После победы в Гран-при Монако Джоди Шектер в одиночку лидирует в чемпионате. Жак Лаффит, который раньше составлял ему компанию на верхней строчке турнирной таблицы, очков не заработал. С этого дня француз больше не будет представлять опасность в борьбе за титул. Жиль остается на третьем месте; к нему присоединяется Депайе, который спустя несколько дней получит травму в аварии с дельтапланом и тоже выйдет из игры.[25] Ferrari благодаря двум победам Джоди и двум победам Жиля теперь лидирует и в «Кубке конструкторов». После рандеву на Средиземноморском побережье чемпионат делает паузу на пять недель. Следующий этап состоится во Франции. Гран-при Швеции, запланированный на 16 июня, отменен. Без Петерсона (и без Гуннара Нильссона, который умер от рака в ноябре, спустя месяц после Ронни) шведы по большей части потеряли интерес к «Формуле–1».

Хотя в конце весны 1979 года турнирную таблицу чемпионата возглавляет напарник Жиля, именно Вильнёв оккупировал страницы газет и журналов, причем не только спортивных. Точнее, в центре внимания прессы оказывается новый Вильнёв. Еще в прошлом году стало понятно, что он быстр, но теперь Жиль не просто доводит гонки до конца, но еще и выигрывает их. Скорость и смелость Жиля покорили публику, и теперь она поглощает все, что ей предлагают. На самом деле неудачи в последних трех гонках, две из которых увенчались успехом напарника, только добавляют очарования ситуации и личности Жиля. Он доказал, что он не хуже, а, вероятно, даже и лучше других, но, как ни странно, этот успех усложнил ему жизнь: все знают, что герои-неудачники обладают особым обаянием.

Толпы поклонников Жиль завоевал еще и своими личными качествами. Об отношениях в команде и договоре между ним и Шектером публике мало известно, но необязательно быть в гонках экспертом, чтобы сложить два и два и понять, что в Монте-Карло Жиль бо́льшую часть гонки прикрывал тылы напарника. Так проявляется порядочность – добродетель, похвастаться которой могут немногие, но ценят все. Канадец – честный человек с определенной целью в жизни – он хочет побеждать за рулем Ferrari. Его привязанность к «Скудерии» из Маранелло и восхищение Великим Стариком не остались незамеченными публикой, которая была обижена хлопнувшим дверью Лаудой и уходом Ройтемана, хотя эти два события никогда не ставились на один и тот же уровень. В отличие от гонщиков, которые позже отказывались от своих слов, молодой канадец не делает громких заявлений. Однако он не упускает возможности подчеркнуть уникальность Ferrari. Как говорит Джоди Шектер: «Когда гоняешься за Ferrari, гоняешься за всю Италию». Поэтому в Италии Жиля знают и им интересуются даже те, кто не следит за «Формулой–1».

Люди чувствуют, что Жиль – другой, понимают, что он – настоящий. Он нацелен на успех, но не готов идти по головам. «У него было чистое сердце», – вспоминает Дарио Кальцавара, который будет руководить им последние два сезона в Маранелло в качестве помощника спортивного директора. «Он никогда не зазнавался», – вторит ему Антонио Джакобацци. В 1979 году Джакобацци по-прежнему спонсирует Жиля – и останется с ним до конца, даже когда поймет, что инвестиции в североамериканский рынок могут не окупиться. Между Жилем и семейством Джакобацци устанавливаются такие отношения, что предпринимателю из Модены даже в голову не приходит прекратить спонсорство. Каждый год Жиль дарит малышу Антонио, сыну Джонатана, особенный подарок. В первый раз – гоночные перчатки. По мнению Жиля, контракты – это одно; совсем другое и куда более важное – личные отношения.

Теперь публика, состоящая не только из фанатов, но и из обычных зрителей, покоренных этим человеком, хочет знать о нем все. Она хочет знать подробности его романа с Джоан; с ней он познакомился на свидании вслепую, устроенном молодым человеком ее сестры – у того был друг, поступивший в Квебекскую консерваторию по классу трубы, но мечтавший только о гонках (тогда разницы не было, на снегоходах или на машинах). Публика хочет больше узнать о детях, которых Жиль и Джоан берут на все гонки. Супруги договорились об этом, когда Джоан согласилась на кочевую жизнь Жиля, связанную с гонками, и они задумались о детях. И, естественно, фанатов интригует личный моторхоум, на котором семейство Вильнёв колесит от одной европейской трассы к другой и где все четверо живут во время гоночных уик-эндов.

