[1000. Служанка спасает хозяев от разбойников.]

(1001.) Дай Дун-юань рассказывал:

«В доме у одного человека в пустой комнате поселилась лиса. Она часто беседовала с хозяином дома, обменивалась с ним подарками, как это водится между ближайшими соседями.

Однажды лиса сказала хозяину дома:

– Во втором дворе, господин, в пустом помещении уже много лет живет дух повесившейся женщины. Если вы снесете это помещение, то духу негде будет жить и он начнет ссориться со мной из-за жилья, будет являться вам в своем страшном виде и пугать детей. Мне бы этого не хотелось. Или же напустит наваждение, это будет уж совсем нестерпимо. Почему бы вам, господин, с помощью какого-нибудь даосского монаха, который мог бы пожаловаться на этого духа, не избавиться от этой беды?

Хозяин послушался совета лисы и, получив от монаха амулет, сжег его во втором дворе. Внезапно поднялся сильный ветер, послышался треск, подобный раскатам грома.

В страшном испуге хозяин услышал, как на крыше стала трещать черепица, словно десятки людей топтали ее на бегу.

– Мой план оказался никуда не годным, – раздался сверху голос лисы, – раскаянию моему нет предела! Вызванный вами дух сейчас перейдет в атаку, чтобы изгнать и меня, и духа повесившейся. Так что я должна с вами расстаться, господин!

И прозорливая лиса кинулась опрометью прочь, не ожидая неминуемого поражения».

А еще рассказывал достопочтенный Люй, мой двоюродный брат:

«Один человек, страдавший от лисьего наваждения, пригласил колдуна, чтобы тот прочитал заклятия и изгнал лису.

Но этот колдун стал без конца заниматься вымогательством, часто насылал [всякую нечисть] вроде бумажных тигров и деревянных человечков, причинявших сильное беспокойство этой семье. Хозяин дома давал ему деньги, чтобы он прекратил это, но дней через десять все начиналось сначала, и это наваждение было похуже, чем лисье.

Кончилось тем, что хозяину пришлось перевезти свою семью в столицу. Только тогда удалось избавиться от этого колдуна».

Вот еще доказательство того, что когда обращаешься за помощью к ничтожеству, то наталкиваешься на предательство.

[1002. Попытка человека стрелять в испугавшего его горного духа кончается ничем.

1003. Смелая девушка прогоняет бесов, не посмевших ее обидеть.

1004. Умная певичка обманывает богача, чтобы спасти от голода семью.

1005. Лиса-оборотень не подчиняется магу, который хочет прогнать ее из дома любимого человека по навету его жены.

1006. Наказания в Царстве мертвых соответствуют проступкам: склочник – нем, любитель сплетен – глух.

1007. Студент сожительствует с красавицей, которая оказывается бесом, не пожелавшим причинить ему вреда.

1008. Женщина идет на бесчестье, чтобы спасти от смерти мужа, на которого был сделан ложный донос.

1009. Бесы убивают людей, чтобы с помощью их жизненной энергии продлить свою жизнь, а лисы-оборотни для этой же цели сходятся с мужчинами.]

(1010.) Ли Цин-цзы рассказывал:

«Студент Чжу Ли-юань в год синь-ю[64] должен был ехать на север, чтобы сдавать экзамены в Шуньтяне. Вечером он проезжал к северу от Янлю, и, так как пришлось объезжать грязь, в конце концов он сбился с дороги и не нашел постоялого двора, где мог бы отдохнуть. Вдали, за лесом, он увидел человеческое жилье и решил попроситься на ночлег. Подойдя ближе, он разглядел земляную хижину с черепичной крышей на шести-семи подпорках. На стук дверь открыл мальчик-слуга. Чжу объяснил, как попал сюда, и попросил разрешения переночевать. Хозяин дома, старик в простой, но изящной одежде и головном уборе, провел гостя в комнату, велел принести лампу, но та светила тусклым светом.

