Галина Бениславская не сразу узнала о гибели Есенина. Она находилась в далёкой деревне после лечения с диагнозом «общее депрессивное состояние». Болезненная любовь к Есенину, отсутствие взаимности и полная эмоциональная отдача привели к эмоциональному истощению. Природа должна была пойти ей на пользу. Вскоре к ней приехала Анна Назарова и сообщила страшную весть. В Москву Галя приехала уже после похорон. Анна Берзинь вспоминала:

«Как же вы его без меня похоронили, а мне даже телеграммы не дали, – были её первые очень грустные слова. Упрёк был законный. Как можно было забыть её, верную и трогательную подругу Сергея Александровича Есенина».

После смерти Есенина жизнь Галины Бениславской потеряла смысл. Да, она была в обиде на него, но, видимо, надеялась на перемирие, верила, что рано или поздно они поговорят. Возможно, помирятся. Как и любая девушка, она ждала от него первого шага, ждала действий, ждала чуда. Ну да, она покапризничает, но рано или поздно примет его. Кто же знал, что случится такая трагедия. Ей и так было тяжело, а теперь ещё и смерть любимого навалилась тяжким бременем. Но Галя не винила себя в его смерти. Она всё сделала для его спасения, и даже больше. Чтобы он прожил дольше она пожертвовала своим здоровьем, своей личной жизнью. Но он выбрал свой путь. Галя могла лишь понять мотивы его ухода из жизни. Об этом она рассуждала в своих воспоминаниях:

«Причины:

1. Болезнь. Такое состояние, когда временами мутнеет в голове и всё кажется конченым и беспросветным.

2. Полное одиночество – ни сестёр (Катя была потеряна для него, а Шура – ребёнок), ни родителей (они ему чужие), ни жены (много женщин, и у них или своя жизнь, или неинтересны ему), ни друзей, ни (а это очень важно было Сергею) детей (они были не с ним).

3. Оторванность от жизни страны – только пилигрим, а не участник её.

4. Житейские тяготы. Нужна квартира, её нет. Нужны деньги – из-за них приходится мыкаться по редакциям. И при этом со всех сторон деньги: старикам, сёстрам, Толстой; наконец, в это же время 3<инаида> Н<иколаевна> потребовала на Танечку сразу 1000 рублей. А деньги в Госиздате приближались к концу; за 7 месяцев были уже получены, оставалось еще 4–5 месяцев. А дальше? Опять мытарства по журналам из-за построчного гонорара? Ведь в Госиздат продано всё. Никаких книг больше он в течение 2-х лет издавать не мог. А прожить на гонорар за новые вещи было трудно, да и вещей этих не было.

И тут же – некуда голову прислонить. Толстую не любил, презирал и, убедившись в этом, разошёлся; своего дома нет. Жить по знакомым с его состоянием он не мог. И в конечном итоге – некуда деться.

Сел, подытожил, что ждёт в будущем и ради чего можно принять это? Ради стихов, ради того, чтобы дать больше, чем дано. А дал не то, что мог бы дать, об этом он сам сказал ("Русь уходящая"). Наверстать и исправить в сложившихся условиях казалось невозможным. Не пить, при той жуткой опустошённости, не мог.

Не было ни одной зацепки. И в этот момент инстинкт жизни уступил место воле к избавлению и покою.

Что ж, если целью были: слава, богатство и счастье, а это оказалось пустым делом, зачем тянуть дальше?

И вместе с тем – пройди эта ночь, быть может, несколько раз такие ночи могли повториться, но пройди они мимо, не останься он один, он мог бы ещё прожить и выбраться из омута. Через 1–2 года он бы перебесился, успокоился, простившись с молодостью, как-то перебродив за эти 1–2 года, мог бы найти другие ценности в жизни.

Несомненно, мысли о конце у него не раз бывали».

