Одинокое селфи на фоне подсвеченных потоков воды.

Плюшевые роботы, некоторые из которых

утратили уши, двигаются среди пластиковых растений,

стоически переносят свою никчемность и неприглядный

вид. Олени, зайцы, белый тигр, дым, сделанный из серой

строительной ваты, вращается над трубой,

                       закреплённый на проволоке.

В кафе «Пионер» колонна – это факел, и потолок горит

                              (роспись

имитирует языки пламени). Колонна окрашена красным

                            и немного

расширяется кверху, как в Кносском дворце. Наверное,

                              пионеры

принимали её за скрепляющий дружбу и поднимающий

                                  силу

духа костёр. Золотые рыбки в пруду как проблески

                       счастья, водомерки

бегают на коньках и складывают созвездия. Ведь и здесь

кто-то был на свиданье, держался за руки. А здесь рыбки

попадают в стеклянный аквариум без дна, стоящий

                    прямо на поверхности

воды, непонятно, как их заманивают туда, вероятно,

                         с помощью корма,

и водяной куб уже парит в воздухе, как офисное

                       здание, рыбки в нём

малоподвижны, произошло их концептуалистское

                       влипание в студень.

Тем не менее, у них есть ещё шанс вернуться обратно,

                    уйти на свою глубину.

Или вспучивается могила Толстого, похожая

                       на высокую клумбу или худо

жественный объект, загадочный, без надписей

                          и примет, сравнимый,

пожалуй, по степени потусторонней нездешности

                          с могилой Малевича.

На подступах к могиле Толстого – табличка «Зона

                        тишины», как будто речь

о лаунж-пространстве, месте для медитации

                         и йогических практик.

Сладкий запах в яблоневом саду с эффектом 5D,

                          обломки купальни,

мальчик в футболке «Богема» на берёзовом мостике,

                                «какие-то

чувства есть, но не такие, как прежде», постепенно

                           исчезнет и это,

кузнечики, монотонные, как строительный шум,

                       свободно расположенные

лошадки, наши черновики, удары языком по соску,

                     работящий дятел, веранда,

буква «А» на лужайке, заслепившая глаза, как шпиль

                              Адмиралтейства.

И я вспоминаю голос моего учителя: «Вы видели, как

                     он сияет там, в тумане?»

Так и не набралась смелости, чтобы ответить тогда,

                               имея в себе

эти вибрации и догадки.