27 марта, не проведя и месяца в Москве, Есенин вновь уезжает в Баку. О причинах его отъезда стоит рассказать более подробно, хотя они очень ясно вырисовываются из предшествующих событий. Признаюсь, эту главу я переписывал несколько раз, потому что вновь и вновь натыкался на противоречивую информацию, которая требовала подробного изучения и анализа. Но обо всём по порядку.
Многие авторы в своих работах утверждают, что Есенин вновь сбежал из Москвы из-за смертельной опасности, которая ему угрожала. И вновь первенство публикации у Эдуарда Хлысталова:
«Теперь многое становится понятным. 27 марта в ГПУ состоялось тайное слушание "дела" его друзей из "Ордена русских фашистов" и Есенин, видимо, каким-то образом об этом узнал и, опасаясь привлечения к этому "делу", срочно уехал в Баку».
У Хлысталова и его последователей один ответ на все случаи жизни: Есенин уехал – значит бежал от преследования. Вот что пишет в своей работе Виолетта Баша:
«Кто-то из доброжелателей предупредил поэта о том, что готовится приговор, и в день тайного слушания дела т. н. "Ордена русских фашистов" в ГПУ 27 марта 1925 года Есенин срочно возвращается на Кавказ».
Кто предупредил? Когда предупредил? Откуда Баша взяла данный факт? А вот что писал в книге «Трагедия в Англетере» Николай Астафьев:
«Ничего неожиданного в быстром отъезде Есенина из Москвы не было, если учесть, что он узнал о смертном приговоре, вынесенном его другу А. Ганину».
Так уж вышло, что я привык проверять любую информацию на наличие источников – именно это стало основой моего исследования. Нет, я вполне допускаю, что подобное опасение могло тревожить Есенина и из-за глупости непутёвого друга, угодившего в лапы ОГПУ, Есенин действительно мог пострадать и стать участником ещё одного уголовного дела. Но, невзирая на эти допущения, я всё же решил проверить информацию на достоверность. Первое, что меня смутило, – отсутствие вообще каких-либо источников у вышеприведённых авторов. Если факт бегства Есенина ввиду расстрела Ганина известен, значит должен быть источник, на котором и базируются все авторы. По-другому методология исследования не работает. Это банальная логика. Но адепты убийства просто утверждали это своими словами без ссылок на первоисточники. Работы этих авторов являются документальными и, утверждая что-либо, они обязаны иметь аргументы. Если аргументов нет, то утверждение попросту является ложным.
Я разыскал контакты Виолетты Баши и Николая Астафьева и написал им письма с соответствующими вопросами. Виолетта Баша вновь прочитала моё сообщение, но отказалась отвечать на какие-либо вопросы и полностью меня проигнорировала. Видимо, понимала, что переписала чужую глупость, аргументировать которую не в состоянии.
А вот Николай Астафьев ответил мне очень развёрнуто, но там была настолько химически чистая конспирология, что я пожалел, что умею читать. Я перечитывал его ответ снова и снова и долго не мог понять, почему я не понимаю написанное. Итак, вопрос мой звучал так: на основании каких фактов автор решил, что Есенин сбежал из Москвы, опасаясь преследования по делу Ганина? Астафьев просил меня перечитать письмо Есенина к Эрлиху от 24 марта 1925 года, а именно слова: «Хотелось бы тебя, родной, увидеть, обнять и поговорить о многом». Астафьев почему-то решил, что встреча связана с расстрелом Ганина и слова Есенина «поговорить о многом» связаны именно с этим. После этого он сообщил, что это письмо Есенин написал на листе, вырванном из блокнота Бениславской. В тот же день Бениславская тоже написала письмо Эрлиху на листе из этого же блокнота. А уже 30 марта она написала письмо на другом листе и якобы сделала промежутки между буквами в слове «как» в предложении: «27 марта Сергей укатил в Баку, неожиданно, как и полагается». По мнению Астафьева, это намёк, что она знала о предстоящем расстреле Ганина, сообщила об этом Есенину и тот сбежал. А ещё Астафьев зачем-то добавил, что держал эти письма в руках, поэтому я должен ему верить. И если вы ничего не поняли, то не пытайтесь. Я тоже не понял и ответил Астафьеву, указав на явное нарушение логической последовательности в его суждениях, и задал уточняющие вопросы. Но он попросил меня умерить амбиции и послал читать статьи его соратников по убийству Есенина. В принципе, это классический ответ любого апологета убийства. Они очень не любят прямые вопросы, заставляющие их аргументировать собственные тезисы. Потому что всё, что ими пишется, – это их же собственные фантазии, а не результат исследований, основанных на достоверных материалах. Проще говоря, мы имеем дело с искажением в мышлении, которое уводит авторов от убийства в конспирологические и бредовые дебри, а не с исследованиями. Но я послушал Астафьева и перечитал все статьи об убийстве, но тоже не нашёл никаких подтверждений, что Есенин сбежал из Москвы, опасаясь ареста и допросов по делу Ганина.
