Остров Долманн

Понедельник, 15 июня 1981

На следующий вечер Хэроду не оставалось ничего другого, как попробовать Использовать мужчину, которого он привез из Саванны.

Первая ночь превратилась для него в кошмар. Управлять выбранной женщиной оказалось очень сложно. Это была высокая крепкая амазонка с крупными челюстями, маленькой грудью и непривлекательно подстриженными волосами – одна из бродяг Саттера, которых он изолировал и откармливал в Библейском центре, пока Клубу Островитян не требовались суррогаты. Но она оказалась плохим суррогатом. Хэроду пришлось приложить все силы, чтобы просто заставить ее выйти на площадку в пятидесяти ярдах от северной ограды. Земля там была выжжена в форме большой пентаграммы, а концы всех лучей обведены мелом. Дженсен Лугар уверенным, крепким шагом достиг своего круга и остановился в ожидании, когда женщина Хэрода добредет до своего пьяной походкой. Хэрод знал, что у него есть масса оправданий: он привык управлять женщинами с более близких расстояний, к тому же эта, на его вкус, была слишком мужеподобной, и вдобавок – что играло не последнюю роль – ему было страшно.

Пока Хэрод крутился и ерзал, стараясь не утратить контакт с женщиной и доставить ее в нужное место, остальные сидели, свободно раскинувшись в своих креслах за огромным круглым столом Игрового зала. Заставив ее остановиться приблизительно в центре круга, он вытер пот со лба, кивнул и переключил внимание на происходящее в комнате.

– Очень хорошо, – снисходительно прокомментировал К. Арнольд Барент, – похоже, мы готовы. Правила всем известны. Если кому-то удастся дожить до рассвета, но он никого не убьет при этом, игрок получает пятнадцать очков, а суррогат ликвидируется. Если ваш суррогат набирает сто очков путем ликвидации остальных до рассвета, он… или она может быть использована по вашему выбору в следующей Игре. Надеюсь, нашим новым игрокам это понятно?

Вилли улыбнулся. Хэрод коротко кивнул.

– На всякий случай напомню. – Кеплер положил руку на стол и повернулся к Хэроду. – Если ваш суррогат ликвидируется на ранних этапах, остальную часть Игры можно наблюдать по монитору из соседней комнаты. В северной части острова расположены более семидесяти камер, так что обзор достаточно хороший.

– Однако все-таки хуже, чем для тех, кто продолжает Игру, – промолвил Саттер. Лоб и верхняя губа священника покрылись капельками пота.

– Джентльмены, если мы готовы, – сказал Барент, – через тридцать секунд взлетит ракета. Мы начинаем по ее сигналу.

Все, кроме Хэрода, тут же закрыли глаза, готовые действовать, в то время как он большую часть тридцатисекундной готовности потратил на восстановление контакта. Когда же он очутился в сознании амазонки, ощутил дуновение ветерка на ее обнаженной коже, почувствовал, как твердеют ее соски от прохлады ночного воздуха, то увидел, что к ней склонился Дженсен Лугар. Он посмотрел на нее со злобной ухмылкой и голосом Вилли Бордена произнес:

– Ты будешь последним, Тони. Я приберегу тебя напоследок.

Затем в трехстах футах над верхушками пальм взвилась красная ракета, четверо человек пришли в движение, и Хэрод, развернув свою женщину, заставил ее стремглав броситься в джунгли на север.

Часы проходили в лихорадочном мелькании ветвей, жужжании насекомых и наплывах страха – его собственного и его суррогатки. Это был бесконечный бег без разбору сквозь заросли и трясину. Несколько раз Хэроду казалось, что он уже достиг северной оконечности острова, но всякий раз, выходя из-под деревьев, он обнаруживал перед собой колючую проволоку охраняемой зоны.

Он попробовал было разработать какую-нибудь стратегию, чтобы черпать энтузиазм в определенной последовательности действий, но, по мере того как ночь двигалась к рассвету, понял, что способен лишь блокировать боль в окровавленных ногах и исцарапанном теле своей суррогатки и заставлять ее бежать дальше, сжимая в руках тяжелую бесполезную палку.

