь, и Жюльет, проглотив комок в горле, заверила брата, что она чувствует себя прекрасно и у нее все хорошо.

А на следующее утро в кафе ее хрупкое душевное равновесие снова было нарушено: официант сообщил, что завтра они закрываются.

– Non! Pourquoi?[28] – вскричала Жюльет, от неожиданности слишком громко, так что на нее стали оборачиваться посетители.

– На ремонт. Всего на неделю, – поспешил успокоить ее обескураженный официант.

Жюльет взяла себя в руки и сказала, что она, разумеется, понимает, но ей пришлось сморгнуть слезы и заставить себя выпить кофе. Надо же, малейший пустяк, и все – почва выбита у нее из-под ног. Сразу же после завтрака она пошла к выходу и у двери оказалась одновременно с Костюмом.

– Как мы переживем без кафе эти несколько дней? – улыбнулся он ей, открывая дверь.

– Oui, c’est dommage[29], – чопорно отозвалась она.

– Ah, vous parlez français![30] – Костюм просиял и, подстроившись под ее шаг, продолжил разговор на французском: – Мадам, не переживайте. Через две улицы отсюда есть очаровательное кафе. Оно находится в не столь романтичном месте, но круассаны там отменные. Если хотите, я покажу?

О боже, она опять готова расплакаться.

– Спасибо. – Жюльет впилась ногтями в ладони. – Буду вам очень признательна.

– Меня зовут Арно. – Он протянул ей руку. – Арно Шовиньи.

– Жюльет Фокс, – ответила она, пожимая ему руку.

Коснувшись его теплой ладони, Жюльет с изумлением осознала, что впервые за десять дней она дотронулась до живого человека. У Арно было круглое добродушное лицо с ясными голубыми глазами и волнистые каштановые волосы с проседью.

– Простите, – продолжал он, – я не хотел бы навязываться. Жена всегда говорит мне, чтобы я не лез не в свое дело, но люди вызывают у меня живой интерес. У вас великолепный французский, Жюльет.

«Для американки», – очевидно, подразумевал он.

– Моя бабушка родилась и выросла в Париже…

И Жюльет принялась рассказывать ему о картине, о том, как она отыскала ее площадь, – тараторила, не переводя дух, пока они не дошли до кафе, которое он ей порекомендовал. Арно пригласил ее выпить еще по чашечке кофе. Заодно она осмотрится и решит, уютно ли ей там, добавил он. И день внезапно заиграл более яркими красками.

– Вы трое, наверное, настоящие друзья, – заметила Жюльет, наконец-то сообразив, что она говорит исключительно о себе. Если много времени проводить в одиночестве, навыки культурного общения, похоже, начинают забываться.

– О, мы знакомы еще со студенчества. Ныне Батист – это тот, что с бородой, – ученый-исследователь, а Нико занимается недвижимостью. – Арно взглянул на часы. – А я служу в банке, и мне уже пора на работу.

– Спасибо, Арно. – Жюльет, внезапно смутившись, тоже поднялась из-за стола. – Мне было очень приятно с вами пообщаться.

– И мы непременно еще пообщаемся.

Он улыбнулся и вышел из кафе.

Надо взять себя в руки, подумала Жюльет, а то еще напугаю беднягу. – Она инстинктивно чувствовала, что Арно не подкатывает к ней. Добрый по натуре, он, должно быть, догадался, что ей одиноко. Возможно, от нее исходила аура безысходности, а не загадочности, как она надеялась. Жюльет бросила взгляд вокруг. Это другое кафе было вполне милым, хоть и находилось на безликой улице, а не на ее прекрасной площади. Что ж, пока она будет наведываться сюда. У нее есть неделя на то, чтобы найти цель в жизни и, если повезет, менее унылое жилье. Когда она сказала Арно, что остановилась в отеле «Коро», тот скривился.

* * *

Следующие несколько дней Жюльет старалась обходить Арно стороной, чтобы он не принял ее за назойливую особу. Кафе, которое он ей посоветовал, она не посещала каждое утро, и, по-видимому, никто из трех мушкетеров тоже туда регулярно не наведывался. Раза два перед началом своего очередного одинокого дня она встречала Арно на улице, и они в знак приветствия махали друг другу, но ей теперь было спокойнее оттого, что у нее появился знакомый, к которому она может обратиться за советом или помощью в случае крайней необходимости.

