Джермантаун

Понедельник, 29 декабря 1980 г.

Весь понедельник Натали то и дело заглядывала к Робу. Его лихорадило, он не осознавал, где находится, и время от времени бормотал что-то в забытьи. Ночь она провела рядом с ним, тихонько поглаживая его и стараясь не задеть заклеенную пластырем грудную клетку и перебинтованную левую руку.

Когда Марвин Гейл увидел, как они с Джентри приближаются к общинному дому, его это не слишком обрадовало.

– Что это за толстяк с тобой, малышка? – окликнул он Натали, стоя на верхней ступеньке; по бокам от него стояли Лерой и Кальвин с обрезами в руках.

– Это шериф Роб Джентри, – произнесла Натали и тут же пожалела, что упомянула о его связи с властью. – Он тяжело ранен.

– Это я вижу, малышка. А почему бы тебе не отвезти его в больницу для белых?

– За нами кто-то гонится, Марвин. Впусти нас. – Натали понимала, что, если ей удастся достучаться до юного главаря банды, он выслушает ее.

Почти весь конец недели Натали провела в общинном доме. Она была здесь и в субботу вечером, когда стало известно, что убиты Монк и Лайонел. По просьбе Марвина она отправилась на место происшествия и сфотографировала их расчлененные трупы, после чего, спотыкаясь, отошла за угол, где ее долго тошнило. Уже позднее Марвин рассказал ей, что у Монка с собой был снимок Мелани Фуллер, который он показывал многим в округе, пытаясь определить местонахождение старухи. Но когда нашли его тело, фотографии при нем не оказалось. Услышав об этом, Натали буквально похолодела.

Как ни странно, ни полиция, ни средства массовой информации никак не отреагировали на убийства. За исключением Джорджа, перепуганного пятнадцатилетнего подростка, свидетелей не было, а Джордж никому, кроме членов братства Кирпичного завода, ничего не рассказывал. Банду вполне это устраивало. Искалеченные трупы завернули в полиэтилен и спрятали в холодильнике в подвале у Луиса Тейлора. Монк обитал один в полуразрушенном доме, Лайонел жил с матерью на Брингхерст-стрит, но та большую часть времени пребывала в алкогольном ступоре и могла не скоро вспомнить о сыне.

– Сначала мы пришьем ублюдка, который это сделал, а потом уже сообщим легавым и телевизионщикам, – рассуждал Марвин в ту субботнюю ночь. – Если мы проговоримся им сейчас, у нас останется слишком мало пространства для того, чтобы действовать.

Натали провела с бандой все воскресенье, снова и снова рассказывая о способностях Мелани Фуллер и выслушивая их стратегические планы, которые в основном сводились к тому, чтобы найти старуху с ее белым чудищем и убить обоих.

И вот теперь, в воскресную ночь, она стояла под тяжелыми хлопьями снега, поддерживая полубессознательное тело Роба Джентри, и умоляла:

– За нами гонятся. Помогите нам!

Марвин сделал жест рукой, и тут же Луис, Лерой и еще какой-то парень, которого Натали не узнала, спрыгнули с крыльца и исчезли во тьме.

– Кто за вами гонится, малышка?

– Я не знаю. Какие-то люди.

– Такие же умалишенные, как тот старухин белый выродок?

– Да.

– Это она управляет ими?

– Возможно. Не знаю. Но Роб ранен. За нами гонятся. Впусти нас, пожалуйста.

Марвин посмотрел на нее своими прекрасными холодными синими глазами и отошел в сторону, разрешив войти. Джентри пришлось отнести в подвал и положить на матрас. Натали требовала, чтобы вызвали врача или «скорую помощь», но Марвин лишь качал головой:

– Нет, малышка. У нас уже есть два трупа, о которых мы решили не сообщать, пока не найдем ту мадам Вуду. Нам не нужны неприятности из-за твоего раненого дружка. Мы позовем Джексона.

Джексон, сводный брат Джорджа, когда-то служил врачом во Вьетнаме и успел закончить два с половиной курса медицинской школы. Он появился с синим рюкзаком, набитым бинтами, шприцами и таблетками.