Жиль гордится своим логистическим решением: оно позволяет ему быть рядом с детьми, и его не волнует, что в «Большом цирке» об этом думают такие, как Берни Экклстоун, который считает их дом на колесах бельмом на глазу, ведь он так не сочетается с затеянной им модернизацией «Формулы–1». Дети Жиля не единственные и далеко не первые, кто вместе с отцом ездит по автодромам, но единственные, кто сопровождает его на постоянной основе и по три дня живет в паддоке. «Здесь мы можем жарить барбекю, не приходится зависеть от расписания приемов пищи, – говорит Жиль. – Это единственный способ вести нормальную жизнь при работе, из-за которой я вынужден постоянно переезжать».

В этом доме на колесах Вильнёв колесил по Канаде, в нем же весной прошлого года приехал в Европу. Это подержанная машина с тремя спальнями, уборной, маленькой кухней и типичным американским ковролином по всему полу; на моторхоуме красуется огромная эмблема хоккейного клуба «Монреаль Канадиенс», за который болеет Вильнёв. Домом на колесах управляет друг детства Жиля, который вместе со своей женой присматривает за Жаком и Мелани, когда Жиль на трассе, а Джоан в боксах. Итальянская пресса называет моторхоум просто автофургоном. Кстати, в нем Жиль и принимает журналистов. Единственное правило – перед входом снимать обувь. «Босиком люди будут чувствовать себя не в своей тарелке, – говорит Жиль. – Они надолго не задержатся!»

Всего за полтора года с небольшим Жиль Вильнёв стал важной фигурой в мире «Формулы–1» – в мире, где, даже несмотря на известие об уходе чемпиона мира 1976 года Джеймса Ханта сразу после Гран-при Монако, полно звезд. Весь первый сезон публика, эксперты и сама команда силились понять, что на самом деле представляет собой канадский гонщик. Теперь имя Жиля у всех на слуху, но это лишь начало.

1 июля. В 1979 году Гран-при Франции состоится в Дижоне; место проведения гонки чередуется с трассой в Ле-Кастелле. И для Франции, и для «Формулы–1» эта дата – историческая: Renault, оснащенная двигателем с турбонаддувом, и Жан-Пьер Жабуй впервые одерживают победу. Но реальность такова, что этот успех, демонстрирующий возможности турбодвигателя и тем самым открывающий двери в будущее, отодвигается на второй план борьбой двух гонщиков за вторую ступень подиума на последних кругах гонки. Естественно, один из них – Жиль Вильнёв, а другой – его близкий друг Рене Арну за рулем второго Renault. Арну чувствует, как важен дубль для французской команды и в том числе для прессы. Последние три круга войдут в историю.

За три круга до финиша, в конце длинной стартовой прямой, Арну, не теряя времени, взвинчивает темп и настигает Ferrari под номером 12. Жиль закрывает внутреннюю траекторию до входа в поворот. Арну на полкорпуса оказывается впереди Жиля. Тот не сопротивляется, и француз выходит вперед, но на следующем круге, на торможении перед тем же самым поворотом в конце стартовой прямой, Жиль решительно атакует. Он смещается внутрь поворота и что есть силы нажимает на педаль тормоза. Его Ferrari из-за резкого торможения и блокировки шин окутывается огромным белым облаком. Арну поначалу сопротивляется, а затем пристраивается позади Жиля. Он знает: на следующем, последнем круге у него еще будет шанс. Жиль впереди, но у Рене есть преимущество – он может атаковать.

Француз недооценивает Жиля. Точно в зоне торможения в конце прямой, в начале последнего круга Арну смещается на внутренний радиус. Шины Жиля снова дымятся. Его машина пробуксовывает из-за резкого торможения. Арну ныряет внутрь поворота, но в этот раз Жиль не собирается сдаваться. Обе машины проходят достаточно широкий поворот бок о бок: Renault – по внутренней траектории, Ferrari – по внешней. Арну не сдается, но скорость его машины слишком велика, и уже на следующей короткой прямой он выставляет колеса наружу и его выносит за пределы трассы. Жиль подъезжает к Арну вплотную, затем оказывается с ним бок о бок, и машины соприкасаются друг с другом. Позже Арну скажет, что насчитал не менее семи столкновений.

