Расставшись с Галиной Бениславской, Есенин навсегда потерял не только близкого человека и литературного секретаря, но и жильё. 13 июня он снова на время переезжает к Василию Наседкину. Снова наваливается бездомность. Подумать только, он – великий поэт, жемчужина русской поэзии, но вынужден скитаться по чужим домам и просить приюта. Нужно срочно найти несколько комнат для себя и сестёр, которые пока живут у Бениславской. Но парадокс в том, что сам Есенин, испытывая бытовые трудности, не очень-то стремится их решать. Поэтому вопросами его жилья вновь занимаются друзья.

Василий Козлов – молодой студент рабфака. Он совмещает учебу с работой в домоуправлении жилтоварищества. Он увлекается литературой, иногда пишет стихи и мечтает встретиться с Сергеем Есениным, которого по праву считает живой легендой. Как часто и бывает в жизни, несчастье одного человека становится счастьем для другого. В одном доме с Козловым живёт близкий друг Есенина Иван Грузинов. О дальнейших событиях июня 1925 года Василий Козлов расскажет сам:

«Однажды, летом 1925 года, я пришел к Грузинову и застал у него много гостей – писателей. Они вели разговор об имажинизме. Не скрою, мне тогда трудно было уяснить суть споров. Помню, говорили о Николае Клюеве, Василии Казине, Петре Орешине. Особо выделяли поэзию Есенина и Маяковского.

Когда все ушли, я сказал Грузинову, что мне очень хотелось бы встретиться с Сергеем Есениным.

– Ты работаешь в домоуправлении, я полагаю, что при твоей поддержке мы сумеем найти в нашем доме комнату для Есенина? – спросил меня Иван Васильевич.

– У нас есть две комнаты, которые можно сдать, – ответил я, – но там нет окон.

Совсем небольшие комнаты освещались через фонарное остекление потолка, так что свет дневной в них всё же был. Захочет ли Есенин здесь поселиться? Своими сомнениями я поделился с Грузиновым. Тот улыбнулся в ответ и заметил:

– Поедет, да ещё с какой охотой, ты Сергея не знаешь, он – человек свой.

…И вот наконец раздался звонок… Четыре звонка… Это ко мне. Я быстро выбежал открывать дверь. Первым входит Иван Грузинов со словами:

– Ну вот мы и пришли, да целой оравой.

Вошли в комнату – пять человек!

– А это вот сам Сергей Есенин, – проговорил Грузинов.

Я протянул Есенину руку и крепко пожал. Помню, он был в сером костюме, с небрежно повязанным галстуком. Наверное, в тот момент для меня перестали существовать все, пришедшие с ним.

– Я – известный юморист Сахаров, – назвался один из них, – а вот – знаменитый поэт (это был Василий Наседкин), ну а это есть вся Рязань и губерния дяди Есенина.

Он показал на деревенского мужичка – бородатого, в коротком пиджаке, в лаптях.

Есенин сел у стола, снял шляпу. На шутки Сахарова мягко улыбался.

– Ну, что же, товарищ Козлов, – обратился ко мне Есенин, – сумеем договориться?

– Думаю, что да.

Я предложил написать заявление, дал лист бумаги, он небрежно оторвал маленький кусок от листа.

– А что писать? – спросил Есенин.

Все засмеялись. Сахаров пошутил:

– Пиши, Сергей, стихами. Деньги получишь, а для Жилтоварищества память.

– В Жилтоварищество № 191… – подсказал я.

Есенин продолжал дальше, начав с просьбы: "Прошу Правление Жилтоварищества предоставить мне с семьей в три человека две фонарные комнаты. На условия ваши согласен. Нуждаюсь. С. Есенин".

Я предложил ему осмотреть жильё.

Есенин заметил, что в комнатах пахнет сыростью, а потом улыбнулся:

– Ну, пошли, достаточно, посмотрели».

Комнаты для Есенина наконец-то находятся, но он не стремится туда въезжать. Нет, он не отказался, но и не ответил согласием. Как-то он приходит к Козлову домой, но не застаёт того на месте. Оставив записку с телефоном, Есенин уходит.