Тем не менее, я решил самостоятельно разобраться в этом вопросе. Своё мини-исследование я начал с вопроса: знал ли Сергей Есенин о политических идеях Алексея Ганина? На это у нас есть чёткий ответ – да, знал. Галина Бениславская вспоминала:
«Черносотенные разглагольствования, мечты о перевороте и списки будущих министров. В один из этих списков он включил и Е. – министром народного просвещения. Но Е., который, как бы ни ругался на советскую власть, все же не мог её переменить ни на какую, рассердился, послал Ганина к чёрту и потребовал, чтобы тот сейчас же вычеркнул его фамилию. Ганин вычеркнул и назначил министром народного просвещения Приблудного».
Екатерина Есенина также вспоминала, как Ганин часто наведывался на Брюсовский и рассказывал домочадцам о планах свержения Советской власти и показывал ему тетрадки со своими набросками. Есенин реагировал на это крайне негативно и воспринимал Ганина, как больного, и уговаривал лечь в больницу. «Сергей просил Галю похлопотать о лечении Ганина», – вспоминала Екатерина Есенина. Галина Бениславская субъективно описывала Ганина как озлобленного на весь мир неудачника и обнаглевшего попрошайку, который вечно спаивал Сергея и беспробудно пил сам. Она видела в нём неспособного ни к каким начинаниям бездельника, который во всех своих неудачах обвинял государство. Именно эта неустроенность в жизни и побудила его к контрреволюционным заявлениям. После «Дела четырёх поэтов» жизненные дорожки Ганина и Есенина стали пересекаться всё реже. Впоследствии Ганин прибился к группе людей, близких его идеологии, а Есенин продолжил заниматься литературой и ни в каких политических интригах никогда не участвовал. По крайней мере, ни одного подобного факта в летописи его жизни не зафиксировано.
Алексей Ганин был арестован в ноябре 1924 года по обвинению в принадлежности к организации, получившей название «Орден русских фашистов». Задачей этой организации было свергнуть большевистское правительство. Вместе с Ганиным арестовали ещё несколько человек. Все материалы этого дела в целости и сохранности дошли до наших дней. Сохранился и внушительный протокол допроса Алексея Ганина, длившегося много месяцев. Давая показания, Ганин в подробностях рассказывал о своей биографии, о литературной деятельности и о переезде в Москву. Он упоминал множество фамилий, с кем пересекался в тот или иной период своей жизни. Из протокола допроса Алексея Ганина:
«Вечера до глубокой ночи проводил в кафе, в пивных, а ночевать уходил к моему бывшему другу поэту Есенину, в дом "Правды" по Брюсовскому переулку, где познакомился с его тогдашней женой Галей[40], ни фамилии, ни отчества которой я не знаю и до сих пор».
Фамилия Есенина в его показаниях мелькала лишь наряду с другими, кого он встречал по жизни. Ганин упоминал Приблудного, Пильняка, Клюева, Дункан и многих других. Все остальные показания были только о себе и своём тяжёлом существовании, которое и подтолкнуло его к контрреволюции:
«Сознаюсь, что у меня в душе вскипало не раз возмущение и острая боль против некоторых сторон современной жизни. Особенно в те моменты, когда я в тягчайшее время борьбы трудящихся за своё освобождение, я, переносивший с народом как его составная органическая часть те бесчисленные лишения, голод, холод и прочее, в настоящий момент нахожусь ещё в худшем положении. Тогда, в эти моменты, глядя на тех нэпманов и карьеристов, которые не знают, как и куда измотать свои червонцы, не возмущаться не мог».
Согласно процедуре, все фамилии, фигурирующие в показаниях, должны проверяться для подтверждения или опровержения показаний. Поэтому в марте 1925 года в ОГПУ был приглашён и Есенин. Данный факт устанавливается из письма Павла Мансурова, написанного в 1972 году своей знакомой. В начале письма он заранее извинился за плохую память, поэтому написанное может быть сильно искажено. Вот что он вспоминал со слов Есенина:
«Ты знаешь, меня вызвали в ЧК, я пришёл, и меня спрашивают: вот один молодой человек, попавшийся в "заговоре", и они все мальчишки, образовали правительство, и он, его фамилия Ганин, говорит, что он поэт и Ваш товарищ, что Вы на это скажете? Да, я его знаю. Он поэт. А следователь спрашивает, – хороший ли он поэт. И я, говорит Есенин, ответил, не подумав, товарищ ничего, а поэт говённый».