Игра шла не более получаса, когда до Хэрода донесся первый крик – всего футах в пятидесяти от зарослей сахарного тростника, где он спрятал свою женщину. Минут через десять он заставил ее выползти на четвереньках из укрытия и наткнулся на труп полного блондина, которого Использовал Саттер. Голова его была повернута на сто восемьдесят градусов, а красивое лицо вдавлено в землю.

Несколько минут спустя, выбравшись из болота, кишевшего змеями, женщина Хэрода издала истошный крик, когда на нее набросился высокий худой пуэрториканец Кеплера и принялся колотить тяжелой дубиной. Хэрод почувствовал, что она падает, постарался увернуться, но сделал это недостаточно проворно, и очередной удар пришелся ей по спине. Он заблокировал боль, но ощутил, как по всему ее телу разливается странная немота. Пуэрториканец безумно захохотал и поднял свое бревно, чтобы нанести последний удар.

Из темноты вылетел дротик – очищенная от коры и заостренная ветка – и проткнул пуэрториканцу горло. Там, где только что виднелся его кадык, торчало четырнадцатидюймовое острие. Суррогат Кеплера схватился за горло, упал в густые заросли папоротника, дважды дернулся и замер. Хэрод заставил свою женщину подняться на четвереньки, когда из-за деревьев вышел Дженсен Лугар. Он выдернул окровавленный дротик из горла пуэрториканца и направил острие прямо в глаз женщине.

– Остался еще один, Тони, – произнес черный великан, и его обнажившиеся в улыбке зубы блеснули в лунном свете, – а потом твоя очередь. Наслаждайся пока Охотой, друг мой. – Лугар похлопал суррогатку Хэрода по плечу и исчез, растворившись во тьме.

Хэрод заставил женщину подняться и пуститься бегом по узкой полосе пляжа – его уже не заботило, что ее могут увидеть. Спотыкаясь о камни, корни, то и дело падая в воду, она неслась не разбирая дороги, подальше от того места, где, по мнению Хэрода, должен быть скрываться Лугар, то есть Вилли.

Человека Барента, с армейской стрижкой и телосложением борца, он не видел с самого начала Игры, но инстинктивно ощущал, что в схватке с Лугаром шансов у того мало. Отыскав прекрасное укрытие в заросших виноградником руинах старой плантации, Хэрод уложил искромсанное и израненное тело своей марионетки на подстилку из листьев. Пусть он не получит очки за убийство, но пятнадцать очков – за то, что он доживет до рассвета, – его, а когда патруль Барента станет искать амазонку, чтобы ликвидировать, ему уже не придется быть вместе с ней.

Уже почти рассвело, и Хэрод вместе со своей суррогаткой начал дремать, мутным взором глядя в просвет между листьями на то, как меркнущие звезды сменяются утренними облаками, когда перед ним возникло хищно улыбающееся лицо Дженсена Лугара. Огромной рукой он схватил женщину за волосы и швырнул ее на груду остроконечного булыжника. Хэрод закричал.

– Игра окончена, Тони, – промолвил Лугар – Вилли, и его черное тело, блестящее от пота и крови, затмило просвет.

Перед тем как свернуть женщине шею, Лугар избил ее и изнасиловал. Изнасилование было разрешено, но очков не приносило. Игровые часы показали, что амазонка скончалась за две минуты и десять секунд до наступления рассвета, лишив Хэрода, таким образом, положенных пятнадцати очков.

В понедельник игроки встали поздно. Хэрод проснулся последним. В каком-то полузабытьи побрился, принял душ и перед самым полуднем спустился на завтрак; из Главного зала доносились голоса остальных четверых игроков, – все поздравляли Вилли. Кеплер смеялся, обещая отомстить в следующей партии; Саттер утверждал, что новичкам всегда везет; Барент с открытой улыбкой заверял Вилли, насколько приятно им видеть его в их обществе. Хэрод заказал двойную порцию «Кровавой Мэри» и устроился в дальнем углу.

