Мало того, что дышать Вадиму было больно, говорить трудно, а глаза продрало в слезы от острого запаха нашатыря, так еще осознавать, что находишься в школе, которую пару лет назад закончил, и наведываться сюда в ближайшее время не планировал вовсе, да еще и в кабинете директора Павла Петровича Фрея — это вообще полное помешательство. Все в горящей голове юного сыщика перепуталось: город, набережная, нападение неизвестных в вязаных шапках с зияющими чернотой прорезями и… странная комната с отражением человека внутри зеркального осколка.

И еще здесь оказалось очень холодно, потому что распахнутые в ночь окна впускали внутрь комнаты ледяной воздух и мелкие снежинки.

За директорским столом сидел Артем. Друг был еще бледнее, чем в доме Антона Арадного, где недавно нашли Кирилла. Он тарабанил крепко сжаты кулаком по столешнице, невидяще пялясь вперед, и молчал. У окна сам Фрей и Григ о чем-то тихо переговаривались между собой. Вадим видел их всех достаточно хорошо. Даже несмотря на то, что неудобно лежал на диване, не в силах пошевелиться и распрямиться из нелепой позы, в которую вернулся из отражений, в полноценного человека.

— Давай, Вадим, выпей это, — нависнув над ним, проговорил Григ, держа в руках стакан воды, и осторожно приподнял ему голову. — Сейчас отпустит тебя. То есть отпустят…

Чтобы разлепить губы и утолить жажду, Вадиму пришлось приложить немало усилий, и, как выяснилось, зря. Ведь оказалось, что он в одночасье разучился глотать. Но так как сдаваться без борьбы было не в его правилах, он упрямо прорывался сквозь «не могу», пусть и давясь.

Ну а потом его рывком подняли, — не спросили, может, не может, — просто взяли и дернули вверх, усадили, прижали спиной к мягкой спинке дивана и поддерживали за плечи, чтоб не свалился. Вадим же клонился к пузатому кожаному подлокотнику, чтобы снова просто лечь и забыться — не пускали. Он сутулился, закрывался от света дрожащими руками, гнулся к коленям и стонал. Голова вскипала, горели кисти рук, шея, грудь и живот. При этом он хорошо помнил и то, что случилось с ним в реальности еще в городе, — набережная и нападение неизвестных, — и события в отражении. Особенно в деталях он запомнил того, кто пытался задушить его из осколка зеркала одной левой.

— Что такое «осколки»? — с трудом выдавил Вадим, наконец подняв голову и взглянув на Фрея.

Павел Петрович состроил мрачную гримасу. Для своих сорока двух лет он выглядел весьма достойно. Чем часто вызывал нескрываемый интерес у женщин. Еще бы, подтянутый и ухоженный. Одна только классическая прическа британка и с аккуратным боковым пробором, и с легким беспорядком на голове одновременно, чего стоила. И это при его то практически черных волосах, идеально сочетаясь с темно-карими глазами. К тому же невероятно опрятный. Вадим даже не мог припомнить, когда видел его в чем-то отличным от идеально выглаженной рубашки и брюк. Да еще и директор школы с углубленным изучением права. Сейчас, к слову, Фрей выглядел непривычно неряшливо и растрепано, чем сбивал Вадима с толку. К тому же он стоял, скрестив руки на груди и молчал. При этом, подпирая спиной пластиковый подоконник, он так напряженно смотрел только на Вадима, что неприятный холодок по спине пробегал от липкого предчувствия скорой беды.

— Осколки, — тяжело выдохнул Фрей и многозначительно переглянулся с доктором, который набирал в шприц лекарство, стоя у стола рядом с Артемом. Фрей повернулся к Вадиму и продолжил: — Это осколки слепого зеркала Романа Рихова.

Легче юному сыщику от подобного туманного ответа не стало, понятнее тоже. Зато про Грига он понимал все, а значит, от ненавистных медицинских процедур Вадиму не отвертеться. И не ошибся: доктор быстро оказался рядом, вывернул пациенту руку, протер мокрым ватным диском кожу и без предупреждения уколол. Почти обессилевший Вадим, конечно, дернулся назад, но отступать оказалось некуда, потому он лишь беспомощно давил затылком в спинку дивана, зажмурившись, чтоб не видеть, как протыкают вену. Григ в секунду вернул его руку на место, похлопал его по щеке и поинтересовался:

— Нормально все, Вадим?

Верес-младший в ответ кивнул. Нормально, да, но только не у Вадима. Он вообще далек от «нормально» по жизни… А сегодня особенно.

Комната вмиг расплылась в радужных кругах, а пару секунд спустя проявилась со всей резкостью красок и запахов. Чего вкололи ему такого, что мир по кругу понесся и тут же остановился, не понимал — снотворное может или успокоительное средство. Так он и не нервничал сейчас. От чего успокаивать?.. Однако Григ на достигнутом не остановился и принялся уговаривать выпить еще воды. Вадим же больше не хотел — не вода ему была нужна, а ответы.