– Два ребра сломаны, – тихо сообщил он, осмотрев Джентри. – Имеется также глубокая резаная рана… Еще бы на полдюйма ниже и на полтора глубже, и он бы уже скончался от проникающего ранения. К тому же кто-то здорово прокусил ему руку. Возможно также сотрясение мозга. Об остальном без рентгена судить трудно. Посмотрите, пожалуйста, чтобы нам никто не мешал, тогда я смогу заняться им. – И он принялся накладывать швы, промывать и перебинтовывать глубокие порезы и царапины, затем наложил плотную повязку на сломанные ребра и ввел противостолбнячную сыворотку. Наконец Джексон сломал какую-то ампулу под носом шерифа и почти мгновенно привел его в чувство. – Сколько пальцев? – спросил он, подняв руку.

– Три, – ответил Джентри. – Какого черта, где я?

Они побеседовали несколько минут, врач-недоучка удостоверился, что сотрясение мозга не слишком серьезное, после чего он сделал Джентри еще один укол и позволил тому спокойно погрузиться в сон.

– С ним все будет в порядке. Я загляну к вам завтра.

– Почему вы ушли из медицинской школы? – Натали слегка покраснела, смутившись от собственного любопытства.

Джексон пожал плечами:

– Слишком много всякой ерунды. Решил вернуться сюда. Прошу вас будить его каждые два часа.

В отгороженном занавесками углу, где Марвин разрешил им спать, Натали подходила к Джентри каждые полтора часа. Последний раз это было в 4:38, и он, очнувшись окончательно, нежно прикоснулся к ее волосам.

Около дюжины парней сидели вокруг стола, болтали ногами, водрузившись на стойку, или стояли, прислонившись к стенам и шкафам. Джентри проспал до двух часов дня и проснулся страшно голодным. На четыре был назначен военный совет, а шериф все еще закидывал в себя какую-то китайскую снедь, которую по его просьбе принес один из членов банды. Если не считать Кары, молчаливой подруги Марвина, Натали была единственной женщиной в помещении.

– На районе появилась куча каких-то странных придурков, – сообщил Лерой.

– Что за придурки? – осведомился Джентри с полным ртом, набитым свининой мушу.

Лерой бросил взгляд на Марвина. Тот утвердительно кивнул, и тогда он ответил:

– Странные белые легавые. Свиньи. Вроде тебя.

– В форме? – спросил Джентри. Он расположился у стойки, из-за перевязанной грудной клетки его фигура казалась еще толще, чем была на самом деле.

– Нет. В цивильном прикиде. Аккуратненькие сукины дети. Черные брюки, ветровки, ботинки с узкими носами. Просочились повсюду!

– Где они?

– Говорят же – повсюду, – ухмыльнулся Марвин. – Пара фургонов без опознавательных знаков стоит с обоих концов Брингхерст-стрит. Уже два дня, как между Квин-лейн и Грин-стрит торчит грузовик с локатором. Двенадцать ублюдков в четырех машинах без номеров мотаются между церковью и нами. И целые толпы их собрались на вторых этажах домов на Квин-лейн и Джермантаун- стрит.

– Сколько же всего? – спросил Джентри.

– Думаю, человек сорок. Может, пятьдесят.

– Работают командами по восемь часов?

– Да. Ублюдки считают, что их никто не замечает, и спокойно сидят себе у прачечной. Все белые. Так и шныряют туда-сюда. А один вообще ничего не делает, только бегает для них за едой.

– Филадельфийская полиция?

Высокий худой парень по имени Кальвин рассмеялся:

– Черт, да нет же! Местные свиньи носят костюмы, белые носки и ортопедическую обувь… когда выходят на дело.

– Кроме того, их слишком много, – добавил Марвин. – Даже если сложить всю полицию нравов, отделы убийств, наркотиков и инспекторов по несовершеннолетним, все равно пятьдесят человек не получится. Или это федеральный отдел по борьбе с наркобизнесом, или еще что-то.

– Или ФБР, – добавил Джентри и задумчиво потер левый висок.

Натали заметила, как лицо его чуть заметно исказилось от боли.

– Да. – Марвин погрузился в размышления, и на мгновение взгляд его стал рассеянным. – Возможно. Хотя я этого не понимаю. Зачем их так много? Я думал, может, они ловят убийц Зига, Мухаммеда и остальных, но им, похоже, плевать на то, что кто-то замочил нескольких негров. Если только все это не ради той старухи и ее белого выродка. Да, малышка?

– Очень может быть, – кивнула Натали. – Но все гораздо сложнее…

– То есть?

Джентри, стараясь не шевелить верхней частью тела, подошел к столу и положил на него свою перебинтованную руку.