Однажды вечером она возвращалась из кино – с относительно раннего сеанса – и вдруг услышала, как ее кто-то окликает с другой стороны мощеной площади Пляс-де-Терн. Оглянувшись на зов, она увидела, что ей машет Арно. В компании двух человек он сидел на террасе какого-то кафе с видом на площадь.

– Садитесь, выпейте с нами, – предложил он, когда она подошла, и выдвинул для нее стул. – Это моя жена Тереза, ну а моего друга Нико вы уже видели.

Терезу и Арно можно было бы принять за брата и сестру, до того они были похожи: оба кудрявые, с открытыми приветливыми лицами. С ними за столиком сидел Бретонец, но теперь вместо его обычного полосатого свитера на нем была кожаная куртка. Жюльет обменялась рукопожатиями с обоими, внезапно оробев. Когда неделями варишься в своем пузыре одиночества, непринужденность в общении с людьми дается с трудом.

– И что вы делаете в Париже? – полюбопытствовала Тереза, когда Жюльет устроилась за столиком.

– Я приехала сюда в отпуск вместе с мужем, – начала она. – Теперь он вернулся в Штаты, а я осталась здесь на некоторое время, чтобы… – Чтобы что? Не видеть его? – Чтобы покопаться в истории своей семьи.

Пока сойдет и отговорка, придуманная Кевином.

– В истории своей семьи в Париже?

В глазах Нико сквозила насмешка, уголки губ были опущены. Он пристально смотрел на нее, отчего ей сделалось неловко, и она сконфузилась настолько, что неожиданно запамятовала простейшие французские фразы.

– Да, моя бабушка была француженка и выросла здесь, – с горем пополам произнесла Жюльет.

– Потому Жюльет так хорошо говорит по-французски, – вставил Арно.

Нико вскинул брови, и Жюльет решила, что он ей глубоко антипатичен.

– Она жила в этом районе? – спросила Тереза. – У вас есть адрес?

– Не то чтобы адрес… – отвечала она. – У нее в комнате висела картина, на которой изображена площадь с фонарным столбом, и мне кажется, это место имело для нее какое-то особое значение.

– А может, она жила в каком-нибудь другом районе Франции и просто посетила Париж и купила ту красивую картину в качестве сувенира, – заметил Нико.

– Возможно, – согласилась Жюльет. – Но попробовать стоит.

– А потом что? – спросил он. – Рассчитываете, что установите некую магическую связь с ней, потягивая кофе на площади Доре каждое утро?

– Нико! Не хами, – урезонила его Тереза. – Подружка его не пришла, вот он и дуется, – объяснила она Жюльет.

– Вот честно, мне непонятна эта одержимость прошлым, – заявил Нико, откидываясь на спинку стула. – Допустим, вы раскопаете несколько случайных фактов о вашей бабушке, но что это даст? Вы никогда не узнаете, о чем она думала, как жила. Невозможно с помощью чужой жизни наполнить смыслом собственное существование.

– Я и не пытаюсь. – Жюльет уверенно смотрела на него поверх бокала с вином. – Но мне любопытно. Разве это запрещено? Моя бабушка покинула Францию в конце войны: уехала с моим дедушкой жить в Америку. Я ничего о ней не знаю, а мама недавно умерла, так что спросить мне больше не у кого.

– Ну да, тебе-то хорошо, Нико, – вмешалась Тереза. – Ты со своей бабушкой можешь поговорить в любое время.

– Она до сих пор жива? – изумилась Жюльет.

Нико на вид был ее ровесник, может, чуть старше. Его волнистые темные волосы на висках были тронуты сединой, глаза утопали в мелких морщинках. Правда, он был поджарый и по-своему хорош собой, как закаленный штормами капитан корабля. В этом она отдавала ему должное.

– Ей девяносто семь лет, – сердито буркнул он.

«Touché!» – воскликнула про себя Жюльет, довольная тем, что задела его за живое.

Она точно знала, что он думает, глядя на нее: вот еще одна туристка, низводящая жизнь во Франции до серии фотографий в «Инстаграме»[31], которыми она намеревается поразить своих друзей.

– Что ж, мне лучше вернуться в отель. – Она допила вино.

– Останьтесь, поужинайте с нами, – настойчиво предложил Арно.