Несколько сотен метров машины едут вплотную друг к другу и неоднократно соприкасаются. Когда кажется, что победа достанется Арну, Жиль предпринимает попытку обойти его в повороте, где на трассе в Дижоне попросту нельзя обгонять. Рене застигнут врасплох, потому что в этом месте никто и никогда не осмеливался совершать обгон… и Жиль вырывается вперед. Перед ними похожая на аэроплан золотая Arrows Йохена Масса. Он смещается в сторону, чтобы не вмешиваться в дуэль, наблюдаемую им в зеркала заднего вида, но та уже окончена. За полкруга до клетчатого флага Жиль остается впереди. Спустя 15 секунд после Жабуя финишную черту пересекают два настоящих победителя гонки. Один из них – Жиль. Его второе место портит праздник Renault, которая, как уже было сказано, добилась своей первой победы в истории «Формулы–1».

Даже в ту эпоху, когда в борьбе на трассе недостатка нет и гонщики не стесняются вступать друг с другом в ожесточенную борьбу, последние три круга Гран-при Франции навсегда вошли в историю автоспорта. Перефразируя финальную фразу одного известного фильма: «ради таких гонок стоит мечтать». Одержав победу в беспрецедентной по длительности и напряжению дуэли, Жиль Вильнёв становится героем. Да, конечно, его напарник все еще на первой строчке в турнирной таблице чемпионата и, скорее всего, выиграет титул. Но заработанные шесть очков поднимают Жиля на второе место; от напарника его отделяют всего четыре очка. Вдобавок ко всему Жиль по праву завоевывает всеобщее внимание.

Пресса сходит с ума. Заголовки поют Жилю осанну. В честь него слагают хвалебные оды.

«Гран-при Франции надолго запомнится любителям автоспорта яркой финальной дуэлью Вильнёва и Арну, – пишет Атос Эванджелисти в Gazzetta dello Sport тем вечером. – Дуэль – подходящее слово, потому что это был настоящий поединок, только не на рапирах или шпагах, а на болидах. Она впечатлила и воодушевила сотни тысяч болельщиков в Дижоне и миллионы телезрителей».

С ним соглашается Франко Лини на страницах Autosprint: «Невероятно, как под конец Жилю Вильнёву удалось вернуть себе второе место, которое увел у него Арну. На телеэкранах все могли видеть резкое торможение в конце прямой – это был один из лучших моментов гонки. Он действовал решительно и точно даже в пылу борьбы. Вильнёв все прекрасно рассчитал. Как он сам признался, поворот после прямой – единственное место, где Ferrari чувствовала себя уверенно». Корреспондент спортивного еженедельника из Болоньи продолжает: «Чтобы вытворять такое, нужны стальные нервы, и они у Вильнёва были. А как они с Арну играли в шашки… Зрелище захватывающее, но без риска, ведь они прекрасно знали, что делают. После гонки оба сказали одно и то же: “Мы здорово повеселились”».

Арну вспоминает: «На последних кругах у него уже оквадратились шины, а у меня возникли проблемы с подачей топлива для очень прожорливого турбодвигателя. Мы семь раз столкнулись, пару из них ощутимо. На моей Renault пришлось переделывать поврежденное днище, я слишком агрессивно атаковал поребрики. Все ждали, что мы подеремся на подиуме, а мы переглянулись, пожали друг другу руки и рассмеялись. У нас были слишком хорошие отношения, чтобы опуститься до такого». Будучи близкими друзьями, они уважали друг друга и никогда бы не поставили жизнь товарища под угрозу. Арну добавляет: «На болидах того времени приходилось слепо доверять другому гонщику, потому что при столкновении ты тут же взмывал в воздух. Жиль доверял мне, а я – ему, поэтому мы могли толкаться сколько захотим. На самом деле на трассе Жиль был таким же порядочным и надежным, как и в жизни».