«В тот же день, – вспоминает Василий Козлов, – я позвонил Есенину и говорил с ним по телефону. Есенин ответил, что занят и встретиться со мной не может. После этого разговора я ещё несколько раз звонил ему. Обычно мне отвечали, что он спит».

Весь следующий месяц Козлов ищет с Есениным встречи, но поэт будто бы избегает этого. Есенин то спит, то уезжает, то занят написанием стихов. В итоге заявление, написанное Есениным, теряется в куче бумаг. Вопрос с поиском жилья так и остаётся нерешённым. Есенин забрасывает и эту идею. Он вернётся к ней лишь в сентябре 1925 года. Забегая вперёд скажу, что и тогда он тоже её забросит.

Квартирный вопрос в жизни поэта – одна из обсуждаемых тем в есениноведении. Современные исследователи с лихостью обвиняют государство, будто оно не выделяло Есенину никакой жилплощади. Каждый раз эта дискуссия сводилась к разговорам о неуважении власти к поэту и, как ни странно, к мотивам для его убийства. Мол, зачем ему давать квартиру, если власти планируют его убить. Потому и не давали. Но всё это противоречит биографическим фактам. Есенин сам не очень-то стремился к поиску жилья. Как вы думаете, как будет вести себя человек, нуждающийся в комнате, да ещё и с двумя сёстрами на шее? Разумеется, он сам займётся данным вопросом и будет решать его до конца. И, вероятнее всего, решит в кратчайшие сроки. Но если у Есенина были проблемы, то их вечно решал кто-то другой. Осенью 1923 года этим занималась Анна Назарова. Хотя спрашивается, кому это нужно больше: Есенину или ей? Назарова обивала пороги МУНИ, вела многочасовые переговоры, прося для Есенина комнату. Сам он в это время кутил в кабаках, скандалил и уютно чувствовал себя под опекой Бениславской. В июне 1925 года этот вопрос решает Грузинов, а заявление в жилтоварищество Есенин написал не сам, а под диктовку друзей. Да и осмотрев комнаты, он лишь указал на сырость и ушёл. Более того, осенью 1925 года друзья найдут поэту квартиру, внесут за неё задаток, но он снова откажется въехать.

Так что, бездомность Есенина – это не вина государства, а очередной виток невротической непоследовательности в самом Есенине. Да, его тяготила бесприютность, он тосковал без дома, но принимать взрослые решения и самостоятельно решать данный вопрос был не готов. Вместо этого он продолжал метаться, изматывая и себя и других. А сёстры тем временем жили у Бениславской, что опять же снимало с Есенина ответственность за них.

В середине июня Есенин живёт у Наседкина, но регулярно видится с Софьей Толстой. Иногда ночует у неё. Затем всё чаще и чаще и вскоре окончательно переезжает к ней в Померанцев переулок. Теперь здесь его дом.

С переездом в жизни поэта наступает новая пора – время долгожданного семейного счастья, к которому он так долго стремился и так много говорил об этом. Казалось, что теперь всё плохое останется в прошлом. В его сознании начинается очередной цикл ощущения семейного счастья, который движется по тому же сценарию, что и раньше. О жизненных переменах Есенин 16 июня пишет сестре Кате:

«Дорогая Екатерина! Случилось очень многое, что переменило и больше всего переменяет мою жизнь. Я женюсь на Толстой и уезжаю с ней в Крым»[45].

А пока Есенин обустраивает свою личную жизнь и домашний очаг, его поэзия снова получает серьезный удар.

В 1925 году Максим Горький живёт в Италии, в городе Сорренто, выходящем на неаполитанский залив. В июне он получил от Александра Воронского письмо с номером журнала, где была опубликована есенинская «Анна Снегина». Горький довольно холодно отреагировал на поэму и в ответном письме Воронскому написал: «Есенин в 4-й книге "так себе"».

Позднее, 13 июля, Горький пишет письмо Николаю Бухарину:

«Талантливый и трогательный плач Есенина о деревенском рае – не та лирика, которую требует время и его задачи, огромность которых невообразима».

Столь категоричное отношение Горького ещё более печально, поскольку сам Есенин очень любит Горького, почитает его писательский талант и даже переживает за его здоровье[46]. Но и обожаемый им Горький не понимает есенинскую лирику. С каждым месяцем и годом таких непонимающих становится всё больше.