На протяжении 30 лет, вплоть до конца жизни у Эйнштейна сохранялся страстный интерес к единым теориям поля, включая несколько разновидностей многомерных обобщений общей теории относительности в духе Калуцы и Клейна. В конце 1930‐х – начале 1940‐х годов его основными помощниками в работе над теорией Калуцы – Клейна были исследователи Питер Бергман и Валентин «Валя» Баргман. Даже на смертном одре, в апреле 1955 года, Эйнштейн попросил карандаш и блокнот – попытаться сделать некоторые выкладки на пути к объединению.
С середины 1920‐х годов Эйнштейну стало казаться, что квантовая физика пошла по ложному пути, в том числе из-за включения в нее вероятностного подхода. Этот новый тренд возник во многом благодаря решающему вкладу немецких физиков Макса Борна и Вернера Гейзенберга, которые стали признавать ключевую роль вероятностей, а не точно определенных величин. Чтобы подчеркнуть новизну этих механизмов, включающих спонтанные переходы электронов между различными состояниями, Борн ввел термин «квантовая механика» на смену детерминистским законам ньютоновской физики. Будучи приверженцем философии голландского мыслителя Баруха Спинозы, который приравнивал Бога к оптимальному состоянию природы, Эйнштейн утверждал, что в полной теории реальности должны быть органичные связи между прошлым, настоящим и будущим. Случайные исходы не могут быть фундаментальными, считал он. Их присутствие скорее означает необходимость создания более глубокой и всеобъемлющей теории, чем квантовая механика. В декабре 1926 года он писал Борну:
Квантовая механика заслуживает глубокого уважения. Но внутренний голос подсказывает мне, что это все же не окончательная истина. Эта теория многое нам дает, но вряд ли приближает к тайне Старого. В любом случае я убежден, что Он не играет в кости[44].
Повторяющиеся попытки Эйнштейна строить различные многомерные модели объединения – одни более абстрактные, другие более физически обоснованные – показывают, что он был готов позволить Богу играть в покер, иногда скрывая свои карты, но не в кости. Предвидя компромисс, на который идут многие современные создатели моделей мультивселенных, он с готовностью вводил в свои теории ненаблюдаемые компоненты, такие как пятое измерение, стремясь любой ценой сохранить крепко сбитую целостную картину природы.
Часто Эйнштейн сталкивался с ехидной критикой со стороны Паули, одного из немногих крупных физиков, кто до последнего поддерживал его усилия по поиску объединения. Недостатки, которые Паули обнаруживал в построениях Эйнштейна, обычно оказывались фатальными. Но тот не сдавался, а просто шел дальше и пробовал другой метод. Добавление пятого измерения было одним из инструментов в его арсенале наряду со многими другими способами модификации общей теории относительности.
В каком-то смысле Эйнштейн вернулся к платоновскому объяснению кажущегося несовершенства мира. Платон придумал мир идей, где каждая идея – это совершенная версия чего-то такого, с чем мы сталкиваемся в земном опыте: например, идеальная любовь и бессмертная жизнь. Обыденные явления – это жалкие тени того, что происходит в безупречной, потусторонней реальности.
Платон приводит в качестве аналогии образ пещеры, в которой заключенные, закованные в кандалы, сидят достаточно близко ко входу, чтобы наблюдать на стене тени проходящих мимо людей, но при этом не могут выглянуть наружу. Когда купцы, воины и другие люди проходят мимо входа в пещеру, узники видят лишь двумерные силуэты. Если они пробыли в заточении так долго, что забыли о внешнем мире, то вполне могут ошибочно принимать тени за реальные объекты. Вот и мы, утверждал Платон, можем принимать наш несовершенный мир за реальность, тогда как это лишь проекция царства первообразов. Аналогично Калуца, Клейн и Эйнштейн (когда пытался строить многомерные модели объединения взаимодействий) считали, что наблюдаемая четырехмерная физическая реальность – это лишь тень истинной пятимерной реальности.
Идея невидимых дополнительных измерений означает, что в любой момент на ничтожном расстоянии от нас существуют соседние пространства. Даже если они совершенно нам недоступны, это все равно потрясающе. С философской точки зрения можно задаться вопросом: не слишком ли высокую цену приходится платить за то, чтобы избежать неопределенности в природе? Эйнштейн во многие периоды своей жизни, похоже, так не считал, хоть и был гораздо бóльшим реалистом в молодости.
В покерной колоде ограниченное число карт, как и количество их возможных комбинаций. После того как колода перетасована и сдана, хоть отдельный игрок и не видит карт, кроме тех, что у него на руках, их порядок подчинен скрытому детерминизму. Исход игры задается порядком следования карт определенного достоинства и масти, а также действиями игроков. Поэтому, хотя отдельные игроки, не зная лежащих перед ними карт, не будут после раздачи обладать достаточной информацией, чтобы предсказать ход игры, тот, кто сумеет заранее узнать точный порядок в перетасованной колоде (например, жульничая с помощью меченых карт), легко сможет сделать такое предсказание. После броска костей этого не сможет сделать никто.
Рассуждая сходным образом, Эйнштейн предпочитал модели со скрытыми параметрами вроде пятимерных расширений общей теории относительности моделям с чисто случайными механизмами наподобие традиционной интерпретации квантовой механики. В первом случае предсказания были хотя бы теоретически возможны. Конечно, лучше всего было бы располагать полностью открытой, предсказуемой моделью, но Эйнштейн сомневался, что такое возможно.