Вторая часть книги.

Почему именно здесь я решил провести эту черту. Биография Есенина, если взглянуть на воспоминания, письма и другие материалы очень чётко делится на два этапа: до заграничного турне и после.

Полтора года близкие поэта не знали, что происходит с ним, а в тех письмах, что он писал на родину, скрывалось очень многое. Это расставание с Есениным на столь длительный срок очень сильно повлияет на дальнейшую оценку личности поэта его современниками. После смерти Сергея Есенина будут написаны десятки воспоминаний, и почти во всех мемуарах, в одном и том же месте имеется разделение в описании. Мемуаристы заканчивали свои воспоминания на отъезде, и с красной строки продолжали писать уже о встрече после приезда. Практически все описания похожи друг на друга. Друзья провожали амбициозного, имевшего планы на жизнь поэта, а встретили издёрганного, психологически надломленного и уставшего человека. И если год назад его надломленное состояние замечала Лола Кинел, то по возвращении эмоционально-истощённого поэта уже видят все. Лев Повицкий:

«Из-за границы Есенин вернулся раздраженный и злой. Участились его скандальные выходки в ресторанах и пивных Москвы».

А вот как первую после приезда встречу описывает Всеволод Рождественский:

«Есенин радостно обнимал приятелей. Лицо его озарилось почти ребяческим восторгом. И только тогда, когда он подвинулся ближе к свету, стало ясно, как разительно изменился он за эти годы. На нас глядело опухшее, сильно припудренное лицо, глаза были мутноваты и грустны. Меня поразили тяжёлые есенинские веки и две глубоко прорезанные складки около рта. Раньше этого не было. Выражение горькой усталости не покидало Есенина ни на минуту, даже когда он смеялся или оживлённо рассказывал что-нибудь о своих заграничных странствиях. Когда в пылу разговора он вытащил из кармана свежую коробку папирос и попытался разрезать бандероль острием ногтя, руки его настолько заметно дрожали, что кому-то из присутствующих пришлось прийти ему на помощь».

Есениновед Анатолий Панфилов в 1968 году записал, а позже опубликовал рассказ Маргариты Коненковой, видевшей Есенина в августе 1923:

«Когда он снова появился у нас после возвращения из-за границы, у меня сжалось сердце. Контраст был ужасный: волосы какие-то приглаженные; губы, ярко помазанные губной помадой; американский костюм, который топорщился на нём; лакированные штиблеты средь бела дня. Он был словно полинявший. Дядя Григорий, Григорий Александрович Карасёв, дворник и одновременно помощник Сергея Тимофеевича[13] в мастерской, сказал ему с огорчением: "Как же ты побурел!"».

Большинство современников, близко знавших поэта, стали замечать двойственность его натуры. Каждый из них видел перед собой одного – искреннего, любящего, доброго Есенина, а второй Есенин был злым, угрюмым, способным резко оскорбить без всякой причины. Он стал крайне нетерпимым к критике. Многие друзья и раньше замечали у него калейдоскоп настроений, но после возвращения эта черта стала более явной.

Именно этот резкий перепад в оценке личности Есенина его современниками и побудил меня разделить книгу на две части именно здесь. Да, именно заграничное турне прочертило линию жизни поэта на до и после. Вторая часть жизни Есенина уже не будет нести в себе радости и того юношеского задора, которым душа поэта была полна до его длительного отсутствия в России. После возвращения на родину начнутся месяцы беспробудного пьянства, скандалы, уголовные дела и расставания с близкими друзьями. Всё это будет следствием разрушения в Есенине идеализированного образа себя, который невротически формировался с раннего детства, как компенсаторный механизм детской травмы.