– Есть такие подонки… которые могут мысленно заставить людей подчиняться их воле. Обычный спокойный человек становится по их приказу маньяком, убийцей. А те, кто ими управляет, садистски радуются. Один из таких мужчин, вероятно, прячется где-то здесь, в городе. Этой способностью обладают и несколько представителей власти. И между ними идет нечто вроде войны, – объяснил Джентри негромко.

– Мне нравится, как ты говоришь, приятель, – фыркнул Лерой и передразнил неторопливую тихую речь шерифа, подчеркивая южный акцент.

– Твой говор тоже ничего, – добродушно отозвался тот.

Лерой привстал, и лицо его исказилось от ярости.

– Что ты сказал?

– Он сказал, чтобы ты заткнулся, Лерой, – спокойно заметил Марвин. – И сделай это побыстрее. – Он снова перевел взгляд на Джентри. – О’кей, мистер шериф, скажи-ка мне вот что: этот мужчина, который прячется здесь, он белый?

– Да.

– И ублюдки, которые его преследуют, тоже белые?

– Да.

– И все остальные, кто в этом может быть замешан?

Джентри кивнул.

– Значит, они такие же твари, как эта Фуллер со своим выродком? – Марвин вздохнул. – Интересно получается. – Он сунул руку в карман своей куртки, достал «ругер» Джентри и со стуком положил его на стол. – Здоровый кусок железа ты таскаешь с собой, мистер шериф. Никогда не собирался зарядить его?

– Запасные патроны у меня в чемодане, – не прикасаясь к револьверу, ответил Джентри.

– А где твой чемодан, парень? Если он был в расплющенном «форде», то его сперли.

– Марвин ходил за моей сумкой, – пояснила Натали. – Она исчезла вместе с останками твоей прокатной машины. И автобусом.

– Автобусом? – Брови Джентри удивленно поползли вверх. – Автобус исчез? Через сколько времени после нашего появления вы ходили туда?

– Через шесть часов, – ответил Лерой.

– Так что придется нам поверить на слово малышке, что за вами гнался большой нехороший автобус, – проронил Марвин. – Она утверждает, что вы стреляли в него и попали. Может, он уполз умирать в кусты, мистер шериф?

– Шесть часов, – повторил Джентри и прислонился к холодильнику. – Что-нибудь есть в новостях? Об этом уже должно быть известно.

– Ничего, – ответила Натали. – Телевидение безмолвствует. В «Филадельфийском обозревателе» нет даже крохотной заметки.

– О господи, – произнес он. – Какие же у них должны быть связи, чтобы все так быстро убрать и замять! По меньшей мере четверо были убиты.

– А уж до чего, наверное, разозлилась контора, которой принадлежал автобус, а? – заметил Кальвин. – Советую тебе, парень, не пользоваться здесь муниципальным транспортом. А то, глядишь, какой-нибудь автобус отомстит тебе за убийство своего собрата. – И Кальвин так расхохотался, что чуть не упал со стула.

– Так где же твой чемодан? – повторил Марвин.

Джентри передернул плечами, выходя из задумчивости:

– Я оставил его в отеле «Челтен». Но я заплатил всего за одну ночь. Так что, возможно, его уже забрали.

Марвин развернулся в своем кресле:

– Тейлор, ты работаешь в этой старой развалине. Можешь пробраться в их камеру хранения?

– Конечно. – Худое лицо восемнадцатилетнего Тейлора покрывали темные шрамы, оставшиеся после прыщей и фурункулов.

– Это опасно, – предупредил Джентри. – Возможно, там уже нет чемодана. В любом случае за парнем будут следить.

– Какие-нибудь накачанные свиньи? – осведомился Марвин.

– В том числе и они.

– Тейлор, – произнес Марвин. Это был приказ.

Парень осклабился, спрыгнул со стойки и исчез.

– Нам надо еще кое-что обсудить, – сказал Марвин, поглядев на шерифа и Натали. – Вы пока можете отдохнуть.

Натали с Джентри стояли на заднем крыльце общинного дома и смотрели, как растворяются последние остатки тусклого зимнего дня. Перед домом тянулся длинный пустырь, усеянный грудами разбитых заснеженных кирпичей и упиравшийся в два заброшенных здания. Отблеск керосиновых ламп в нескольких окнах указывал на то, что там еще кто-то живет. Было очень холодно. В свете единственного уцелевшего фонаря плясали снежинки.

– Значит, мы остаемся здесь? – спросила Натали.