Сейчас в «Формуле–1» другие правила и другое восприятие гонок. Сегодня и Вильнёва, и Арну дисквалифицировали бы, а подобная дуэль была бы остановлена прежде, чем успела бы войти в историю. Однако в первое воскресенье июля 1979 года их авантюра удалась. Имя Жиля Вильнёва впервые поставили на одну ступень с легендами автоспорта всех времен. Сделал это все тот же Эванджелисти: «Вильнёв дал своему достойному противнику Арну такой решительный отпор, что напомнил некоторым Нуволари». Летающего Мантуанца упомянул и Марчелло Саббатини, отозвавшийся о дуэли в Дижоне в своей манере: «Видимо, чтобы возродить былую доблесть автоспорта, понадобилось облако дыма от тормозов Вильнёва. Автоспорт открыл для себя нового Нуволари».

Сравнение с Тацио Нуволари для Жиля – все равно что посвящение в рыцари.

О гонщике из Мантуи в Италии говорят с почтением и благоговением даже спустя четверть века после смерти. Мало кому из современных журналистов довелось видеть гонки с его участием. И, возможно, неслучайно первыми, кто сравнил его с Вильнёвом, были Атос Эванджелисти и Марчелло Саббатини. Оба репортера находятся в таком возрасте, что могли видеть Тацио, по крайней мере на «Милле Милья». Но значимость сравнения с Нуволари понимают все.

Теперь пресса ждет комментариев из Маранелло, от человека, который не только видел гонки Нуволари, но и вместе с ним принимал в них участие – и даже однажды победил. Феррари, наблюдавший за дуэлью в Дижоне по телевизору, увиденным остался доволен: плотная борьба Арну и Вильнёва напомнила ему о старых добрых временах, но от публичных высказываний он воздерживается. И все же спустя несколько дней, отвечая на письмо с поздравлениями, полученное от старого друга Луиджи Бацци, которого он переманил из Fiat в Alfa Romeo, где тот и провел остаток своей карьеры, Феррари пишет дословно: «Не напоминает ли он тебе раннего Нуволари?!»

Восклицательный знак после вопросительного в короткой записке, которую он отправляет Бацци, не оставляет сомнений, что Феррари думает о человеке, который менее двух лет назад еще был неизвестным канадским гонщиком на снегоходах. Иначе и быть не могло. Помимо удовлетворения от того, что у него есть отважный гонщик, который никогда не сдается, умеет побеждать, а также сводить с ума публику сражением за вторую ступеньку подиума, для Феррари настолько сильный Вильнёв олицетворяет крупную выигранную ставку. Великий Старик, фиксирующий все в ежедневниках и способный при встрече с прессой цитировать отрывки статей месячной, а то и многолетней давности, прекрасно помнит, какие мрачные предположения строились на его счет, когда чуть меньше двух лет назад он принял неожиданное решение по выбору нового гонщика. И если после Дижона он воздерживается от публичных сравнений Вильнёва с Нуволари, то спустя почти два месяца от его сдержанности не останется и следа.

Гран-при Нидерландов запланирован на последнее воскресенье августа.

Шектер, набравший очки в Великобритании, Германии и Австрии, но ни разу не финишировавший на подиуме, все еще возглавляет турнирную таблицу чемпионата. За его спиной зловеще маячит тень Алана Джонса и его невероятной Williams FW 07. Клей Регаццони победил на «Сильверстоуне». Затем Джонс доминировал в Хоккенхайме и Цельтвеге. Вильнёв поднялся на подиум в Австрии и остается на втором месте в зачете, но и ему теперь приходится остерегаться погони Джонса.

Однако, если Шектер по-прежнему следует намеченной стратегии, Жиль не отказывается от возможности атаковать. Стартовав с третьего ряда, к 11-му кругу канадец вырывается в лидеры Гран-при Нидерландов; за ним следует Джонс, которого Жиль эффектно обогнал по внешней траектории в повороте «Тарзан», замыкающем стартовую прямую. 20 кругов спустя Williams австралийца оказывается между двумя Ferrari; к тому времени Шектер поднялся на третью позицию. На 47-м круге Джонс пытается обогнать Вильнёва. Он мечтает о титуле, поэтому финишировать в бутерброде из двух Ferrari невыгодно. Жиль сопротивляется, но ошибается, серьезно блокирует шины и оказывается за пределами трассы. Джонс выходит в лидеры. Жиль возвращается на трассу, но, задев поребрик, повреждает заднее левое колесо, которое начинает постепенно спускать.

