Всё это время дорожка возле водно-спасательной станции

скрывала вход в самодельный верёвочный парк, собранный

из палок, автомобильных шин, катушек для проводов

                                            и кабеля,

превратившихся в столики. Изобретательный и зловещий,

не уступающий постройкам на Архстоянии,

                             в Никола-Ленивце,

с ветшающими препятствиями, тарзанками

                       и жутковатыми качелями,

сделанными из колёс и настилов, с налётом покинутости.

Если пойти по пляжу дальше, можно найти треугольный

домик бездомного с офисным креслом, что-то вроде

                                    писательской

резиденции. Его хозяин сейчас у себя, на что намекают

расшнурованные ботинки у входа. Стёрлась

на руке временная татуировка, выполненная по случаю,

                                         ещё заста

вшая некоторые прикосновения, видевшая нежные

купальни Толстова, полосатый яснополянский лес. Теперь

имена любовников спят совместно, уложенные в тигли

                                        паролей

моих девайсов и электронных почт, по которым никто уже

не сообщается, не берётся за руки, не улыбается, по

                                         пробуж

дении открывая глаза. Холодный вечер, когда я пишу

                          стихотворение

«в твоём духе»: «от электрического света / становится

                                           тепло»

или «чувствую через штанину, что собака /

                      тёплая», – ласковый

маламут, роющий лунку, как будто готовится посадить

                             яблоню, тоже

«по-толстовски». Эти прикосновения

длятся дольше.