Джентри посмотрел на нее. Из-под армейского одеяла, которое он набросил на себя вместо куртки, торчала лишь его голова.

– На сегодня, пожалуй, ничего лучшего не придумаешь, – промолвил он. – Может, мы и не среди друзей, но, по крайней мере, у нас общий враг.

– Марвин Гейл умен и хитер, – заметила Натали.

– Как лиса, – добавил Джентри.

– Почему ты считаешь, что он зря теряет время с бандой?

Шериф прищурился, вглядываясь в грязные сумерки.

– Когда учился в Чикаго, я работал там с парочкой городских банд. В основном главари были вполне толковыми ребятами, только один психопат попался. Помести альфа-личность в замкнутую систему, и она достигнет в ней высших ступеней власти. И со здешней бандой то же самое.

– Что значит альфа-личность?

Джентри рассмеялся было, но тут же умолк из-за боли в груди.

– Студенты, изучающие поведение животных, следят, кто в каком порядке получает в этой группе пищу, и называют главного барана, воробья, волка или еще кого-нибудь альфа-самцом. Бывают, конечно, и альфа-самки, поэтому я предпочитаю термин «альфа-личность». Иногда мне кажется, что дискриминация и другие глупые социальные барьеры приводят к возникновению неожиданно большого количества альфа-личностей. Возможно, этот процесс является чем-то вроде естественного отбора, с помощью которого разные этнические и культурные группы отвоевывают себе справедливые места в несправедливом обществе.

Натали прикоснулась к его руке сквозь одеяло:

– Знаешь, Роб, для доброго провинциального шерифа в твоей голове бродят слишком оригинальные мысли.

– Не такие уж оригинальные. – Джентри ласково посмотрел на нее. – Сол Ласки уже предполагал нечто подобное в своей книге «Патология насилия». Он писал о том, как попранные, униженные люди, менее всего подходящие для данного общества, вдруг перерождаются в невероятных борцов, когда от этого зависит выживание культуры и нации… что-то вроде супер-альфа-личностей. В несколько извращенном, болезненном виде в эту модель вписывается даже Гитлер.

Натали смахнула с ресниц снежинки.

– Ты думаешь, Сол еще жив?

– Судя по обстоятельствам, не должен. – Джентри уже рассказал Натали, как провел последние несколько дней перед тем, как отыскал ее в Джермантауне. Он еще плотнее закутался в одеяло и положил перевязанную руку на выщербленные перила крыльца. – И все же почему-то я думаю, что он жив.

– Его кто-то насильно удерживает?

– Да. Иначе он не исчез бы так бесследно. Он бы предупредил нас каким-нибудь образом.

– Каким? – спросила Натали. – И ты, и я оставляли свои послания на автоответчике, но их кто-то стирал. Если мы не могли связаться друг с другом, как бы это удалось Солу? Особенно если за ним следят?

– Серьезный довод, – согласился Джентри.

Натали вздрогнула. Он придвинулся ближе и прикрыл ее полой своего одеяла.

– Вспоминаешь вчерашний вечер?

Девушка кивнула. Всякий раз, как она начинала обретать хоть какую-нибудь уверенность, к ней снова возвращалось то ощущение, когда сознание Энтони Хэрода проникло в ее мозг, и все тело ее охватывало дрожью, словно при воспоминании о каком-то зверском насилии. Впрочем, это и было насилие.

– Все позади, – промолвил Джентри. – Больше они не доберутся до тебя.

– Но они все еще там, – прошептала Натали.

– Да. И это главная причина, по которой нам следует попытаться выбраться из Филадельфии сегодня…

– Ты по-прежнему считаешь, что Хэрод не имел отношения к автобусу?

– Не представляю, как он мог это сделать, – ответил Джентри. – Он был без сознания, когда мы уходили. Если ему и удалось прийти в себя минут через десять, заниматься умственной гимнастикой он был явно не способен. Кроме того, разве у тебя не сложилось впечатление, что он мог использовать свои способности только с женщинами?

– Да, мне так показалось, когда он… когда он…

– Доверься своему чувству, – посоветовал Джентри. – Кто бы ни натравил вчера на нас этих ребят, среди преследователей явно были мужчины.

– Но если это не Энтони Хэрод, тогда кто?

Уже совсем стемнело. Откуда-то издалека послышался вой сирены. Разбитые фонари, тускло освещенные окна, снег, мрачные, нависшие над пустырем тучи – все казалось нереальным, словно свету не было места среди этих грязных кирпичей и ржавого металла.

