В 1874 году Тиндаль выступил в Белфасте с речью перед Британской ассоциацией содействия развитию науки, страстно отстаивая приверженность объективной экспериментальной науке и отвергая ненаблюдаемые явления. Как и во «Фрагментах науки», он превозносил важность атомизма и принципа сохранения энергии, которые позволяли делать невероятно точные предсказания с помощью ньютоновской физики и других подходов, таких как дарвиновская теория эволюции. По контрасту с этими научными триумфами Тиндаль отвергал сверхъестественные верования как пережитки прошлого. Религия, по его мнению, может быть источником эмоциональной поддержки и морального руководства, но не имеет абсолютно никакого отношения к объективному познанию. Космология, изучающая Вселенную, должна стать исключительно научной областью, которая никак не связана с религией.
Тиндаль подчеркивал:
Непоколебимую позицию науки можно коротко описать так. Мы требуем, и мы отвоюем у теологии всю область космологической теории. Любые концепции и системы, вторгающиеся в сферу науки, должны в той мере, в какой они это делают, подчиниться ее контролю и отказаться от всякой мысли ее контролировать[28].
В следующем году, полемизируя с Тиндалем, два известных шотландских физика, Бальфур Стюарт и Питер Тэйт, опубликовали книгу «Невидимая Вселенная». Стюарт и Тейт считали Тиндаля представителем небольшой группы мыслителей, слепо отстаивающих строгий материализм, исключающий религию. В противовес таким материалистам авторы выступали за научное исследование царства духа, включая тайны души и загробной жизни, – того, что мы сегодня называем паранормальными явлениями. Например, если законы сохранения применимы к душе, рассуждали они, то она представляет собой бессмертную субстанцию, что соответствует утверждениям религиозных мыслителей.
Стюарт был ярким представителем тех британских, немецких и других европейских ученых конца XIX века, которые начали всерьез изучать всевозможные предполагаемые парапсихические явления, начиная с так называемых медиумов, утверждавших, что они связываются во время спиритических сеансов с умершими родственниками, и заканчивая экстрасенсами, которые якобы читают чужие мысли. В той или иной мере паранормальными явлениями интересовались британский химик Уильям Крукс, натуралист Альфред Рассел Уоллес и немецкий физик Вильгельм Вебер. Приверженцем паранаучных идей был и автор Шерлока Холмса писатель Артур Конан Дойл.
То, что Стюарт наряду с материальными явлениями интересовался эфиром и вечностью души, хорошо сочеталось с его «сверхъестественными» увлечениями. С 1885 по 1887 год он занимал пост второго президента лондонского Общества психических исследований (исследовательской группы, которая существует по сей день).
Другим выдающимся ученым конца XIX века, который глубоко заинтересовался этой темой, был немецкий физик Иоганн Цёлльнер, специалист по астрофизике и оптическим иллюзиям. Однако его исследовательских навыков оказалось недостаточно для разоблачения мистификации, когда в 1877 году его обманул самопровозглашенный американский медиум Генри Слейд. Тот освоил «грифельное письмо», когда во время спиритического сеанса члены группы, включая его самого, сидят вокруг стола в темноте, держась за него руками, а на грифельной доске, подложенной под стол, таинственным образом появляются сообщения. На самом деле, как выяснили разоблачители его методов, он заранее готовил оборотную сторону той же или другой грифельной доски либо писал на ней пальцами ног. К тому времени, когда он заинтересовал Цёлльнера, его уже признали виновным в мошенничестве на судебном процессе в Лондоне, получившем широкую огласку.
Увлечение Цёлльнера объяснялось главным образом тем, что он верил: достижения американского медиума прольют свет на природу четвертого измерения. Разговоры о четвертом и более высоких измерениях были популярны среди математиков. Количество пространственных измерений в математике, как оказалось, ничем не ограничено. Гиперпространство, содержащее гиперкубы, гиперсферы и другие обобщения трехмерных объектов, казалось столь же геометрически реалистичным, как обычные кубы и сферы. В физике абстрактные многомерные фазовые пространства, как уже отмечалось, оказались невероятно полезными при изучении динамики. Почему же, задавались вопросом многие, создав длину, ширину и высоту, природа остановилась? Или она тайком все же создала более высокие измерения? Некоторые мыслители уже начали рассуждать, что время – это четвертое измерение, из-за распространенности уравнений, в которых есть как пространственные, так и временные координаты. Но почему бы не быть и более высоким пространственным измерениям?
