В конце ноября Есенин последний раз видится с Сергеем Городецким, который в 1915 году стал первым, кто ввёл Есенина в литературную жизнь Петрограда. Тогда он увидел в нём очаровательного юношу с облаком вьющихся льняных волос. Теперь же перед Городецким предстал совсем другой Есенин:

«Он был с Толстой, под руку. Познакомил. Вид у него был скверный.

– Тебе отдохнуть надо.

– Вот еду в санаторию. Иду в Госиздат деньги получать.

Мы поцеловались, а следующий поцелуй он уже не мог возвратить мне – из гроба».

Более трагичные эпизоды в этот же период вспоминал Кириллов:

«В ноябре месяце я встретил Есенина в столовой Союза писателей на Тверском бульваре. Есенин с каким-то ожесточением пил стаканами водку. Он скоро захмелел и потерял сознание. Я и поэт Р. отнесли его на руках в одну из комнат и уложили на диван. На следующий день я опять встретил его в этой же столовой. У Есенина был мрачный и болезненный вид, но был он совершенно трезвый. Он увлёк меня в один мало освещённый и безлюдный уголок столовой и тихим охрипшим голосом стал говорить о себе.

– Я устал, я очень устал, я конченый человек.

– Ты отдохни, перестань пить и все пройдёт.

– Милый мой, я душой устал, понимаешь, душой… У меня в душе пусто…»

Почти все современники, кто видел Есенина в этот период, отмечают его мрачный вид и душевную усталость. С ним тяжело находиться рядом, так как большую часть времени Есенин попросту сокрушается в самобичевании. Он не только хоронит себя в стихах, но и в жизни чувствует себя конченым человеком, у которого нет впереди перспектив – тех, которые он себе навоображал. Да, его реальность – не самая плохая. У него есть деньги, слава, и всё, чего так не хватает многим. Оттого окружающие и не понимают его переживаний. Что ему ещё надо? Но имеющейся известности действительно мало его невротическому мироощущению, которое нуждается в постоянном подтверждении своей уникальности. Невозможность достичь внутренних потребностей во многом формирует чувство ненависти к себе. Вся эта неудовлетворённость вырывается наружу в виде разговоров о собственной «конченности», усталости и смерти. Как-то ночью Фёдор Раскольников встречает Есенина на улице:

«Вдруг из кабака вышел "проветриться" Сергей Есенин. Он был без шапки. Сильно пьяный, он говорил, захлёбываясь словами, плаксивым голосом обиженного ребёнка. Он жаловался на травлю критики, обвиняющей его в упадничестве, на резкие нападки журнала "На посту".

Я стал уверять, что его ценят, как поэта, и, критикуя, хотят помочь ему уверенно перейти к бодрой лирике, мотивы которой уже звучат в некоторых его стихах. В частности, я упомянул о прекрасном отношении к нему редактора "На посту" Вардина.

– Вардин – хороший человек! – сказал Есенин. – Но, знаете, мне так тяжело, что другой раз приходит в голову мысль взять и покончить с собой самоубийством, чтобы хоть этим обратить внимание на тяжёлое положение литературы.

Мы стали его успокаивать. Берзина, взволнованная его состоянием, осталась с ним».

Есенин пугает и Ивана Грузинова просьбой напечатать о себе некролог в газете. Уж очень ему хочется увидеть, что о нём напишет пресса. Он нуждается в постоянном признании и обсуждении себя, поэтому бессознательно прибегает к различным формам самопиара, среди которых желание видеть собственный некролог. Но если пять лет назад его выходки были забавными и многие подписывались с ним на ту или иную шалость, то теперь они всех пугают и отталкивают.