– Не знаю, – вздохнул Джентри. – Зато я знаю, что наша задача сейчас – затаиться и выжить. Единственная здравая мысль, которую я вынес из размышлений о вчерашних событиях, заключается в том, что, кто бы нас ни преследовал, он хотел загнать нас сюда и вовсе не стремился убить… по крайней мере тебя.

Натали широко раскрыла глаза от изумления:

– С чего ты взял? Ты посмотри, что они натворили! Автобус… эти люди… А что они сделали с тобой?

– Да, – согласился Джентри. – Но тебе не кажется, что они могли бы справиться с нами гораздо проще?

– Как? – спросила Натали, хотя уже сама догадалась.

– Все это время при мне был пистолет. Если они видели нас, когда преследовали, они могли заставить меня выстрелить в тебя, а потом в себя.

Натали вздрогнула под одеялом, и Джентри обнял ее правой рукой.

– Значит, ты думаешь, они не пытались уничтожить нас? – спросила она.

– Это один из вариантов. – Джентри замолчал, и Натали поняла, что он не хочет развивать свою мысль.

– А другой? – настойчиво спросила она.

Он поджал губы и слабо улыбнулся:

– Другой вариант вполне согласуется с обстоятельствами: они были уверены, что нам некуда деться, и просто решили поразвлечься. Немного поиграть с нами.

Дверь за их спинами с шумом распахнулась, и Натали подпрыгнула от неожиданности.

– Эй, вы! – крикнул Лерой. – Марвин велел вас позвать. Тейлор вернулся и принес чемодан. Луис тоже вернулся с хорошими вестями. Они с Джорджем выследили, где живет эта старая сука, дождались, когда она уснет, и взяли ее. И ее белого ублюдка.

Сердце у Натали забилось как сумасшедшее, – казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

– Что значит – взяли? – прошептала она.

Лерой ухмыльнулся.

– Пришили. Луис перерезал старухе горло, пока она спала. А Джордж с Сетчем закололи ублюдка ножами. Проткнули его насквозь раз десять, искромсали на мелкие кусочки. Больше эта сука не будет охотиться за членами братства.

Натали с Джентри обменялись взглядами и последовали за Лероем в дом, откуда доносились звуки веселья.

Луис Соларц был плотным довольно светлокожим парнем с выразительными глазами. Он восседал во главе стола, а Кара и еще одна молодая женщина промывали и забинтовывали ему рану на горле. Его желтая рубашка была вся забрызгана кровью.

– А что с твоим горлом? – осведомился Марвин. Главарь банды только что спустился. – Ты вроде сказал, что вы перерезали горло старухе.

Луис возбужденно кивнул, попытался заговорить, но издал лишь хриплое карканье и перешел на шепот:

– Ну, сказал. Белый ублюдок полоснул меня, когда мы разделывались с ним.

Кара шлепнула Луиса по руке, чтобы он не тянулся к ране, и поправила повязку.

Марвин облокотился на стол.

– Что-то я не понимаю. Ты говоришь, вы пришли к Фуллер, пока она спала, но этот сукин сын все же успел порезать тебя. И где, черт побери, Джордж и Сетч?

– Они все еще там.

– С ними все в порядке?

– Да, все нормально. Джордж хотел отрезать голову белому ублюдку, но Сетч велел ему подождать.

– Чего? – осведомился Марвин.

– Тебя подождать.

Натали с Джентри подошли ближе. Натали вопросительно посмотрела на Роба, но тот лишь пожал плечами, все еще закутанными в одеяло.

Марвин сложил на груди руки и вздохнул:

– Расскажи все сначала, Луис. Все с самого начала.

Луис прикоснулся к своему перебинтованному горлу:

– Больно.

– Рассказывай! – рявкнул Марвин.

– Хорошо, хорошо. Мы с Джорджем и Сетчем поговорили с местным народом, как ты велел, но никто ничего не видел, и мы решили, что с нас довольно, понимаешь? Мы стояли на Джермантаун-стрит, а она вдруг выходит из магазина на Вистер-стрит.

– Магазин Сэма Дели? – переспросил Кальвин.

– Вот именно, – хмыкнул Луис. – Мадам Вуду собственной персоной.

– Вы узнали ее по моей фотографии? – спросила Натали.

Все обернулись к ней, а Луис бросил на нее странный взгляд. Натали подумала, что, наверное, женщине положено молчать на военных советах, но она откашлялась и снова спросила:

– Вам помогла моя фотография?

