Детские годы я провел на Сретенке. С тех пор, несмотря на то, что уже очень давно живу в одном из зеленых спальных районов Москвы, одно упоминание о ней заставляет учащенно биться мое сердце.
В нашей семье было четверо детей – трое братьев и старшая сестра. Отец работал столяром на мебельной фабрике, мать занималась домашним хозяйством. Она практически весь день стояла у кухонной плиты или стирала в огромном железном корыте. В те времена почти все жили в коммунальных квартирах. С нашей семьей квартиру делили семья профессора-востоковеда и семья тренера по легкой атлетике. Жили дружно, несмотря на некоторые неудобства: общий телефон в коридоре, туалет, в котором на гвозде висел тряпичный мешочек с аккуратно нарезанными газетными квадратиками, газовая колонка для нагрева воды. Когда нас, мальчишек, по очереди купали в ванной, дверь на крючок не закрывали. Соседи, которым нужно было подойти к раковине, щадя наше мужское самолюбие, демонстративно отворачивались и издалека кричали: «Не смотрим, не смотрим…»
Дома в переулке в основном были большие, старые. Интересно, что в то время вход в дом называли не подъездом, а парадным. Во-первых, может быть, потому, что подъезжать к дому особо некому было, так как личными машинами в то время народ не баловали, а во-вторых, потому что, кроме главного, то есть парадного, входа был еще один вход, со двора, который назывался черным. Такая же лестница, такие же двери в квартиры, но со стороны кухни. Кое-где на межлестничных площадках там имелись встроенные в стены шкафы и даже туалеты.
Черным ходом жильцы, как правило, не пользовались, но зато для нас, мальчишек, это было место, где без надзора взрослых можно было сыграть на мелочь в казеночку, попробовать затянуться сигаретой, скрученной из листка отрывного календаря, или послушать рассуждения о жизни старших ребят.