Как же я ждала лета! И вот позади зима с ее простудами, уроками, контрольными и короткими выходными. А здесь – тепло, кругом ягоды и три месяца сплошных выходных.
Своей дачи у нас не было, и с 1948 по 1953 год папа снимал часть дома у сослуживца в поселке Кратово. Дом был старый, дореволюционной постройки, с двумя большими верандами и просторными комнатами. Хозяин его, Иван Михайлович, был представительный мужчина в летах, высокий, с военной выправкой и желтыми от частого курения усами. Ко мне, пятилетней девочке, он обращался «сударыня», смущая и вгоняя меня в краску.
Его внук Вовка был моим напарником во всех шалостях и проказах. Мы с Вовкой были неразлейвода, если он плакал, я тут же подхватывала. Даже если он плакал в доме на своей половине, я подключалась – чтобы он слышал мою поддержку. Он поступал так же.
Дачный участок был огромный. В дальнем углу сада имелся даже небольшой лесок, где мы собирали сыроежки. Еще мы строили шалаши и играли в партизан и разведчиков. Конечно, мне отводилась роль санитарки, а отважного героя – Вовке. Я старательно бинтовала «раненого разведчика» и выполняла задания штаба. Взрослые же тем временем отдыхали в покачивающемся между деревьями гамаке.
Традиция сплошных высоких заборов между дачами появилась позже, а тогда владения огораживал штакетник. Мы любили забираться на него и смотреть, как гонят вечером по улице стадо. Возглавлял процессию здоровенный бык с кольцом в носу. Вся детвора разбегалась – считалось, что бык злой и бодливый. Но Вовка был не из трусливых. Однажды он решил, что просто смотреть, как идет стадо, – скучно, надо быка разозлить. И он придумал следующий план: добыть красную тряпку и ею дразнить быка. За тряпку сошел мой красный сарафанчик в белый цветочек.
Весь день мы ждали «часа икс». И вот он наступил! Вовка выскочил с моим красным сарафаном на середину улицы и стал им размахивать. Вся местная детвора была извещена – под большим секретом – о предстоящей корриде и облепила заборы. Представляете ужас в глазах пастуха? На счастье, бык оказался флегматиком, зато пастух достал кнутом не только Вовку, побежавшего ко мне на забор, но и меня. Так Вовка еще раз подтвердил свое звание героя.
Однажды Вовка услышал, что дождевые черви очень полезны, и решил создать им комфортные условия для пребывания на нашей территории. Мы взяли в мастерской Ивана Михайловича молотки и самые толстые и длинные гвозди. Гвозди мы вбивали в дорожки (а потом вынимали), создавая удобные ходы для червяков. Мы были заняты этим весь день и остались довольны своей работой. Дорожки, тропинки, промежутки между грядками – все было истыкано и исколото. Попало нам тогда здорово, а потом еще был долгий разговор про червей, про взятие вещей без спроса и много чего еще.
Перед верандой была большая клумба, на которой росли цветы анютины глазки. Но какие это были «глазки»! Глаз не оторвать. Мама специально ходила в местную оранжерею и выбирала самые яркие и необычные. Дело в том, что она увлекалась вышивкой. И особенно красивые цветы она засушивала, а потом, зимой, воспроизводила эту красоту шелковым мулине.
Поход в оранжерею был для нас с Вовкой событием. В этот день мы безоговорочно съедали весь обед. На пути была станция, где имелся киоск с мороженым. Вовка свою порцию съедал моментально, а потом просил меня поделиться. В конце концов я сдавалась, но прикрывала свое мороженое ладонью, чтобы он не откусил лишнего.
В Кратово была детская железная дорога. По рельсам ездил паровозик и несколько вагончиков. Всем управляли школьники. Машинист, вагоновожатый, кассир – дети 13–15 лет. Мы часто туда ходили и, хотя дорога была недлинная, казалось, что я отправляюсь прямиком в сказку.
В семье хозяев дома был обычай – пить вечерний чай на большой веранде, за столом под оранжевым абажуром. На столе непременно лежала белая скатерть, ставился самовар, вазочки с сушками и сухариками, кусковой сахар и щипчики для его колки. Всем – чашки, а Ивану Михайловичу – стакан в серебряном подстаканнике. В такие вечера взрослые устраивали чтение вслух. После чая со стола все убиралось, кто-то читал, а остальные слушали и занимались своими делами. Мама вышивала, бабушка перебирала гречку, а мы с Вовкой с нетерпением ждали, когда Иван Михайлович вынесет свой волшебный сундучок.
Наконец это происходило. Сундучок ставился на небольшой столик у самого окна и раскрывался. Там было все для изготовления папирос. Мы с Вовкой садились рядом и ждали, пока нам выдадут тонкие папиросные бумажки. Из них с помощью специального механизма мы должны были крутить гильзы, которые затем хозяин дома заполнял душистым табаком. Мне очень нравился этот запах, я его до сих пор помню. Зарядив очередную порцию папирос и разложив их в портсигаре, Иван Михайлович открывал окно и с наслаждением глубоко затягивался. Прищурившись, смотрел на читающего. Мы сидели тихо и не шалили, чтобы под конец вечера уговорить Вовкиного дедушку попускать изо рта дымовые кольца.