– Год был неурожайный, – сказал старик, – и масло плохое, вам, верно, будет здесь скучно.

И еще он сказал:

– Сейчас ночь, и я не могу устроить вам подобающего приема, есть только деревенское вино, если вы не побрезгуете им.

Старик был очень любезен и гостеприимен.

Чжу спросил:

– С кем вы живете здесь?

– Я живу в одиночестве и бедности, – ответил старик, – со мной только моя старая жена и мальчик-слуга.

Спросив у Чжу, куда он едет, и узнав, что путь его лежит на север, старик сказал:

– У меня есть письмо и маленький пакет, которые мне надо отправить в столицу, но в нашем захолустье нет почты, так что мне очень повезло, что мы встретились с вами.

– Вокруг вас нет никаких соседей, не страшно вам жить в таком одиночестве? – опросил Чжу.

– У меня лишь маленькое поле в несколько му да бедная хижина, в которой нет никаких сбережений, мне нечего опасаться воров.

– Но говорят, что в заброшенных местах водятся бесы и нечисть, – сказал Чжу.

– Мне не приходилось видеть ни бесов, ни нечисти, но если вы, сударь, боитесь, то я могу с вами посидеть до рассвета, хотите?

Взяв у Чжу бумагу и кисть, старик написал письмо, запечатал в пакет несколько каких-то вещичек, завернул их в старую тряпку, зашил и передал Чжу, сказав при этом:

– Адрес написан на конверте, когда приедете в столицу, раскроете пакет и узнаете его.

Когда наступил рассвет, они распрощались, и старик просил Чжу не потерять пакет.

Прибыв в столицу, Чжу распорол обшивку пакета, на конверте было написано: «Господину Чжу Ли-юаню». В пакете лежали пара золотых шпилек и два серебряных браслета. Письмо гласило:

«У вашего покорного слуги нет сына. Послушавшись неправильного совета жены, я оставил наше имущество зятю, чтобы его дети заботились о наших могилах. Но они носят другую фамилию и считают нас чужими. Давно уже не сжигают они на наших могилах бумажных денег и не приносят нам жертвенной пищи. Наши могилы в полном запустении, и мы, находясь за Желтыми истоками, не можем обрести душевный покой. Все, что осталось у нас, я вручаю вам, господин, продайте это и на обратном пути на вырученные деньги приведите в порядок наши могилы, чтобы вода не размывала их больше. Если вы согласитесь выполнить эту просьбу, моя благодарность будет неизбывной.

Зная, что вы боитесь бесов и духов, я принимал вас в полумраке и не осмелился предстать в своем настоящем виде, чтобы не вызвать у вас опасений.

Покойный Ян Чжу земно вам кланяется».

Чжу испугался так, что с него градом полил пот; только сейчас дошло до него, что он имел тогда дело с духом. Но он понимал, что не может не выполнить просьбы, содержащейся в письме.

Вернувшись в Янлю, на вырученные от продажи браслетов и шпилек деньги он нанял людей, чтобы они привели в порядок могилы, но сам не решился пойти туда снова».

[1011. Беседа человека с бесом о существовании бесов, отрицаемом конфуцианцами.

1012. Спор духа, вызванного гадателем, с человеком о стихах, написанных этим духом.

1013. Лиса мстит семье человека, испугавшего ее лисят.

1014. Даосский монах обучает человека магическому трюку, чтобы обмануть ревнивую жену, не позволяющую ему купить наложницу.

1016. Лиса помогает человеку обуздать родню жены, разоряющую его.

1017. Слепой, десять лет поджидавший на берегу реки своего врага, топит его и сам тонет с ним.

1018. Человек слышит беседу бесов о пейзажных стихах.]

(1018.) В доме Лю Ни-шаня пропал золотой браслет. Лю Ни-шань стал под палками допрашивать молоденькую служанку, и та сказала, что продала браслет «бьющему в барабан».