– Да, вы можете занять место Дельфины, – добавила Тереза. – Подружка Нико, судя по всему, никак не вырвется с работы.

В лице Нико отразился неподдельный ужас, так что Жюльет едва не рассмеялась.

– Спасибо, – поблагодарила она, мило улыбаясь. – С удовольствием.

«Наверное, они поссорились, раз Нико все время сердит, рассудила Жюльет». За ужином она в основном беседовала с Терезой, питавшей к людям не менее – если не более – живой интерес, чем ее муж. Она преподавала физику в школе и буквально засыпала Жюльет вопросами об американской системе образования, заставляя ее до предела напрягать свой усталый мозг. Иногда, силясь сформулировать ответ, Жюльет ловила на себе взгляд Нико. Впрочем, ей было все равно. Она получала огромное удовольствие, лакомясь в Париже вкуснейшим блюдом из жареного цыпленка и картофельного пюре (pomme purée) в компании трех французов, двое из которых были воистину приятными людьми, и при этом ей не приходилось оглядываться на Кевина, проверяя, не скучает ли он, или, может, с кем-то спорит, или недоволен тем, что она слишком много говорит. Любой прохожий подумал бы, что она абсолютно счастлива.

– Кетчупом не хотите приправить? – спросил Нико.

– Да что с тобой такое сегодня? – Тереза шлепнула его по руке.

– Дешевый трюк, – пожала плечами Жюльет. – Меня это не задевает.

– О, смотрите! Дельфина! – воскликнула Тереза.

К ним направлялась высокая стройная брюнетка; волосы ее были собраны в небрежный пучок на голове. Разматывая с шеи шарф, Дельфина чмокнула в щеку Нико, потом по очереди – Терезу и Арно.

– Молодец, что пришла!

Арно огляделся, ища свободный стул.

– Вот, садитесь, пожалуйста, мне все равно уже пора.

Жюльет неуклюже поднялась на ноги.

Их представили друг другу. Дельфина невозмутимо смотрела на новую знакомую. Ей было под сорок. В облегающих кожаных брюках и шелковой блузке, она являла собой воплощение парижского шика.

– Не убегайте. – Тереза потянула ее за руку, заставляя сесть на место. – Мы только закончили. Останьтесь хотя бы на десерт или кофе.

– Да, из-за меня не надо уходить.

Дельфина взяла стул от соседнего столика и втиснула его между Нико и Жюльет, сдвинув ее вплотную к Терезе.

– Тяжелый день? – Нико налил своей подружке вина.

– И не спрашивай. Ужасный. – Дельфина взмахнула изящной рукой, унизанной серебряными кольцами. – Терпение мое на исходе.

– Так, ребята, сейчас вечер пятницы, – осадил их Арно. – Пора забыть про работу и…

– Вот честно, моя начальница вообще не догоняет. – Дельфина кивком подозвала официанта. – Я только и делаю, что подчищаю за ней. На свою работу времени не хватает. Цыпленка ели, как обычно? Вкусный?

– Мы уже кофе собрались заказывать, – запротестовал Нико. – Цыпленка тебе сто лет будут нести. Лучше закажи с нами десерт или сыр.

– У меня целый день крошки во рту не было, а сыр я ненавижу, как тебе хорошо известно, – ледяным тоном отвечала Дельфина. – Ты куда-то торопишься?

Нико нахмурился, качая головой. За столом возникло неловкое молчание.

– Кстати, – оживленно произнесла Жюльет, – я ищу жилье на несколько недель или, может быть, месяцев. Желательно с кухней, чтобы самой готовить. Не знаете, может быть, кто-нибудь сдает квартиру?

– Почему бы тебе не поселить Жюльет в квартире бабушки? – предложила Тереза Нико. – Она ведь теперь твоя?

– В квартире Зизи? – Он насупился еще больше. – Чтобы вывезти оттуда хлам, понадобится несколько недель. А потом все нужно выдраить, обновить интерьер. Сейчас у меня на это просто нет времени.

– Жаль. – Тереза смотрела на него, склонив набок голову. – Квартира расположена в чудесном месте, из окон – вид на площадь. И вот пожалуйста, стоит пустая.

– Она не пустая. – Нико забарабанил пальцами по столу. – Я же говорил, она набита хламом, который Зизи копила многие годы. В дверь не протиснешься.

