Дома № 19/12 на улице Воровского[16] больше нет, нет и соседнего. Их снесли в 1983 году. Теперь здесь сквер с детской площадкой и памятник Бунину. Мой дом не был ничем знаменит – обычная городская усадьба второй половины XIX века, но он гармонично вписывался в архитектуру улицы. Для меня же он был связан с воспоминаниями самого раннего детства.
Комнату в 12 квадратных метров в полуподвале дали моему отцу, вернувшемуся с фронта на костылях. Он просил жилье без лестниц, просьбу уважили: вниз вели всего три ступеньки. По ним жильцы попадали в длинный темный коридор, в конце которого было две двери в квартиры: налево – в квартиру 7-а, направо – в нашу.
Квартира в прежнее время предназначалась для прислуги. В комнате, где мы поселились, раньше жил кучер. Она была длинной и темной, окно выходило на стену серого дома, посредине стояла большая печка. Позже ее снесли и заменили на угловую «голландку». До конца 50-х отапливались дровами, которые обычно хранили в сараях на малом дворе. У нас сарая не было, наши дрова лежали в углу кухни.
Кухня тоже была длинной, со стеклянной дверью в маленький двор, посреди которого рос легендарный вяз – одно из старейших деревьев Москвы[17]. Второй, большой двор, выходил на улицу Писемского[18] и запирался на чугунные кованые ворота с дверцей. На ее перекладине каталась вся дворовая детвора. По сторонам двора располагались флигели, где двухэтажные, а где в один этаж. В углу между флигелем и нашим домом была арка в тот самый малый двор с дровяными сараями. Оттуда можно было перелезть во двор соседнего дома и выскочить в Ржевском переулке.
Публика во дворе обитала самая разнообразная: бандиты-братья Пшеничниковы, дворник-татарин с пятью дочерьми, продавщицы ближайших магазинов, проститутка Лилька. Все они обитали на первом этаже. На втором этаже жила интеллигенция: врачи, преподаватели и даже родственница прежней владелицы дома Нина Александровна Дубровина. Жители второго этажа назывались «верхние» и в дворовой жизни никак не участвовали. А жизнь была бурная.
Детей во дворах водилось множество. Главный вопрос дня был: «Во что сегодня играем?» Играли в прятки, ножички, пристенок, в штандер и вышибалы. Но самой интересной игрой были казаки-разбойники. Сперва обсуждался состав команд: «мальчишки против девчонок» или «двор на двор». Второй вариант был предпочтительнее: мальчишки лучше знали окрестности. Затем команда разбойников уносилась прятаться, а казаки начинали гадать, где на этот раз их ловить. Все дворы от Поварской до Собачьей площадки[19] были в нашем распоряжении. Мы могли ворваться в любую кухню с черного хода (как правило, там двери не запирались) и попросить выпустить нас через парадный вход. Однажды нас даже пропустили через склад кинопродукции на Молчановке.
Не было в нашей округе ни одного подвала, сарая или чердака, куда бы мы ни сунули свои любопытные носы. Но самым привлекательным оказался чердак нашего дома, куда нам долго не удавалось забраться – слишком высоко начинались перекладины пожарной лестницы. И вот однажды мы обнаружили во дворе старый стол, передвинули его под лестницу, лихо вскарабкались на самый верх. На крыше было слуховое окно, мы пролезли в него и оказались на чердаке.
Чердак был огромный, пыльный, грязный, но с правой стороны обнаружился маленький чуланчик со столом, лавками и – самое главное! – с круглым окошком, выходящим прямо на Гнесинский институт. Я была настолько очарована этим помещением, что решила туда переселиться. Собрала кое-какую утварь: кружки, миски, бутылку молока, печенье и торжественно пригласила дворовых друзей на новоселье. Мы забрались в чуланчик, выпили молоко, слопали печенье и отправились исследовать заповедные чердачные закоулки.
В самом центре мы обнаружили огромный стеклянный фонарь-пирамиду, вершина которого «пробивала» чердачный потолок и вздымалась над крышей[20]. Жить в хрустальном дворце в центре Москвы, что могло быть заманчивее?
В одной из граней пирамиды вылетело несколько стекол, но внизу все стекла были целыми. Зеленоватые, ребристые, толстые, они, казалось, могли выдержать всю нашу компанию девятилетних сорванцов. Осторожно, одной ногой я попробовала встать на стеклянный пол. Стекло тут же провалилось вниз, прихватив за собой соседние блоки. Все это с диким грохотом обрушилось в кухню второго этажа (я чудом удержалась на краю провала), не на шутку напугав соседку, которая ставила пирожки в духовку. На ее крики сбежались остальные соседи, несколько мужчин бросились на чердак. Удрать мы не успели. Какой-то дядечка строго велел спускаться по пожарной лестнице за ним. Я неловко спрыгнула с последней ступени (стола там уже не было) и разбила коленки и локти. Нас под конвоем доставили на второй этаж и приготовились долго-долго распекать, но, увидев мои ранения, милостиво отпустили, взяв обещание впредь на чердак не соваться.
А потом стали строить Проспект Калинина[21], и пустых домов с чердаками стало хоть отбавляй. Начались поиски кладов и другие увлекательные забавы. Клада мы так и не нашли, но во время одной из таких «экспедиций» я повстречала своего будущего мужа.