Можно хоть сто раз повторить, что Китай – это уникальная страна. И в самом деле, ни одна страна мира не может похвастать такой долгой историей цивилизации, такой тесной связью с древней историей и классическими принципами искусства управления государством.

В других обществах, включая Соединенные Штаты, утверждают о всеобщей применимости их ценностей и институтов. Тем не менее никто не может сравниться с Китаем в убеждении и понуждении своих соседей к уступкам. При этом Китай на протяжении длительного периода времени придерживался концепции собственного превосходства в мире, несмотря на множество различных исторических пертурбаций, которые ему пришлось пережить. С появления Китая как единого государства в III веке до н. э. вплоть до падения Цинской династии в 1912 году Китай, как это ни удивительно, в течение длительного времени оставался в центре международной системы Восточной Азии. Китайского императора представляли (а многие соседние государства признавали) как вершину всемирной политической иерархии, при этом правители других государств теоретически являлись его вассалами. Китайский язык, культура и политические учреждения служили критерием цивилизации, так что даже региональные противники и иностранные завоеватели принимали их в той или иной степени как знак их собственной легитимности (зачастую в качестве первого шага к ассимиляции внутри Китая).

Многие нации склонны рассматривать себя как существующие вечно. Они также с повышенным пиететом относятся к легендам о своем происхождении. Специфической чертой китайской цивилизации является тот факт, что она, по сути, не имеет своего начала. Она словно существовала всегда. Она появилась в истории совсем не как традиционная нация-государство, а как некий постоянно существующий естественный феномен.

Например, легенда о Желтом императоре. Считается, что у что у всех китайцев есть общий предок – Цинь Шихуанди. Якобы он был первым правителем земель, на которых позже появился Китай. Его правление началось в 2697 году до н. э., когда он объединил племена долины Желтой реки и установил централизованное правление. У этого императора якобы было четыре лица, которыми он осматривал свои земли в четырех разных направлениях. И что особенно удивительно, в этой легенде Китай как будто бы уже существует. Когда Желтый император появился в мифе, китайская цивилизация находилась в состоянии хаоса. Но она существовала! Соперничавшие князья враждовали друг с другом и третировали народ, а слабый правитель не мог поддерживать порядок. Но пришел новый герой, собрал армию, принес мир в свое царство и тем самым заслужил право именоваться императором.

Желтый император вошел в историю как герой-основатель нации, тем не менее в мифе об основании нации он восстанавливает, а не создает империю. Китай существовал и до него, в историческое сознание он проник как уже существующее государство, нуждавшееся только в восстановлении, а не в изначальном создании. Этот парадокс в китайской истории ассоциируется с мудрецом Конфуцием: о нем также говорят как об «основателе» культуры, хотя сам он подчеркивал, что не придумал ничего нового, а только пытался придать новую силу принципам гармонии, существовавшим когда-то в «золотом веке», но утерянным в эпоху политического хаоса, в которую, собственно, и жил сам Конфуций.

Размышляя о своеобразном происхождении Китая, французский монах, миссионер и путешественник Эварист Режи Гюк, родившийся в 1813 году, отмечал, что китайская цивилизация имеет такое древнее происхождение, что люди тщетно пытаются обнаружить ее начало. Но не найдено никаких следов начальной стадии становления этого народа, и подобная странность характерна только для Китая.

Нам привычно находить в истории стран некоторые четко обозначенные отправные точки, исторические документы, традиции, памятники прошлого, дающие нам возможность отслеживать почти шаг за шагом прогресс цивилизации, присутствовать при ее зарождении, наблюдать за ее развитием и продвижением вперед и – во многих случаях – последующим разложением и падением. Но такой подход нельзя применить к китайцам. Они, как представляется, существовали всегда в одной и той же стадии развития, что и в наши дни.

Это трудно себе представить, но, когда китайская иероглифическая письменность была впервые обнаружена во втором тысячелетии до новой эры, в период династии Шан, великие полисы (города-государства) Древней Греции еще не существовали, а до возникновения Рима оставалась тысяча лет.

Шанская система письменности прямиком дошла до наших дней и используется сейчас миллиардом людей. Сегодня китайцы могут понимать надписи, сделанные во времена Конфуция; современные китайские книги и разговоры обогащаются насчитывающими сотни лет афоризмами, где упоминаются древние битвы и дворцовые интриги.

Вековая изоляция Китая, которую Генри Киссинджер, вошедший в историю как инициатор сближения США и коммунистического Китая, называл «великолепной изоляцией», питала мироощущение каждого отдельного китайца. В результате, китайские элиты росли с привычным пониманием того, что Китай уникален, что это не просто великая цивилизация среди многих прочих, а сама по себе Цивилизация.

В 1850 году британский китаист, дипломат и переводчик Томас Тэйлор Медоуз написал: «Образованный европеец, привыкший рассуждать о положении ряда стран, имеющих те или иные преимущества и те или иные специфические неблагоприятные условия, мог несколькими хорошо поставленными вопросами и при наличии сравнительно небольшой информации сделать правильный вывод о состоянии людей, доселе ему незнакомых. Но было бы большой ошибкой предполагать, что то же самое можно сказать о китайцах. Их отстраненность от иностранцев и ограниченность пределами собственной страны, к сожалению, сужает их воззрения, лишая всех возможностей делать какие-то сравнения; китайцы, таким образом, совсем не умеют абстрагироваться и судят обо всем с позиций чисто китайских традиций».

Прошло очень много лет, но эти слова выглядят вполне актуальными. В самоощущении китайцев ничего не изменилось. Но духовная сила (китайский дух) связана не только с историей и культурными традициями, но и с реформами и современным развитием. Тут китайцам есть чем гордиться, и это питает чувство национального достоинства. Да, современный китаец воспринимает себя как часть мира, но вековая традиционная культура была и остается своеобразным ориентиром, алгоритмом социального поведения и основополагающей базой в самоидентификации современного китайца.

Девушка в традиционном китайском платье в Храме Неба в Пекине