Лидер французских социалистов Луи Огюст Бланки был несгибаемым революционером. Подобно комете на замкнутой орбите, он снова и снова возвращался в одно и то же место, какие бы пламенные действия ни предпринимал – в тюрьму. Всю середину XIX века он яростно выступал против череды авторитарных и буржуазных лидеров, которые правили в Париже: устраивал рабочие демонстрации и организовывал вооруженные отряды радикалов в тщетных попытках установить власть народа. В итоге он с перерывами провел в тюрьмах более 33 лет своей жизни, за что получил прозвище «узник».
В одном из своих самых строгих мест заключения – островной крепости дю Торо в проливе Ла-Манш – Бланки устремился к звездам в поисках интеллектуальной свободы. Это был мрачный период его жизни, вскоре после поражения Парижской коммуны, когда тысячи его бывших товарищей по оружию были арестованы или убиты, а Бланки отсутствовал на месте событий из-за тюремного приговора. В 1872 году, сидя в своей мрачной и холодной камере на этом продуваемом всеми ветрами острове, он на время оставил политику ради занятий наукой и написал поражающий воображение трактат «К вечности – через звезды». Хотя этот труд ограничивается единственной Вселенной, в нем рассматривается бесконечное множество космических миров, среди которых есть идентичные (или почти идентичные) Земле. Это делает его важным идейным предшественником современной концепции мультивселенной. Возможно, это символ самой человеческой природы: заточенный в темницу узник предлагает одно из глубочайших размышлений, раскрывающих место человечества в неизмеримо огромном и потенциально повторяющемся космосе.
В основе идеи Бланки о существовании клонов Земли лежит несколько ключевых положений. Одно из них гласит, что Вселенная бесконечна, относительно однородна и содержит бесчисленное множество звезд, в том числе и похожих на Солнце. Более того, вокруг многих из этих звезд обращаются планеты. Так что космос во всех направлениях усеивают неисчислимые планетные системы.
Во времена Бланки представления о бесчисленности миров и о том, что Земля не находится в центре Вселенной, едва ли можно было назвать новаторскими. Последняя мысль восходит, по крайней мере, к пифагорейской идее, высказанной Филолаем, который утверждал, что Земля и другие видимые планеты на равных обращаются вокруг Центрального огня. Подразумевалось, что Земля не обладает каким-то особым статусом, а стоит в одном ряду с Юпитером, Сатурном и другими планетами. Спустя столетия Аристарх Самосский (310–230 гг. до н. э.) внес поправку, отбросив неведомый Центральный огонь и предложив гелиоцентрическую систему (с Солнцем в центре космоса). Земля, по его справедливому утверждению, обращается вокруг Солнца и вокруг своей оси, что приводит к смене дня и ночи, а также времен года.
Тем не менее на большей части Европы и Северной Африки утвердилась геоцентрическая модель (с Землей в центре). Это произошло под влиянием Аристотеля (который жил до Аристарха, но гораздо дольше оставался авторитетной фигурой) и других ученых, утверждавших, что Солнце, Луна и видимые планеты обращаются вокруг нашей планеты. Важную роль в этом сыграл трактат «Альмагест», созданный Птолемеем около 150 г. н. э. В нем описывалась сложная система окружностей, движущихся по окружностям с центром на Земле. Эта геоцентрическая модель позволяла предсказывать движения Солнца, Луны, планет и других небесных тел, объясняя вид ночного неба, и потому на многие века стала канонической. К удовлетворению христианских теологов, она прекрасно сочеталась с библейскими описаниями восхода Солнца и вполне соответствовала представлению о том, что земные религиозные события вроде истории Адама и Евы были уникальными и имели центральное значение. В эпоху Средневековья сомнение в геоцентризме Аристотеля и Птолемея в Европе приравнивалось к ереси.
Однако в эпоху Возрождения научные горизонты стали расширяться: ученые заново открывали для себя все многообразие греческой мысли. Противники общепринятых теорий вновь стали выступать в поддержку гелиоцентрической системы с ее относительной простотой, а также оспаривать уникальность Земли. Наиболее яркий пример – трактат Николая Коперника «О вращениях небесных сфер», опубликованный в 1543 году. Это было блестящее возрождение гипотезы Аристарха, причем гораздо более детализированное и подкрепленное астрономическими сведениями, известными на тот момент. В частности, Коперник воспользовался данными, полученными Птолемеем при наблюдениях невооруженным глазом, и сопоставил их с моделью, в которой Солнце находится в центре системы, состоящей из концентрических планетных орбит. Коперник не смог полностью совместить полученные результаты с чисто круговыми орбитами, поэтому, как и Птолемей, добавил эпициклы – маленькие круги, по которым обращаются планеты, двигаясь по большим кругам вокруг Солнца.