(В столице немало бродяг, которые, неся в руках корзину и маленький барабан с короткими палочками, бьют в барабан в знак того, что готовы купить различные вещи. Такие люди называются «бьющими в барабан». Мальчишки-слуги, молоденькие служанки, ребятишки продают им украденные вещи за ничтожную цену. Хотя эти люди сами и не воруют, фактически они являются пособниками воров. Однако им обычно продают всякое старье небольшой стоимости, они умело скрывают свои следы, и дознаться о них нет возможности. Поэтому закон не может запретить их существование.)

Под палками Лю Ни-шань узнал у служанки, как выглядел и во что был одет этот «бьющий в барабан», но найти его не удалось, и допрос служанки возобновился.

Внезапно сверху послышался чей-то тихий голос:

– Вот уже сорок лет я живу в вашем доме, господин, и ни разу не показалась вам на глаза, ни разу не подала голоса, поэтому вы не знали, что я существую. Однако сейчас я не могу больше выдержать! А не положила ли ваша супруга этот браслет по ошибке в лаковый туалетный ящичек, когда она приводила в порядок различные вещицы?

Посмотрели – браслет действительно оказался там. Но у служанки на теле живого места уже не осталось.

Лю Ни-шань очень огорчался и раскаивался. С тех пор он часто говорил самому себе: «Такие вещи неизбежно могут случаться не раз, но ведь лиса не всегда будет при этом присутствовать».

Вот почему, двадцать лет занимая чиновничью должность, он ни разу во время допросов по уголовным делам не прибегал к пыткам.

[1019. Превосходные стихи, написанные духом, вызванным гадателем, из которых ясно, что это дух женщины, умершей от любви.]

(1020.) В «Новых [записях] Ци Се»¹ говорится, что судья Царства мертвых сказал о вине Люй Лю-ляна²: «Слишком далеко зашел, раскрывая противоречия буддийского учения».

Это совсем не соответствует действительности.

Вина Люй Лю-ляна заключалась в том, что после падения династии Мин он не смог, идя по стопам И и Ци, голодать на горе Шоуян³ и не сумел также остаться в неизвестности, спрятаться от мира, как настоящий отшельник. В халате студента сдавал он государственные экзамены, поставив себя наравне с учащимися областных школ. И старший сын его, Бао-чжун⁴, тоже погнался за ученой степенью и вместе со своим младшим братом получил место в академии.

Разве можно оттого лишь, что он долго ел чжоуское просо, не отрекаясь от Инь, клеветать на него, вводя в заблуждение народ сомнением в его преданности? Он был нерешительным человеком, метавшимся то туда, то сюда, не имевшим твердых убеждений. Если вдуматься, его жизнь была сходна с жизнью Цянь Цянь-и⁵. Он умер от невзгод и неожиданных бед, а не от чего-либо другого. Что же касается того, что, занимаясь изучением буддизма, он раскрывал его противоречия, то это было вызвано его уважением к Чжу Си. Он не мог, раскрывая противоречия в теориях Лу и Вана⁶, не коснуться секты чань⁷. Поскольку же он раскрывал противоречия в учении секты чань, то не мог не затронуть противоречий в буддизме. Это не было его изначальным намерением и не было его изначальной виной.

После того как золотой человек явился во сне⁸, много было людей, разоблачавших противоречия буддизма, так же как много было тех, кто слишком далеко заходил в этом; если считать это преступлением, то, пожалуй, Люй Лю-лян и виноват. Однако мне довелось как-то слышать рассуждение Мин Юя, монаха с гор Утай⁹.

– Если говорить о тех, кто раскрывал противоречия буддизма, то сунские конфуцианцы делали это глубоко, а Чан-ли¹⁰ – поверхностно, сунские конфуцианцы – тонко, а Чан-ли – грубо. Но монахи и приверженцы буддизма боялись Чан-ли и не боялись сунских конфуцианцев, они ненавидели Чан-ли, а не сунских конфуцианцев.