У Жюльет от волнения участился пульс.

– Хлам меня не пугает. Я помогла бы привести ее в порядок.

– Мне сейчас не до этого, дел по горло, – раздраженно бросил Нико. – Простите, но той квартирой заниматься и заниматься. Мебель, оборудование – все устаревшее, дряхлое, на ладан дышит. Даже интернета нет. Вам не понравится.

«Откуда ты знаешь, что мне понравится или не понравится?» – подумала про себя Жюльет.

Да и непохоже, чтобы Нико был очень уж занят, когда встречался в кафе с друзьями.

– Вообще-то, в квартире кто-то должен жить, – рассудила Дельфина. – А что, если бездомные заберутся? – Она кивнула на Жюльет. – Покажи-ка ей квартиру, а там видно будет.

– Дельфина права, – добавила Тереза. – Глядишь, еще пожар случится.

– Ну, хорошо, хорошо, – взмахнул руками Нико. – Ведь вы не отстанете, пока не соглашусь. Завтра во второй половине дня сможете? Скажем, часов в пять? – Он достал из кармана куртки ручку, черканул адрес на обратной стороне картонной подставки под пивной бокал и по столу пододвинул ее Жюльет. – Только потом не обижайтесь, что зря потратили время.

– Спасибо, – вежливо улыбнулась Жюльет, убирая в карман картонку.

Дельфина наблюдала за ней, затягиваясь электронной сигаретой. Одной рукой она обнимала за шею Нико.

«На мой счет можешь не беспокоиться, – хотела сказать ей Жюльет. – Я тебе не соперница».

* * *

– Видите? Я не преувеличивал.

Нико остановился за спиной у Жюльет, давая ей возможность осмотреть коридор. По стенам до самого потолка высились штабеля картонных коробок и связок газет. Некоторые, казалось, вот-вот свалятся. В середине был узкий проход.

– Ну да, выставлять ее на сайте Airbnb, пожалуй, пока рано, – отозвалась Жюльет.

Нико повел ее в кухню, находившуюся слева от коридора. Там внимание привлекали большая глубокая керамическая мойка и устаревшая плита. Все поверхности, включая пол, были заставлены ржавыми кастрюлями, сковородками, формами для запекания, банками из-под печенья, мутовками, подносами, мисками, дуршлагами и ситами, ножами и фаянсовой посудой. В общем, кухонной утвари здесь было столько, что можно было бы закатить банкет. С круглой железной рамы, прикрепленной к потолку, тоже свисали кастрюли и сковороды. И раковина была полна посуды. Но в целом кухня была чистая, и в ней стоял запах дезинфицирующих средств, а не гниющего дерева.

– Посудомоечной машины нет, холодильник маленький, – сообщил Нико. Он говорил на беглом английском, возможно, потому, что сейчас они были одни, и Жюльет была благодарна ему за это. – Наверняка это не то, к чему вы привыкли. Вам нужен большой холодильник, огромный, как танк, такой, который сам делает кубики льда и предупреждает, когда пора покупать молоко.

– Потому что я американка? Ну да, разумеется. – Она твердо настроилась не реагировать на его насмешки. – Но в принципе, вполне можно обойтись просто мойкой. И если убрать все горшки и кастрюли, кухня засияет.

Несмотря на захламленность, здесь ощущалась атмосфера старинного уюта: в одном углу застекленная дверь в кладовую; навесные полки прикрыты цветастыми занавесками.

– Вы так думаете? – Нико обвел взглядом кухню, с сомнением качая головой. – Несколько недель уйдет на то, чтобы все здесь разобрать.

– Не недель. Может, несколько дней. И вы удивитесь, как мало времени нужно на то, чтобы кухня преобразилась. А где сейчас живет ваша бабушка?

Нико убрал со стула дуршлаг, стопку пластиковых стаканчиков и сел.

– В доме престарелых недалеко отсюда. Я купил у нее квартиру, чтобы она могла перебраться в приют, но сейчас у меня нет времени разбирать ее вещи. И если честно, меня пугает сама мысль об этом.

– Понимаю. Но, поверьте… лучше это сделать сейчас, пока она жива.