Наблюдая за тем, как Слейд выполняет свои трюки – сцепляет вместе два массивных деревянных кольца, завязывает узлы на веревке, крепко удерживаемой за эти концы, и извлекает монеты из запечатанной шкатулки, – Цёлльнер пришел к убеждению, что тот каким-то получил доступ к четвертому измерению, перпендикулярному остальным и недоступному органам чувств большинства людей. Этот дар, думал Цёлльнер, свидетельствует о том, что предметы можно сплетать и расплетать, помещать в замкнутые контейнеры и извлекать из них посредством манипуляций в высших измерениях. Иначе как Слейд проделывает свои трюки? Конечно, это были всего лишь уловки искусного иллюзиониста, но Цёлльнер оказался одурачен. Со рвением преданного поклонника он написал книгу «Трансцендентальная физика», чтобы выдвинуть свою гипотезу о возможности доступа к четвертому измерению.
Однако защита Цёлльнера (в контексте деятельности Слейда) не убедила общественность в реальности четвертого измерения. Более того, пропаганда представлений о высших измерениях членами спиритуалистических групп, таких как теософы, привела к тому, что пространства высоких размерностей стали ассоциироваться с мистицизмом. Многие ученые, придерживающиеся традиционных научных воззрений, вообще избегали этой темы. Цёлльнер умер в 1882 году. Вскоре после этого его репутация заметно пострадала из-за работы комиссии Сейберта, которая при финансовой поддержке Пенсильванского университета проводила расследование по вопросам спиритизма, сосредоточившись на работах Слейда. В своем отчете за 1885 год эксперты комиссии констатируют, что Слейд использовал явные уловки, которые легко должен был разоблачить авторитетный ученый, такой как Цёлльнер. Тот факт, что Цёлльнеру это не удалось, свидетельствует о плохом состоянии его ума и, возможно, указывает на ухудшение психического здоровья, говорилось в отчете.
Максвелл умер в 1879 году, застав лишь начало этой дискуссии. Несмотря на близкую дружбу с Тэйтом и знакомство с другими людьми, увлеченными спиритизмом, он держался серьезной науки и избегал вопросов, связанных с паранормальными явлениями. Максвелл также не обращался к идее четвертого измерения – за исключением краткого упоминания в «Парадоксальной оде», шутливом стихотворном приношении Тэйту.
В дебатах начала XXI века между теми, кто считает идею мультивселенной ненаучной, и теми, кто видит в ней более надежный способ упорядочить наши наблюдения, просматривается аналогия с расколом, возникшим в конце XIX века между теми, кто сосредоточивался на осязаемом, и теми, кто готов был увлечься бесплотным в самом широком смысле этого слова. Разделительная линия не всегда была очевидной, и победитель не всегда предопределен. Например, Эрнст Мах ставил акцент на свидетельствах органов чувств и критиковал своего коллегу Людвига Больцмана, отстаивавшего идею атомизма. В то время не существовало прямых физических доказательств существования атомов, и поэтому Мах считал, что они не должны быть частью какой-либо теории до тех пор, пока их не удастся пощупать. Аналогичные споры между сторонниками и противниками понятий эфира и четвертого измерения велись вокруг того, можно ли считать логическую необходимость достаточным обоснованием (движение нуждается в среде, гиперкубы естественным образом появляются из кубов) или же требуются какие-то эмпирические доказательства.
К концу XIX века вопросы о понятии эфира и возможных высших размерностях оставались нерешенными. Ньютоновская классическая механика, особенно ее опора на галилееву относительность и абсолютное пространство и время, казалось, вступала в противоречие с выводами Максвелла об электромагнетизме и постоянстве скорости света. Однако обе теории казались экспериментально обоснованными. Отказ от ньютоновской физики с ее очевидной способностью предсказывать будущее посредством детерминистских методов не входил в планы большинства ученых. Однако теория электромагнитного поля Максвелла также впечатляла своей предсказательной силой и к тому же казалась более осязаемой за счет аналогии с течением жидкости. Судя по тому, что писалось в то время, создание самосогласованной физики, охватывающей все виды природных явлений, казалось заманчиво близким – требовалось лишь немного творческого мышления. Вопросы о том, какой вес следует придавать ненаблюдаемым элементам, таким как гипотетический эфир и математическое предположение о четвертом измерении, оставались без ответа. Сегодня противоборствующие фракции физического сообщества выдвигают на удивление похожие аргументы относительно мультивселенной. И пусть не совсем так, как представляли себе Бланки или Ницше, но история действительно повторяется – в данном случае в рассуждениях физиков-теоретиков.