В 1923 году открытая Гражданская война в России уже закончилась. Красная армия одержала верх, а остатки белого движения и миллионы несогласных с большевизмом были вынуждены эмигрировать за рубеж, приняв поражение. Военные столкновения по всей России закончились, и советский народ начинал жить заново. Большевистские лидеры с облегчением вздохнули в своих кабинетах и смогли спокойно управлять страной, не опасаясь военных угроз. Корнилов погиб, бескомпромиссный Колчак расстрелян, Деникин и Врангель вместе с армией спаслись в эмиграции. Россия полностью перешла под контроль большевиков, и с 1923 года власть их только укреплялась. Вожди пролетариата во главе с Лениным призывали людей вместе следовать за идеей коммунизма, обещали гражданам новую жизнь, в которой у крестьян будет земля, кров и свобода, а рабочим предоставят фабрики, социальные гарантии и перспективы. Люди, вдохновлённые этими словами, ведомые пафосной пропагандой, принимали и поддерживали новую власть.

В течение нескольких лет, начиная с 1917 года, в России гремели социальные взрывы, разгорались недовольства во всех слоях населения, грохотали фронты, а города и губернии переходили из рук в руки. Успех приходил то к белым, то к красным. Большевики, в целях удержания власти и наведения общего порядка, устраивали против мирного населения массовый террор, белые делали то же самое. В стране сколачивались банды, грабящие и убивавшие без разбора. Фактически, с 1918 года в стране начался беспорядочный хаос. Убийство человека стало нормой. Россия медленно захлёбывалась в собственной крови.

Но те годы пахли не только кровью и порохом. В русской литературе обозначился значительный творческий подъём. На театральных подмостках, вместо спектаклей, зрители могли наблюдать не менее зрелищное представление – литературный диспут. Зрительные залы были переполнены, люди стояли в проходах, пытаясь разглядеть дуэлянтов. На сцене поэты разных литературных течений спорили о важности того или иного творческого направления, громя словесно своих оппонентов. Пролетарские поэты именем революции доказывали своё право на главенство в искусстве, отвергая представителей иных литературных течений. Их противники отвечали тем же. Порой дискуссии накалялись до предела, и словесная перепалка доходила до рукоприкладства. Революция расколола не только общественные взгляды, она расщепила время на до и после Октября. С её приходом старые принципы должны были умереть, освободив насиженное место эпохе перемен. Эти неизбежные перемены ожидали и русскую литературу.

Любая политическая партия, приходящая к власти, первым делом начинает устанавливать собственные порядки, продвигать свою идеологию в массы. После окончания Гражданской войны партия большевиков, путём закручивания политических гаек, принялась укреплять свою власть в стране, вложив обществу коммунистическую идеологию и её безальтернативность. Для того чтобы вытеснить из людского сознания все следы буржуазного прошлого, необходимо было найти способ влиять на общественное сознание. Литература и пресса в те годы были важнейшим механизмом пропаганды. Власть желала обратить литературу в мощное орудие, для чего на литературную арену было выведено собственное детище – пролетарское искусство, которое через восхваление идей революции должно было захватить умы людей и заменить старую литературу, а на смену гениям прошлого взрастить своих, рождённых революцией. Пролетарская литература должна была дать людским массам понимание мирового значения и закономерности свершившейся революции. Народ заставляли верить в то, что творчество пролетарских поэтов – это самая нужная духовная пища, и именно за таким искусством будущее. Те, кто отказывались принимать навязанную культуру, признавались безнадёжными и подлежали «лечению». Достоевского в топку, пушкинские ямбы и хореи – пережитки дворянского, буржуазного прошлого. Литература должна была преобразиться, перерасти во что-то новое, следуемое за эпохой. Троцкий писал:

«Революция опрокидывает буржуазию, и этот решающий факт вторгается в литературу».

Илларион Вардин, знакомый Есенина, в одной из своих статей писал:

«Революционная литература должна глазами пролетариата оценивать все явления жизни, ибо только пролетариат является классом, имеющим будущее, только он ведёт человечество вперёд».

В отличие от Льва Троцкого, любившего поэзию Есенина и многих других талантливых писателей, Ленин не был тонким ценителем искусства. Театр был ему чужд, а литература и подавно. Ленин преследовал идею использовать литературу в политических целях ещё в 1905 году. В газете «Новая жизнь» он категорично призывал:

«Литература должна стать партийной. В противовес буржуазным нравам, в противовес буржуазной предпринимательской, торгашеской печати, в противовес буржуазному литературному карьеризму и индивидуализму, "барскому анархизму" и погоне за наживой, – социалистический пролетариат должен выдвинуть принцип партийной литературы, развить этот принцип и провести его в жизнь в возможно более полной и цельной форме.

В чём же состоит этот принцип партийной литературы? Не только в том, что для социалистического пролетариата литературное дело не может быть орудием наживы лиц или групп, оно не может быть вообще индивидуальным делом, не зависимым от общего пролетарского дела. Долой литераторов беспартийных! Долой литераторов сверхчеловеков! Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, "колесиком и винтиком" одного-единого, великого социал-демократического механизма, приводимого в движение всем сознательным авангардом всего рабочего класса. Литературное дело должно стать составной частью организованной, планомерной, объединённой социал-демократической партийной работы».

И снова Троцкий:

«Прошлое сразу отошло, поблекло и обвисло, и художественно оживить его можно только ретроспекцией от того же Октября. Кто вне октябрьских перспектив, тот опустошён насквозь и безнадёжно».

С того времени, как власти взяли курс на партийную литературу, творчество писателей и поэтов в большей степени стали оценивать не по мастерству и искусному владению формой, а исходя из идейного содержания произведений. Если автор не имел таланта, но был полон решимости отдать себя революции и воспевал её, то перед ним неизбежно открывались двери ведущих советских издательств, а критика расхваливала его всячески. В эти годы известный писатель Михаил Пришвин делает запись в дневнике:

«Все наркомы занимаются литературой. Даются громадные средства на литературу. Время садического совокупления власти с литературой».

Вытесняя литературных конкурентов, пролетарская литература, поддержанная пропагандой, с каждым днём разрасталась, а её последователей становилось всё больше. Молодые поэты, вдохновлённые идеями большевиков, присоединялись к духу времени и поднимали в своём творчестве знамя революции. Власть, в свою очередь, не жалела средств на создание журналов и газет, в редакциях которых день и ночь печатали пропагандистский материал. С крайней нетерпимостью критиковалось всё чуждое пролетарской идее. Литературная война каждый день собирала полные залы, где одни творцы изживали из русской культуры других. В конце ноября 1923 года противоборствующие стороны жёстко столкнулись в «Деле четырёх поэтов».