Когда он допивал третий бокал, к нему присоединился Джимми Уэйн Саттер.

– Энтони, мальчик мой, – ласково проговорил Саттер, – сегодня тебе надо постараться показать себя с наилучшей стороны. Брат Кристиан и остальные заинтересованы в проявлении энергии и чувства стиля, а не только в наборе очков. Используй сегодня мужчину, Энтони, и покажи всем, что они не ошиблись, приняв тебя в Клуб.

Хэрод пристально посмотрел на Саттера, но ничего не сказал.

После завтрака все отправились осматривать территорию летнего лагеря. Пока Вилли безучастным взглядом обводил постройки, Кеплер, преодолев последние десять ступенек амфитеатра, подошел к Хэроду и одарил его своей улыбкой Чарлтона Хестона.

– Недурно, Тони, – заметил он, – ты почти продержался до рассвета. Но позволь мне дать тебе один совет, малыш. Мистер Барент и остальные хотят видеть немного инициативы. Ты привез с собой пешку мужского пола. Используй ее сегодня вечером… если можешь.

Барент поймал Хэрода на обратном пути к особняку.

– Тони, – промолвил миллионер с мягкой улыбкой, глядя на его угрюмое лицо, – мы очень рады, что ты присоединился к нам в этом году. Полагаю, мы обрадуемся еще больше, если ты как можно скорее начнешь Использовать своего суррогата. Но конечно же, все зависит от твоего желания. Никакой спешки нет.

Остальной путь до особняка они проделали молча.

Последним с Хэродом говорил Вилли. За час до обеда Тони решил присоединиться к Марии Чэнь на пляже. Он вышел из дома через боковую дверь и бродил по переплетающимся садовым дорожкам среди клумб с высокими папоротниками и цветами, когда вдруг наткнулся на Вилли, сидевшего на длинной белой скамье. За его спиной стоял Том Рейнольдс. Глядя на его пустые глаза, белокурые волосы и длинные пальцы, Хэрод в который раз подумал, что вторая излюбленная пешка Вилли очень похожа на рок-звезду, переквалифицировавшуюся в палача.

– Тони, – хрипло произнес старик, – нам пора поговорить.

– Не сейчас, – бросил Хэрод, пытаясь пройти мимо, но Рейнольдс преградил ему путь.

– Отдаешь ли ты себе отчет, что ты делаешь, Тони? – негромким голосом осведомился Вилли.

– А ты? – огрызнулся Хэрод, тут же поняв, насколько беспомощно это прозвучало. Но им владело лишь одно желание – поскорее уйти отсюда.

– Да, – важно кивнул немец, – я отдаю. И если ты сейчас начнешь соваться не в свое дело, мои многолетние усилия пойдут прахом.

Хэрод оглянулся и понял, что в этом заросшем цветами тупике их никто не увидит даже с помощью телекамер. Отступать он не хотел, да и Рейнольдс продолжал загораживать дорогу.

– Послушай, – сказал он, чувствуя, как от напряжения у него срывается голос, – в гробу я все это видал, и мне плевать, о чем ты там говоришь. Я просто не хочу в этом участвовать, понятно?

Вилли улыбнулся. Маленькие глаза его сузились и теперь почти не походили на человеческие.

– Хорошо, Тони. Но нам всем остается сделать несколько последних ходов, и я не позволю, чтобы мне мешали.

В голосе бывшего партнера прозвучало нечто такое, что напугало Хэрода, как никогда в жизни. Он даже онемел на мгновение.

Вилли сменил тон, голос его стал более доверительным.

– Полагаю, это ты отыскал моего еврея, которого я бросил в Филадельфии? – продолжил он. – Ты или Барент. Но это не важно, даже если они приказали тебе разыграть этот гамбит.

Хэрод открыл было рот, но старик жестом остановил его:

– Возьми сегодня еврея, Тони. Мне он больше не нужен, а вот на тебя я сделаю ставку в конце этой недели… если ты больше не будешь создавать сложностей. Тебе понятно, Тони?