– Да, она тоже, – хрипло прошептал Луис. – Но с ней к тому же был белый ублюдок.

– Ты уверен, что это был он? – усомнился Лерой.

– Да, уверен, – подтвердил Луис. – И Джордж его видел раньше. Тощий такой, длинные грязные патлы, дикие глаза. Много таких придурков разгуливают со старухами, чтобы можно было ошибиться?

Все присутствующие дружно разразились хохотом. Натали подумала, что это разрядка после нервного напряжения.

– Продолжай, – сказал Марвин.

– Мы двинули за ними, пока они не вошли в старый дом. Сетч говорит: «Валяйте», а я говорю: «Нет, давайте сначала оглядимся». Джордж залез на дерево сбоку и увидел, что мадам Вуду спит. Тогда я говорю: «Ну, валяйте». Сетч соглашается, открывает замок, и мы входим.

– Где находится тот дом? – спросил Марвин.

– Я покажу тебе.

– Нет, ты расскажи мне! – Марвин сгреб Луиса за воротник.

Тот заскулил и схватился за горло:

– На Квин-лейн, недалеко от Джермантаун-стрит. Я покажу тебе. Сетч и Джордж ждут там.

– Рассказывай дальше, – приказал Марвин.

– Мы тихо вошли, – продолжил Луис. – Понимаешь, было всего четыре часа. Но старуха спала наверху в комнате, битком набитой куклами…

– Куклами?

– Да, что-то вроде детской. Только она не совсем спала, а вроде как была под наркотой, понимаешь?

– В трансе, – подсказала Натали.

– Да. Вроде того… – Луис снова бросил на нее быстрый взгляд.

– Что было дальше? – спросил Джентри.

Луис одарил всех широкой улыбкой:

– Дальше я перерезал ей горло.

– Она точно мертва? – спросил Лерой.

Улыбка Луиса сделалась еще шире.

– О да. Она мертва.

– А белый ублюдок? – допытывался Марвин.

– Мы с Сетчем и Джорджем нашли его на кухне. Он натачивал это свое кривое лезвие.

– Косу? – уточнила Натали.

– Да, – кивнул Луис. – Нож у него тоже был. Им он и полоснул меня, когда мы захотели его отнять. А потом Сетч и Джордж прикончили его. Хорошо его отделали, распороли глотку.

– Он мертв?

– Да.

– Ты уверен?

– Еще как! Ты считаешь, мы не умеем отличать мертвого от живого?

Марвин уставился на Луиса. В синих глазах главаря мелькнул какой-то странный огонек.

– Луис, этот белый ублюдок убил пятерых наших добрых братьев. Он справился с Мухаммедом, в котором было шесть футов два дюйма росту. Как же тебе, Сетчу и малышу Джорджу удалось так просто убить его?

Луис пожал плечами:

– Не знаю. Когда мадам Вуду отбросила копыта, белый ублюдок оказался не таким уж чудовищем. Обычный тощий парень. Он даже плакал, когда Сетч резал ему горло.

Марвин покачал головой:

– Что-то не верится… Уж слишком все просто. А что свиньи?

Луис молчал.

– Послушай, Марвин, – наконец изрек он. – Сетч сказал, чтобы я сразу привел тебя. Ты хочешь посмотреть на них или нет?

– Да, – ответил Марвин. – Да, хочу!

– Ты не пойдешь туда, – сказал Джентри.

– Что значит – не пойду? – возмутилась Натали. – Марвин хочет, чтобы их сфотографировали.

– Мне наплевать, чего там хочет Марвин! Ты останешься здесь.

Они стояли за занавеской в углу на втором этаже. Все члены банды уже собрались внизу. Джентри принес свой чемодан и теперь переодевался в вельветовые брюки и свитер. Натали заметила, что бинты на его груди пропитались кровью.

– Ты же ранен, – сказала она. – Тебе тоже не следует ходить.

– Я должен убедиться, что Фуллер мертва.

– Но я… я тоже хочу убедиться… Она убила моего отца!

– Нет. – Джентри натянул на свитер куртку и повернулся к ней. – Натали, пожалуйста… – Он поднял свою огромную ладонь и нежно прикоснулся к ее щеке. – Ты мне так нужна.

Она осторожно обняла его, стараясь не касаться раненого бока, и заглянула в глаза:

– Ты тоже очень нужен мне, Роб.