Чан-ли осуждал практику пожертвований в пользу монастырей и содержания монахов за общественный счет, речи его были адресованы невежественному люду; сунские же конфуцианцы осуждали [буддийскую] теорию проникновения в суть предметов, их речи были адресованы ученым мужам и вельможам. В Поднебесной ученых мужей и вельмож немного, а невежественных простолюдинов много; средства, получаемые монахами от ученых мужей и вельмож, незначительны, получаемые же от невежественного люда, – велики.

Поэтому, если бы победу одержали речи Чан-ли, то в курильницах не жгли бы благовоний, монастыри не имели бы земли, то пусть бы и нашлись учители, искусные в проповедях, которые привели бы монахов на берега рек, где они ночевали бы под открытым небом с пустыми желудками, но смогли бы ли они проповедовать учение Будды? Это можно уподобить тому, как терпят поражение, когда противник, даже не пойдя в атаку, отрезает пути, по которым подвозят провиант. Вот почему они так боялись Чан-ли и так ненавидели его!

А если бы победили речи сунских конфуцианцев, то все ограничилось бы тем, что: «ваша конфуцианская теория такова, ваш конфуцианский закон таков, и вам совершенно не обязательно следовать за нами. Наша же буддийская теория такова, наш буддийский закон таков, и нам тоже не обязательно прислушиваться к вам. Каждый почитает ту проповедь, что он слышит, каждый поступает по своему разумению. Оба учения подпирают друг друга, не причиняя взаимного вреда». Вот почему они не боялись сунских конфуцианцев и не питали к ним ненависти.

Однако в речах конфуцианцев, писавших до династии Тан, была практическая польза; дела же конфуцианцев после Сун сводились к пустой болтовне. Разоблачение буддизма конфуцианскими начетчиками не нанесло буддистам ни малейшего ущерба, какой бы шум они ни поднимали.

Считать это заслугой – значит судить пристрастно, считать это виной – значит придавать слишком большое значение Люй Лю-ляну.

[1021. Слуга выстрелами из ружья прогоняет бесов, подстрекавших к самоубийству женщину, обиженную свекровью.

1022. Человеку снится, что он попал в Царство мертвых, где людей судят согласно поступкам, совершенным ими в жизни.

1023. Заметка о применении гипса как лекарства во время моровых поветрий.

1024. Человек прогоняет беса, выдающего себя за посланца духа – хранителя пашни.

1025. Духи мертвых ссорятся из-за того, кого из них считать старше и почтеннее.

1026. Человек слышит разговор бесов о тяжбах между ними.

1027. Ядовитые насекомые мстят людям за обиду.

1028. Лиса дурачит человека, обуреваемого сладострастными помыслами.

1029. Души двух оленей, которых должен загрызть тигр, плачут, приняв облик людей.

1030. Человек спасает другого человека во время боя, чтобы отплатить за милость, оказанную тем в прошлом перевоплощении.

1031. Рассказ об исключительно честном помощнике Цзи Юня, которого в юности лиса предостерегла от излишеств.

1032. Небо управляет судьбой человека: если ему не суждено погибнуть в когтях тигра, то тигр его даже не заметит.

1033. Предсказание гадателя не сбывается.

1034. Ученый смелостью побеждает лису, которая не может его испугать.]

(1035.) Главнокомандующий Цзи Му-са рассказывал:

«Как-то преследуя фазана, я забрался глубоко в горы, и мне показалось, что я вижу стоящего на высокой отвесной скале человека. Я перебрался через ручей, чтобы получше его рассмотреть, и очутился не более чем в четырех или пяти чжанах от того места. Я увидел человека в одежде фиолетового цвета из тибетского сукна, лицо его, руки и ноги обросли черной шерстью, похожей на побеги травы длиной в цунь. Напротив него сидела очень красивая женщина в монгольской национальной одежде из зеленого сукна, ноги у нее были босые. Они ели поджаренное на огне мясо; человек пять, тоже обросших черной шерстью и похожих на маленьких детей, ростом не более одного цуня, прислуживали им. Заметив меня, они начали смеяться.