Много десятилетий спустя немецкий математик XVI–XVII вв. Иоганн Кеплер, основываясь на превосходных данных, которые собрал Тихо Браге, последний великий астроном эпохи наблюдений невооруженным глазом, значительно усовершенствовал систему Коперника, исключив из нее эпициклы и заменив круговые орбиты эллипсами. В модели Кеплера каждая планета, включая Землю, движется по эллиптической орбите, в одном из фокусов которой находится Солнце (два фокуса эллипса представляют собой обобщение понятия центра окружности). Кроме того, он показал, что время, затрачиваемое планетой на прохождение своей орбиты, зависит от того, насколько она удалена от Солнца.
Размышляя о бесконечности миров, Бланки пошел по стопам еще одного мыслителя эпохи Возрождения – Джордано Бруно, жившего почти в одно время с Кеплером. В трактате «О бесконечности, Вселенной и мирах», написанном в 1584 году, Бруно критиковал многие представления Аристотеля о природе, в том числе геоцентризм, и утверждал, что Земля вовсе не уникальна. Распространив представление Коперника об обращении Земли вокруг Солнца на другие звезды, Бруно утверждал, что космос бесконечен, как и число планетных систем в нем. Многие богословские взгляды Бруно также противоречили церковному учению. В течение нескольких лет он свободно путешествовал по Европе, проповедуя свои взгляды, но совершил ошибку, вернувшись в родную Италию. Там на него донесли в инквизицию. Его судили в Риме, приговорили к смерти и сожгли на костре в 1600 году.
Ересь Бланки носила политический, а не теологический характер: он выступал против концентрации материальных благ в руках французских аристократов и вообще богатых людей. К тому времени благодаря телескопу Галилея и наблюдениям его последователей, а также работам Ньютона и других ученых представление о Земле, обращающейся вокруг Солнца, которое само – лишь одна из бесчисленных звезд, давно стало общепринятым. Поэтому утверждение Бланки о бесконечности Вселенной и неисчислимом множестве планет не было столь уж радикальным для своего времени.
Что было действительно новаторским, так это включение в теорию атомизма и законов случайности. Бланки утверждал, что в безграничном космосе с бесконечным множеством планет, но конечным числом элементов неизбежны повторения и очень близкие подобия. В конце концов, вся бурная история Земли складывается из взаимодействия людей и вещей, состоящих из различных химических соединений. Как изящно продемонстрировал в 1869 году русский химик Дмитрий Менделеев, химические элементы можно упорядоченно расположить в периодической таблице в соответствии с их свойствами. Это сильно укрепляло дальтоновскую идею атомизма, согласно которой все, что есть на Земле (и, скорее всего, во Вселенной) основано на сочетании атомов как строительных блоков. Примерно в то же время, когда появилась таблица Менделеева, Уильям Хаггинс нацелил свои спектроскопы (приборы, разделяющие свет на отдельные спектральные линии, подобно цветам радуги) на множество небесных тел, включая звезды и туманности (газообразные облака или, в некоторых случаях, еще не идентифицированные галактики). Объединив усилия со своей супругой Маргарет Хаггинс, он показал, что спектральные линии этих объектов совпадают с линиями земных элементов наподобие водорода или азота. Таким образом, к эпохе Бланки уже утвердилось представление, что бесчисленные планеты состоят в основном из тех же атомов, что и Земля, но в других сочетаниях.
Представьте себе атомный состав планеты в виде колоссальной колоды карт, которую можно перетасовать огромным, но все же конечным числом способов. В бесконечном пространстве одни и те же или похожие расстановки будут повторяться снова и снова. Так, Бланки представлял себе практически идентичные копии Земли с ключевыми различиями, состоящими, например, в том, что Наполеон победил герцога Веллингтона в битве при Ватерлоо, а не проиграл ему. С другой стороны, считал Бланки, поскольку в космосе должно существовать неограниченное количество точных копий Земли, люди, обреченные страдать в этом мире (как, например, он сам), будут обречены и во всех других. Эта мысль о параллельных мирах с одинаковыми трагедиями казалась ему крайне удручающей.