Противостояние с научным истеблишментом требует мужества, особенно если его защитник пользуется мировой известностью, а соперник – всего-навсего аспирант 20 с небольшим лет. Нильс Бор был звездой физики и датским национальным героем, почти что научным королем. Хотя речь его была подобна негромкому журчанию, он был фигурой, чьи слова высоко ценились и тщательно анализировались. Когда весной 1957 года британская королева Елизавета II посетила его страну с государственным визитом, встреча с Бором была одним из ключевых пунктов программы.

Хью Эверетт III, молодой мыслитель, бросивший вызов ортодоксии Бора, был неразговорчив, упрям и не доверял авторитетам. Несмотря на свой скептицизм, он был достаточно одарен, чтобы восхищение миром и рассудительность помогали ему преодолевать мрачные моменты и давали жизненную цель. Но гениальность порой заставляла его чувствовать себя единственным и исключительным, наполняя презрением к чужим слабостям.

Пожалуй, неспроста именно человек с темпераментом Эверетта показал, что квантовая теория измерений Бора напоминает голого короля из сказки другого знаменитого датчанина Ганса Христиана Андерсена. Некоторые критики позже сочтут само решение Эверетта похожим на сказку, но это уже другая история. Смелость – это готовность высказывать свое мнение независимо от того, прав ты или нет. В любом случае дерзкий вызов Эверетта открыл дверь для дискуссий, сделав традиционный подход Бора лишь одной из многих возможных интерпретаций.

Высшее образование Эверетт получил в Католическом университете Америки, где быстро проявилась его склонность к интеллектуальным поединкам. Предвосхищая свою радикальную новую интерпретацию квантовой физики, он записался на курс философии науки и получил по нему высший балл. Он не был религиозным человеком, но с удовольствием спорил о существовании Бога с профессорами-клириками, читавшими обязательный курс теологии. Он изучил онтологические доказательства бытия Бога[46] и построил собственные опровержения – в частности, применил схожую логику для доказательства существования мифологического коня Пегаса, чем сильно озадачил преподавателей[47].

Изучая онтологические аргументы, Эверетт мог натолкнуться на знаменитую линию рассуждений о «возможных мирах», развитую философом XVIII века Готфридом Лейбницем, конкурентом Ньютона в споре за приоритет в изобретении математического анализа. В трактате «Теодицея», написанном в 1710 году, Лейбниц утверждал, что совершенный Бог мог бы представить себе все возможные варианты Вселенной и выбрать среди них «лучший из возможных миров». Эти альтернативные реальности существовали бы только в сознании Бога, который оценил бы их достоинства и воплотил бы в жизнь лишь одну – наилучшую. Без такого отбора существовало бы множество параллельных реальностей – мультивселенная, говоря современным языком, – каждая из которых развивалась бы по своим законам и ни одна не обладала бы привилегированным статусом. Иными словами, без благотворного божественного вмешательства космос мог бы превратиться в хаос. Имело ли место влияние Лейбница или нет, интересно отметить, что в будущем Эверетт сделает свою теорию независимой от субъективного наблюдения, и это, возможно, как раз и приведет к такому безграничному хаосу множественных миров.