Жюльет помнила, как тоскливо и грустно ей было, когда она разбирала вещи в доме матери. Каждый предмет, который она брала в руки, навевал череду воспоминаний. Она представляла, как Сюзанна пила кофе из щербатой кружки, взбивала яйца в чаше с трещиной, зашнуровывала ботинки, собираясь на пешую прогулку. Эти вещи никому не были нужны, но у нее не хватало духу выбросить их в мусор как никому не нужное барахло.

Нико взглянул на нее.

– Вы сказали, ваша мама недавно умерла. Соболезную.

– Спасибо. У нее было много хлама, но ваша бабушка, надо признать, ее превзошла.

– Вы еще спальню не видели.

Он распахнул дверь на другой стороне коридора.

– Вот это да!

Жюльет заскользила взглядом по комнате. Все полки, подоконник, кровать, пол были заставлены куклами – сотнями, если не тысячами кукол. Многие лежали в прозрачных пластиковых коробках и были одеты в национальные французские костюмы: головные уборы из бретонского кружева, фартуки из набивной ткани, соломенные шляпы, коромысла с крошечными ведрами на плечах. Были здесь и современные куклы: Барби, Синди, Элвис и даже «Спайс герлз». Они были навалены в кучу, громоздились со спутавшимися огненными волосами, будто жертвы побоища в Стране игрушек.

– Ваша бабушка скучает по своим вещам? – спросила Жюльет.

– Она говорит, что все это ее больше не интересует. – Нико выпрямил ноги одной кукле и посадил ее на подоконник. – Ну что, на этом закончим или хотите посмотреть salon?

Сегодня настроение у него было получше, чем минувшим вечером, отметила Жюльет, следуя за ним по коридору. Видать, помирился с Дельфиной. Большой симпатии Нико у нее по-прежнему не вызывал: мужчина он был привлекательный и прекрасно это сознавал; его предубеждения в отношении нее жутко раздражали; и он, вероятно, был не столько отзывчив, сколько ленив. Кевин, по крайней мере, был трудяга. Жюльет ущипнула себя. Кевин лгун и изменник, и она не готова его простить.

– Где вы научились так хорошо говорить по-английски? – спросила она, делая неуклюжую попытку завести легкий разговор.

– Некоторое время я жил в Штатах, – коротко ответил он.

«Так вот откуда у него американский акцент, сообразила Жюльет».

– Правда? И где же?

Не отвечая на ее вопросы, Нико открыл дверь в гостиную.

– Прошу.

– Какая чудесная комната!

Жюльет пробралась между коробками к окну и распахнула высокие деревянные ставни. За узким балконом с железными перилами лежала ее площадь, Пляс-Доре, и она смотрела прямо на нарядный фонарный столб с пятью рожками, стоявший между деревьями. Сквозь ветви виднелся полосатый навес кафе, до нее доносились обрывки разговоров и смех: вечер еще только наступал, но за столиками на улице уже собирался народ, чтобы расслабиться за бокалами с напитками после трудового дня.

– Я начал уборку с этой комнаты, – со вздохом произнес Нико. – Целый день провозился, а толку все равно немного.

Здесь беспорядок был более организованный: картонные коробки были сложены у стен, и в середине комнаты даже было место для шезлонга. Из разодранной обивки вываливался поролон, но ведь на кресло можно накинуть какое-нибудь покрывало.

Жюльет медленно поворачивалась вокруг, рассматривая комнату. Конечно, она предпочла бы не иметь дела с Нико, но ради такой квартиры можно его и потерпеть.

– Беспорядок меня не страшит, – сказала она. – С вашего позволения я могла бы привести квартиру в надлежащий вид. Все, что может представлять ценность, я отложу, все, что на выброс, прежде покажу вам. Если предложите разумную арендную плату, я готова заплатить за месяц вперед.

– Вы серьезно? – Он подозрительно покосился на нее. – Почему вы хотите жить здесь?

– Здесь я чувствую себя как дома.

Эта квартира, конечно, еще не ее дом, но она могла бы им стать, на время. Жюльет посмотрела на высокий потолок, на ставни, поблекшие картины на стене, на широкие дубовые половицы. Она без труда представила, как сидит за столом у открытого окна и пьет кофе, наблюдая за ходом жизни на площади, как возвращается с рынка с полной корзиной продуктов и затем несколько часов торчит у плиты, готовя сложные блюда, как зажигает ту пузатую плиту и читает весь вечер – всю ночь, если захочет. Живет в свое удовольствие, зализывая раны.