– Я вернусь, как только мы взглянем на то, что там творится.

– А фотографии?

– Я возьму твой «Никон», не возражаешь?

– Да, но все-таки нехорошо, что я…

– Послушай, этот Марвин не дурак, – заметил Джентри, понизив голос до густого баса. – Он не склонен рисковать.

– Тогда и ты не рискуй.

– Нет, мэм. Мне придется это сделать. – Он притянул девушку к себе и так надолго прильнул к ее губам, что она, позабыв о его сломанных ребрах, крепко обняла его и прижалась к нему всем телом.

Из окна второго этажа Натали наблюдала за тем, как процессия тронулась в путь. Вместе с Луисом отправились Марвин, Лерой, высокий парень по имени Кальвин, старый член банды с угрюмым лицом по прозвищу Форель, двое близнецов, с которыми Натали не была знакома, и Джексон – экс-медик, появившийся в последний момент. Все были вооружены, за исключением Луиса, Джентри и Джексона. Кальвин и Лерой прятали обрезы под свободными куртками, Форель нес длинноствольный пистолет 22-го калибра, близнецы имели при себе маленькие, дешевые на вид пистолеты, которые Джентри обозвал «специальными субботними». Шериф попросил Марвина вернуть ему «ругер», на что тот лишь рассмеялся и, зарядив револьвер, сунул его в карман собственной армейской куртки. Отойдя от дома, Джентри повернулся и помахал Натали «Никоном».

Натали устроилась в углу на матрасе и вся сжалась, пытаясь справиться с подступившими слезами. Она обдумывала всевозможные повороты и варианты событий. Если Мелани Фуллер мертва, они смогут уехать. Смогут ли? А как же представители власти, о которых говорил Роб? И оберст? И Энтони Хэрод? Она ощутила во рту привкус желчи, едва подумала об этом сукином сыне с глазами рептилии. К горлу снова подкатила тошнота при воспоминании о его паническом страхе перед женщинами и его ненависти к ним, которые она ощутила за те несколько минут, пока находилась в его власти. Как бы ей хотелось растоптать его омерзительное лицо!

Шум в коридоре заставил ее вскочить. В тусклом свете лестничной площадки возникла чья-то фигура. Ответственным за дом оставили Тейлора, несколько членов банды отправились оповестить остальных, снизу слышался смех, но на втором этаже Натали была одна. Фигура неуверенно двинулась к свету, и она увидела белую руку и бледное лицо.

Девушка быстро огляделась в поисках какого-либо оружия. Затем подбежала к бильярдному столу, ярко освещенному единственной свисавшей с потолка лампой, и схватила кий, пытаясь отыскать в нем центр тяжести.

– Кто там? – спросила она, сжимая кий обеими руками.

– Всего лишь я, – откликнулся преподобный Билл Вудз, якобы управлявший общинным домом, и шагнул в полосу света. – Простите, что напугал вас.

Натали чуть расслабилась, но кий не положила.

– Я думала, что вы ушли.

Вудз облокотился на стол и принялся катать белый бильярдный шар.

– О, я весь день хожу то туда, то обратно. Вы не знаете, куда отправились Марвин с ребятами?

– Нет.

Священник покачал головой и поправил очки с толстыми стеклами.

– Ужасно, как они страдают от дискриминации и эксплуатации. Вы слышали, что уровень безработицы здесь среди черных подростков превышает девяносто процентов?

– Нет. – Натали обошла стол, чтобы держаться подальше от этого худого навязчивого человека, но, кроме желания общаться, он вроде ничего не выражал.

– Да-да, – настойчиво закивал Вудз. – Магазины и лавки в Джермантауне принадлежат исключительно белым. В основном евреям. Многие из них уже не живут здесь, но продолжают контролировать остатки своего бизнеса. В общем, ничего не меняется.

– Что вы имеете в виду? – переспросила Натали. «Интересно, добрался ли Роб с остальными до места? – подумала она. – Если убитая не Мелани Фуллер, что он будет делать?»

– Я имею в виду евреев, – пояснил Вудз. Он вдруг вскочил на край бильярдного стола и одернул брючину, после чего прикоснулся к узенькой черной полоске усов, походивших на нервную гусеницу. – Эксплуатация евреями притесняемых классов в американских городах имеет долгую историю. Вы негритянка, мисс Престон. Вы должны понимать это особенно хорошо.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – промолвила Натали, и в этот миг дом содрогнулся от раздавшегося внизу взрыва.