Сначала канадец этого не замечает. Но, заметив, решает продолжить гонку. На плохо управляемом болиде он медленно добирается до поворота «Тарзан» и съезжает на обочину. Какое-то время Жиль стоит в гравии, раздумывая, что делать дальше. Даже поднимает визор шлема, оглядывается назад и бросает взгляд налево, пытаясь понять, в каком состоянии шина. Затем на холостом ходу резко ускоряется, и шина взрывается. Жиль включает заднюю передачу и возвращается на трассу. Он хочет вернуться в боксы, но для этого нужно проехать еще полный круг. Ситуация рискованная, но не следует забывать, что, помимо своей лояльности к товарищу по команде, сегодня и сам Жиль борется за титул чемпиона.

Покрышка держится на честном слове, но все же соскальзывает, после чего машина продолжает движение на трех колесах и голом ободе, на котором мертвым грузом волочится то, что осталось от четвертого. Жиль с трудом сохраняет контроль над все менее управляемой T4. За его борьбой следят камеры голландского телевидения. В финальной части круга, когда машина начинает крениться из-за отсутствия равновесия, Жиль поднимает правую руку, чтобы подать сигнал о чрезвычайной ситуации. Как Вильнёв собирается проехать целый круг по трассе, известно только ему одному; да, он замедлился, но все еще сохраняет какой-никакой гоночный темп.

Жилю удается доехать до боксов. Форгьери стоит посреди пит-лейна и озадаченно смотрит на него. Один из механиков подходит к тому, что осталось от подвески, пинает ее ногой – дело гиблое. Жиль покидает свою машину под ободряющие возгласы механиков, которые за много лет не видели ничего подобного, а потому не перестают удивляться боевитости и упорству гонщика. Именно об этом всего несколько месяцев назад писал журналист Морис Хэмилтон: «Механики Ferrari обожают своего молодого гонщика и его необузданный энтузиазм».

Однако не все придерживаются того же мнения, что работники Ferrari и болельщики, которые сходят с ума от увиденного на телеэкранах. Многие эксперты не одобряют желание Жиля никогда не сдаваться и прежде всего то, к чему оно привело сегодня днем на трассе в дюнах Северного моря. В общем, более года спустя Жиль снова оказывается в центре ожесточенных споров. Итальянская пресса не жалеет эпитетов и гипербол. Из архивов поднимают фотографию 1936 года из Будапешта, где изображен Нуволари за рулем трехколесной Alfa Scuderia Ferrari. Иностранная пресса, которой сравнение с Нуволари мало о чем говорит, нападает на Жиля, осуждая его за бессмысленный поступок и за то, что он подверг опасности своих коллег.

Тут на помощь Жилю приходит сам Энцо Феррари; он не делал публичных заявлений с начала апреля. 1979 год вымотал его не столько физически, сколько эмоционально. С момента смерти жены прошел год, а ему все еще приходится решать некоторые семейные вопросы. Дрейк не комментирует ситуацию по горячим следам, а делает это двумя днями позже. «Я могу привести примеры, – авторитетно заявляет он. – Не для того, чтобы защитить Вильнёва, а для того, чтобы реальность не была искажена». Именно тогда Феррари ставит имя своего канадского гонщика в один ряд с Летающим Мантуанцем.

«Нуволари, – говорит Феррари, – тоже вылетал за пределы трассы, но затем одерживал блестящую победу. Конечно, он мог допустить некоторые ошибки, но они окупались. Жиль такой же. – Он только что назначил Вильнёва преемником Нуволари, которого считает величайшим гонщиком всех времен. – Он из того же теста. Иногда риск доходит до крайности. Но иначе он не был бы Жилем Вильнёвом. Как и Нуволари не был бы Нуволари, веди он себя по-другому». Феррари обычно не выносит на публику подобные суждения о своих гонщиках. Но маленький канадец, поначалу вызывавший такие сомнения, что Феррари чуть было не высадил его, покорил его навсегда. «Вильнёв напоминает Нуволари, – заключает Феррари. – И надо принимать его таким, какой он есть».