После разъяснений Есенин был отпущен и его никогда больше не беспокоили по данному делу. В 90-х годах исследователи получили доступ к расстрельному делу Алексея Ганина. Выяснилось, что никаких материалов по Сергею Есенину в деле нет. Поэт никак в нём не фигурировал, кроме нескольких упоминаний в ганинской биографии. Никаких отчётов о слежке, никаких анкет – ничего. Он даже не проходил как свидетель. Из этого мы можем сделать вывод, что Есенин приглашался исключительно для подтверждения показаний Ганина о его с ним знакомстве (что мы и видим из письма Мансурова). Чекисты даже не рассматривали Есенина как возможного соучастника по этому делу и привлекать его не собирались. Поэтому о каких преследованиях и арестах говорят разные авторы, непонятно. Мы можем предположить, что у Есенина были личные опасения и тревоги после визита в ОГПУ, и что он сильно переживал за друга и его арест, но всё его поведение перед отъездом говорит об обратном. Мы видим, что поэт в марте занимался своими личными делами: ходил в гости, встречался с друзьями, виделся с Софьей Толстой, делал дарственные надписи друзьям, кутил в кабаках, на несколько дней ездил в Константиново и никакого преследования явно не боялся. И уж тем более ни от кого не прятался, как утверждал Хлысталов. Наоборот, спокойно жил и выступал на публичных мероприятиях. Также, заглядывая вперёд, мы ничего подозрительного в его поведении не увидим и по приезде в Баку.
Тем не менее в телесериале «Есенин» показано, как в застенках ОГПУ поэта избивают до крови, валяют по полу и выбивают показания по делу Ганина, а после швыряют в тюремную камеру. Разумеется, всё это художественный вымысел, полностью сочинённый сценаристами, а потом уже преподнесённый нерадивыми «есениноведами», как биографический факт. Никто Есенина по делу Ганина никогда не арестовывал. Но публика очень любит читать о загадочных расследованиях, погонях и тайнах следствия. Какой-либо фактологической и документальной основы в данной версии нет. А чудеса «научной» аргументации нам уже продемонстрировал Николай Астафьев. Сплошные искажения биографии Есенина и выдумки.
К тому же авторы сами спотыкаются о собственную версию. По их утверждениям Есенин всячески прятался по квартирам, опасаясь преследования. При этом авторы утверждали, что Галина Бениславская и Анна Берзинь – агенты ОГПУ, приставленные к Есенину для слежки. Они обе были на прощальном вечере перед отъездом, но никакого ареста ни в тот вечер, ни до, ни после не произошло. Ещё одним аргументом авторов был срочный отъезд Есенина. Но почему срочность сразу означает бегство от опасности? Да, срочность определённая была, но она была не только в отъездах, а во всех поступках поэта в конце жизни. Да и мысли о возвращении на Кавказ волновали Есенина всю вторую половину марта. Во многом на это повлиял творческий провал «Анны Снегиной». Он стал неким катализатором, ускорившим этот процесс. 20 марта Есенин пишет грузинскому поэту Тициану Табидзе о своих планах на ближайшее время:
«Грузия меня очаровала. Как только выпью накопившийся для меня воздух в Москве и Питере – тут же качу обратно к Вам, увидеть и обнять Вас. В эту весну в Тифлисе, вероятно, будет целый съезд москвичей. Собирается Качалов, Пильняк, Толстая и Вс. Иванов. Бабель приедет раньше».
24 марта Есенин отправляет уже упомянутое письмо Вольфу Эрлиху – то самое, в котором Николай Астафьев усмотрел какие-то намёки на расстрел Ганина и страх быть следующим:
«Милый Вова! Вот я снова в Москве и снова собираюсь в 20-х числах обязательно уехать. Хотелось бы тебя, родной, увидеть, обнять и поговорить о многом. Я еду в Тифлис, буду редактировать литературное приложение».
Более того, в этот раз Есенин опять уезжает вместе с Илларионом Вардиным. Вероятнее всего, именно под его командировку поэт и подстраивал свой отъезд. Отправься Вардин на неделю или месяц позже, то и Есенин, вероятнее всего, уехал бы позже. То есть перед нами снова обычная есенинская спонтанность, которую мы наблюдали и до этого во всех его действиях.
Однако всем авторам, кто расписывал сотни страниц про чекистские преследования и опасность, мы имеем право задать вопрос: на каких документальных материалах основаны их тезисы? Если они утверждают подобное, то обязаны подробнейшим образом объяснить свою версию. Хотя лучше не надо. Мне хватило ответа Астафьева. Чего-то более внятного от этой публики ждать невозможно. Когда позиция высосана из пальца путём когнитивного искажения в мышлении, никакая аргументация невозможна.