Все близкие понимают неизбежность лечения. Смотреть на Есенина со стороны невозможно, а нянчиться с ним слишком трудно. Частые запои вперемешку с душевными терзаниями уже стали причиной многих проблем, но рано или поздно это приведёт к настоящей трагедии. Нельзя оставлять его одного, особенно в пьяном состоянии. Сколько уже было случаев, когда он то руку разрежет, то из окна выпрыгивает, то затевает очередную драку и попадает в милицию. Тяжелее всех приходится Софье Толстой. Она продолжает жить в тумане наивности и верит, что у них большая любовь и близость. Она ещё не знает о планах Есенина переехать в Ленинград без неё. 23 ноября она пишет Волошиным длинное письмо, где делится своими чувствами о состоянии мужа:

«Все мои интересы, вниманье, заботы на него направлены, только чтобы ему хорошо было, трясусь над ним, плачу и беспокоюсь. Он очень, очень болен. Он пьёт, у него ужасные нервы и сильный активный процесс в обоих лёгких. И я никак не могу уложить его лечиться – то дела мешают, то он сам не хочет. Он на глазах у меня тает, и я ужасно мучаюсь».

Есенин долго сопротивлялся лечению. Но его капризы заканчиваются в 20-х числах ноября. Друзья решают использовать последний аргумент, который всё-таки влияет на решение Есенина лечь в больницу. Василий Наседкин вспоминал:

«– Тебе скоро суд, Сергей, – сказала Екатерина утром протрезвевшему брату.

Есенин заметался, как в агонии.

– Выход есть, – продолжала сестра, – ложись в больницу. Больных не судят. А ты, кстати, поправишься.

Есенин печально молчал. Через несколько минут он, словно сдаваясь, промолвил:

– Хорошо, да… я лягу.

А через минуту ещё, он принимал решение веселей.

– Правда. Ложусь. Я сразу покончу со всеми делами».

26 ноября Сергей Есенин по настоянию родных ложится на лечение в психиатрическую клинику 1-го Московского государственного университета.

А закончить эту главу я хочу небольшой претензией к сериалу «Есенин», который многие воспринимают, как достоверный источник информации. Да, в ранних главах я говорил, что это хороший сериал, но лишь с точки зрения драматургии. Но по ходу написания книги я часто участвовал в дебатах о гибели Есенина, и когда заходила речь о помещении поэта в больницу, мои оппоненты зачем-то ссылались на сцены из сериала. Да и вообще люди часто воспринимают сериал, как документальный источник. Поэтому немного об этом. Возможно, мои слова кого-то отрезвят.

К сожалению, в угоду драматургии сценаристы сериала пожертвовали реальной биографией поэта и превратили её в лютый детектив со злодеями и беспричинными погонями. А уж как были показаны события с помещением поэта в больницу…

Киношного Есенина весь сериал преследуют двое чекистов. То они хотят его арестовать, то убить прямо в больнице. Правда, сценаристы так и не объяснили, за что. Они просто за ним гоняются, потому что так надо для накалки сюжета. Поэт прячется дома, боится выйти на улицу, так как его сразу же убьют. Ночью приезжает Анна Берзинь и сообщает, что есть единственный шанс спастись – лечь в клинику. Но ехать нужно немедленно, иначе будет поздно. Друзья прибегают к хитрости и отвлекают чекистов, дежуривших на улице, а поэта тайком привозят в клинику профессора Ганнушкина.

Разумеется, создатели стремились выстроить саспенс, чтобы зритель томился в тревожном ожидании неминуемого конца. Это закон любого сценария. Но то, что позволено киношникам, запрещается исследователям. А ведь сериал во многом основывался на статье Эдуарда Хлысталова, который описывал примерно ту же картину: преследования и тайные прятки по квартирам. Хлысталову бездумно вторили другие авторы, а им – другие. Так и формировались мифы о загнанном в угол поэте.

Но если мы заглянем в летопись жизни и творчества Есенина, изучим подробную хронологию тех дней, то ничего подобного даже близко не увидим. Никаких чекистов, никаких преследований и тем более покушений, снятых в сериале. Подробная документальная хронология показывает нам только личную драму Есенина, творческие будни и жизненные трудности из-за несбывшихся надежд.

Но если реальная биография противоречит авторским статьям об убийстве, на чём же основывались такие, как Эдуард Хлысталов? Я неоднократно задавал этим людям подобные вопросы, но в ответ получал только личные оскорбления.