Говорили они не на монгольском, ойратском, уйгурском или тибетском языке, речь их напоминала щебетание птиц и была совершенно непонятной. Судя по их виду, они как будто не принадлежали к нечисти, и я, упав на колени, приветствовал их поклоном. Вдруг что-то упало со скалы – это был большой кусок вареного мяса дикого мула. Я снова поклонился в знак благодарности, а они помахали мне в ответ. Я пустился в обратный путь, захватив с собой мясо, которого мне хватило на несколько дней.

Впоследствии я вернулся туда с табунщиками, но не нашел и следов этих людей. Не были ли они горными духами?»

[1036. Заметка о том, что не дождь прекращается, когда появляется радуга, а радуга появляется после того, как перестает идти дождь.

1037. Муха влетает в ухо человеку и говорит человеческим голосом; это нечисть, мучающая его.

1038. Заметка о жемчуге, который уничтожает пыль.

1039. Пожар прекращается, дойдя до дома, откуда вся семья пытается вынести гроб с покойной матерью хозяина, чтобы его не охватил огонь.

1040. Рассказ о почтительном сыне, который, не сумев во время пожара вытащить гроб с телом матери из комнаты, успел вырыть в ней яму и закопать гроб; таким образом, огонь не коснулся его.

1041. Маленькие дети забрасывают камнями силача, ударившего одного из них; это лисы.

1042. Лиса в облике давно уехавшего человека является его домашним и разыгрывает их.

1043. Лиса, явившись во сне заблудившемуся человеку, указывает ему дорогу.]

(1044.) Слуга Фу Сянь любил читать книги, хорошо разбирался в смысле прочитанного, кое-что понимал в медицине и фармакологии. По характеру он был человеком медлительным, держал себя надменно, как старый конфуцианский начетчик.

Однажды степенной походкой пришел он на рынок, где стал спрашивать у встречных, не видали ли они третьего брата – Вэя (слуга Вэй Цао был третьим братом в семье). Когда кто-то указал ему, где можно того найти, Фу Сянь, так же не спеша направился туда. Увидев Вэй Цао, он долго переводил дыхание. Наконец Вэй Цао спросил, зачем он его искал, и Фу Сянь ответил:

– Я проходил мимо колодца и увидел вашу почтенную супругу, которая шила под деревом и, утомившись, уснула. Ваш маленький сын играл рядом с колодцем, отделенный от него расстоянием всего лишь в три-пять чи. У меня создалось впечатление, что это может оказаться опасным. Но мужчине не должно общаться с чужой женщиной, и мне было неудобно окликнуть вашу супругу, чтобы разбудить ее. Поэтому я и пошел искать вас.

Вэй Цао в ужасе бросился бежать к колодцу, над которым уже склонилась его жена, оплакивая сына.

Вообще то, что слуги читают книги, можно назвать прекрасным занятием, но книги читают для того, чтобы постичь высшие принципы, а высшие принципы постигают, чтобы применить их в жизни. Если же впитывают прочитанное, не вникая [в суть], доходят до такой тупости, что причиняют вред другим людям. Так что же драгоценного в таких начетчиках?

[1045. Дух предка ограбленного вельможи помогает вору бежать, чтобы тот не натворил еще больших бед, убив своих преследователей.

1046. Бес в облике юноши тщетно пытается обольстить целомудренную девушку драгоценностями.

1047. Бес дает бедняку деньги, чтобы успокоить духа покойного отца бедняка, плач которого раздражает беса.

1048. Пророчество духа сбывается: у умирающего рождается сын, который сможет прислуживать родителям умирающего.

1049. Рассказ о почтительном сыне, десятки лет искавшем пропавшего без вести отца.

1050. О чудесных рождениях.]