Но после его ухода и у неё больше не было планов на будущее. Зачем? Ради чего? Она ведь так сильно его любила. Так сильно старалась его оберегать. И всё напрасно. Он подвёл и себя, и её оставил одну. А без него ей ничего в этой жизни не нужно. Единственное, что она ещё могла сделать, – оставить память о Есенине. Она села за воспоминания и попросила Анну Назарову тоже их написать. И, по правде говоря, её воспоминания – одни из самых ценных и детальных. Мне, как психологу, её воспоминания были очень полезны в составлении психологического портрета поэта. Параллельно с воспоминаниями она продолжала вести свой дневник. Часто писала нетрезвая, оттого и мысли напоминали поток бессвязных рассуждений:

«Да, Сергунь, всё это была смертная тоска, оттого и был такой, оттого так больно мне. И такая же смертная тоска по нём у меня. Все и всё ерунда, тому, кто видел по-настоящему его, – никого не увидеть, никого не любить. А жизнь однобокая тоже ерунда. И общественность, и все – всё есть, когда всё существо живёт; так, по крайней мере, для меня, тогда расцветают все мои данные, всё во мне заложенное. Малюсенькая "надеждочка" осуществилась, но это непоправимо…»

Она старалась оставить будущему поколению как можно больше информации о Есенине, но в далёком 1926 году она уже приняла решение, с которого её ничто не могло свернуть. В отличие от эмоционального Есенина она была рассудительна и планировала все свои действия. Сначала подумала… день рождения Есенина – 3 октября, а не стало его в декабре. Значит, 3 декабря. Решено! Галя как могла приводила дела в порядок. Писала в дневник:

«Лучше смерть, нежели горестная жизнь или постоянно продолжающаяся болезнь. Ясно? Понятно? "Очень даже просто!" Значит? Ау, Уа! Полгода во всех состояниях – думаете, и всё тот же вывод? Ну так… гоп, как говорится, а санатория – "его ж ерунда". Ну, отсрочила на месяц, на полтора, а читали, что лучше смерть, нежели. Ну, так вот, вот…

Сергей, я тебя не люблю, но жаль "То до поры, до времени…" (писала пьяная)».

Воспоминания были закончены, все дела сделаны.

В ночь с 3 на 4 декабря 1926 года Галина Бениславская покинула свою комнату в Брюсовском переулке. Закрыв плотно дверь, она спустилась по лестнице вниз и вышла на улицу. Домой она никогда больше не вернётся. Зима завлекла в свою стужу все бульвары и аллеи. Этот декабрь был таким же холодным, как предыдущий, когда не стало его. Галя отправилась на Ваганьковское.

Заснеженными тропинками кладбища Галя пришла к могиле Сергея Есенина. Здесь лежал её любимый. Здесь покоилась её жизнь. Глубокие и тягостные думы осели на душе. Вновь и вновь память прокручивала былые воспоминания, когда любимый Серёжа был рядом. Невозможность вернуть важнейшее в своей жизни начинало всё сильнее овладевать Галей. Достала из кармана папиросу и закурила. Взяла карандаш, записала:

«Самоубилась здесь, хотя и знаю, что после этого ещё больше собак будут вешать на Есенина. Но и ему, и мне это будет всё равно. В этой могиле для меня всё самое дорогое, поэтому напоследок наплевать на Сосновского и общественное мнение, которое у Сосновского на поводу».

Далее Галя написала пояснение:

«Если финка будет воткнута после выстрела в могилу – значит, даже тогда я не жалела. Если жаль – заброшу её далеко…»

Выбросила папиросу, вытащила пистолет. Нажала на курок… осечка. Галя сделала на записке соответствующую пометку «1 осечка». Вновь прижала пистолет к сердцу и нажала на курок. Тихую ночь кладбища оглушил громкий выстрел. В ночь с 3 на 4 декабря 1926 года не стало и верной Гали. Она была ангелом Сергея Есенина на земле. Возможно, им она стала и на небесах.