– Боже милостивый! – воскликнул Вудз.

Натали бросилась к одному из окон узнать, что происходит. У края тротуара ярко пылали два брошенных автомобиля. Языки пламени взлетали футов на тридцать, освещая пустые стоянки, брошенные дома на противоположной стороне улицы и железнодорожную платформу на севере. Несколько членов банды высыпали на тротуар, крича и потрясая обрезами и другим оружием.

– Лучше я вернусь в молодежный центр и вызову пожарных. Здесь телефон не работает… – сказал Вудз и вдруг умолк.

Натали обернулась и увидела, что тот, широко раскрыв глаза, смотрит на лестничную площадку. Там стоял какой-то парень, худой, мертвенно-бледный, в разорванной и испачканной кровью армейской куртке. Длинные спутанные волосы свисали на глаза, посаженные так глубоко, что казалось, они выступают из пустых глазниц черепа. В его широко разинутом рту Натали заметила обрубок языка, который двигался в темном провале мерзкой розовой гортани. В руках парень держал косу, ручка ее была выше его на целую голову, и, когда он сделал шаг вперед, по ободранной стене взметнулась его громадная тень.

– Вам здесь не место, – начал преподобный Билл Вудз.

И тут коса со свистом описала дугу, и голова Вудза повисла на ошметках шеи. Священник рухнул на бильярдный стол, кровь брызнула на зеленое сукно, стекая в ближайший кармашек. Безмолвная длинноволосая фигура с косой – настоящая смерть – повернулась к Натали.

Девушка попыталась кием раскрыть окно, но все окна были забраны металлическими решетками. Тогда она изо всех сил закричала, и истерические нотки, прозвучавшие в ее голосе, удивили ее саму и заставили мыслить здраво. Треск пламени и шум на улице заглушили ее вопль. Те, кто метался перед домом, даже не подняли головы.

Натали перевернула кий заостренным концом к себе и кинулась к столу. Тварь с косой метнулась вправо, она тоже подалась вправо, поглядывая на лестничную площадку и следя за тем, чтобы между ними оставался стол. Натали поняла, что ни при каких обстоятельствах ей не удастся пробраться к лестнице, ноги у нее подкосились, и она почувствовала, что вот-вот упадет. Она крикнула еще раз, призывая на помощь, и отшвырнула тяжелый кий. Длинноволосое чудовище снова метнулось вправо, позволив Натали чуть приблизиться к площадке. Затем тварь подняла косу, разбив стеклянный колпак лампы, и принялась размахивать ею.

Звук падающих капель, словно из неплотно закрытого крана, на секунду привлек его внимание. Из горла того, кто недавно был священником, тонкой струйкой стекала кровь. Свет качающейся лампы отбрасывал на стены немыслимые тени, меняя цвет крови и зеленого сукна от красного к зеленому, от черного к серому… И тут парень с косой подпрыгнул, словно намереваясь перелететь через стол, и Натали закричала что есть силы.

Пригнувшись, она увернулась от острия косы и, схватив подвернувшийся кий, вскинула его, как пику, уперев основанием в пол. Упырь с косой налетел на него всем весом и как бы повис над стоявшей на коленях девушкой. Затем он с грохотом рухнул на спину и тут же попытался косой срезать ее ноги, но лезвие лишь скользнуло по доскам пола. Натали вскочила и бросилась к лестнице, когда тень в армейской куртке позади нее уже поднималась на ноги.

Она швырнула еще один подвернувшийся под руку кий, по звуку поняла, что попала, и, не оглядываясь, понеслась вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Позади слышались тяжелые шаги.

Вылетев в коридор, Натали столкнулась с Карой у дверей кухни, но не остановилась.

– Ты куда? – окликнула ее та.

– Беги!

Кара нерешительно топталась в дверном проеме кухни, пока рукоять косы не ударила ей тупым концом точно между глаз. Красивая девушка упала без единого звука, стукнувшись головой об основание плиты.

Натали выбежала через черный ход, скатилась с крыльца на замерзшую землю и успела вскочить прежде, чем дверь распахнулась снова.

Она мчалась, рассекая холодный ночной воздух, по заваленному мусором пустырю за общинным домом, ныряла в темные переулки, сворачивала во дворы. Шаги за ее спиной становились все тяжелее и громче. Она слышала позади свистящее дыхание, звон косы о лед, но все бежала и бежала, опустив голову, не разбирая дороги.