Безжалостный холодный взгляд палача проник в сознание Хэрода.

– Понятно.

На мгновение он отчетливо представил себе, что Вилли Борден, Вильгельм фон Борхерт, мертв, а перед ним сидит его труп. Однако скалился в ухмылке не просто череп, но некое вместилище миллионов других черепов, из акульей пасти которых доносилась вонь склепов и безымянных могил.

– Очень хорошо, что ты понял, – одобрительно сказал Вилли. – Увидимся позже, Тони, в Игровом зале.

Рейнольдс отошел в сторону с тем же подобием улыбки Вилли, которую на рассвете Хэрод видел на лице Дженсена Лугара за мгновение до того, как тот свернул шею его суррогатке.

Он отправился на пляж к Марии Чэнь и, даже опустившись на раскаленный песок под лучами жаркого солнца, не мог унять дрожь.

– Тони? – прикоснулась к его руке Мария Чэнь.

– К черту! – прорычал он. – К черту! Пусть получат еврея. Кто бы за ним ни стоял, что бы они ни имели в виду, пусть получат его сегодня. К черту! Пошли они все к черту!

В этот вечер в банкетном зале было тихо, словно все обдумывали свои ходы в предстоящей Игре. Кроме Хэрода и Вилли, остальные уже посетили загон для суррогатов и отобрали себе фаворитов, тщательно их осмотрев, как обычно осматривают скаковых лошадей. За обедом Барент сообщил, что будет Использовать глухонемого с Ямайки – человека, бежавшего со своего родного острова после того, как он из кровной мести убил четверых. Кеплер довольно долго выбирал себе кандидата. Он дважды прошел мимо клетки Сола, не обращая на него никакого внимания, приглядываясь к более молодым. Наконец он остановился на одном из уличных сирот Саттера – высоком худом парне с сильными ногами и длинными волосами.

– Гончая, – удовлетворенно заметил Кеплер за обедом. – Гончая с клыками.

Саттер в этот вечер решил положиться на обработанную пешку, заявив, что будет Использовать человека по имени Амос, который в течение двух лет был его личным телохранителем в Библейском центре, приземистого мужчину с бандитским лицом и телом полузащитника.

Вилли снова намеревался пустить в ход Дженсена Лугара. Хэрод сообщил лишь, что будет Использовать польского еврея, и больше не захотел принимать участие в разговоре.

Предыдущим вечером Барент и Кеплер сделали ставки на десять тысяч долларов с лишним, теперь они удвоили их. Все сошлись во мнении, что для второго вечера ставки и накал страстей невероятно высоки.

Когда солнце зашло за тучи, Барент сообщил, что барометр быстро падает, с юго-востока приближается шторм. В половине одиннадцатого все поднялись из-за стола и направились в Игровой зал, оставив телохранителей и обслуживающий персонал за дверью.

Игроки расселись по своим местам, лица их снова стали походить на неподвижные маски. Это впечатление еще больше усугублял свет единственной люстры, висевшей над столом. Время от времени темное небо за окном освещалось вспышками молний. Барент распорядился отключить иллюминацию в дубовой аллее, чтобы наслаждаться величавым зрелищем надвигавшейся грозы.

– До начала Игры осталось тридцать секунд, – объявил он.

Четверо игроков закрыли глаза и напряглись в ожидании. Хэрод отвернулся и принялся смотреть, как яркие вспышки освещают силуэты деревьев вдоль дубовой аллеи и иссиня-черные грозовые тучи. Он не имел ни малейшего представления, что случится, когда поднимется решетка камеры с евреем по имени Сол. Тони не собирался вторгаться в его сознание, а без этого он не мог знать, что происходит.

Однако именно такое положение вещей вполне устраивало Хэрода. Что бы там ни замышлялось, кто бы ни пытался смешать карты, введя в колоду этого еврея, какие бы цели они ни преследовали, его это не волновало. Он знал, что не будет иметь никакого отношения к событиям дальнейших шести часов и что в этой игре он не участвует. В этом он не сомневался.

Никогда еще Хэрод не заблуждался так жестоко.