— Что это значит, осколки зеркала Рихова? — недовольно просипел он, отпихивая прочь ладонь доктора и дотрагиваясь подрагивающими пальцами до левой брови.

Полнейшую глупость совершил, чего тут оправдываться — Вадим тут же вздрогнул и шикнул. Когда же он куда осторожнее нащупал там же ссадину и припухлость, ко лбу его приложили холод. Сначала он, конечно, вскипел и захотел оттолкнуть наглеца, который вот так запросто нарушил границы его личного пространства. Но разобравшись, что это Алиса заботилась о нем, с облегчением выдохнул и прикрыл глаза. Она ведь все это время просто сидела рядом, а теперь прижимала пакет со льдом к его виску. И хотя сейчас не плакала, ее невероятно уставшие и припухшие глаза говорили об обратном — точно ревела.

А вдруг это именно она его поцеловала, когда он окончательно потерялся в отражении и ему почудились трепетные губы на его собственных?

Если уж честно, Вадим сам все никак не мог отважиться на поцелуй с Алисой, хотя подобная мысль посещала его не раз. Особенно в последнее время, когда она неприкрыто намекала на симпатию к нему. А он что?.. Он тоже к ней тянулся, чего уж скрывать. Вот только он слишком много раздумывал, — нужно ему все это или не нужно, — даже несмотря на то, что и сам был к ней неравнодушен.

Да, они знакомы давно, столько же дружат семьями, часто бывают в гостях друг у друга, проводят вместе много времени и совсем недавно учились в одной школе, но что-то Вадима постоянно останавливает. И вот теперь она, похоже, решилась на настолько смелый шаг, что у него оставалось два варианта: либо он ответит ей взаимностью, либо нет. Так что, нервный мальчик, давай дерзай… Или снова обрывай хрупкую связь между вами — это ты мастерски умеешь. Нет, обрывать он больше ничего не собирался. Однако и как начать отношения, пока тоже не знал. И потому настолько задумчиво смотрел на Алису и ее губы, что она засмущалась и разрумянилась. Он, конечно, попытался тепло улыбнуться, чтоб случайно не оттолкнуть ее своей разбитостью, которую она могла принять за равнодушие, но вышло криво и вымученно. Правда он, видимо, недооценил ее проницательность, потому что в следующую секунду она произнесла:

— Вадим, тебе ведь лучше, правда?

— Да, Алис, — хрипло протянул он и через не могу похлопал ладонью по холодному пакету у виска. — Спасибо, сразу бы так.

— Сразу не до того было, — испортил уютное мгновение Григ.

Доктор ловким движением указательного пальца задвинул круглые очки с кончика носа на переносицу. Растрепанный, взмокший и запыхавшийся, он собирал лекарства и шприцы со стола и аккуратно складывал их во вместительный кожаный саквояж.

— Для начала, Вадим, нужно было стабилизировать твое сбившееся дыхание, — значимо добавил Григ.

— Вы лично этим занимались, Георгий Петрович? — брезгливо поморщился Вадим, представив, как тот делает ему искусственное дыхание.

— Нет, ты и сам справился, — пропыхтел доктор, отирая испарину со лба.

Смотреть на вроде молодого доктора — не больше тридцать пяти ему навскидку, — и слушать его стариковское кряхтение, было выше сил Вадима на сегодня и потому он снова повернулся к Фрею и пробормотал:

— Ну и кто же такой Рихов?

Но быстрого ответа получить не удалось. Потому что в дверь громко постучали, потом распахнули ее, и в проеме показалась светловолосая голова Егора Ерихова — одноклассника Алисы и Артема. Он, не поздоровавшись ни с кем из присутствующих, бегло осмотрелся и, встретившись глазами с Вадимом, тут же с облегчением выдохнул.

— Ну и живучий же ты, Верес! Вся школа гудит, что тебя чуть ли не убили в городе, — выпалил Егор. — Я уж думал, опоздал.

— Преждевременная радость оказалась напрасной, Егор, — небрежно бросил в ответ Вадим, не сводя сверлящего взгляда с собеседника. — Пока живой.

— Что ж, — принужденно улыбнулся Егор, войдя в кабинет и сцепив руки за спиной. — Рад.

— Сомневаюсь, — процедил Вадим, увернувшись от очередной попытки Алисы приладить сползший пакет со льдом к его лбу

— Проходи, Егор, — взмахом руки Фрей пригласил того войти. — Для тебя, уверен, этот разговор будет совсем нелишним. Ты ведь у нас тоже посвященный, так сказать, в зеркальные дела Вадима.

— Типа того, — хмыкнул Егор, сморщив нос и демонстративно погладив подбородок.

— Итак, осколки, — перешел к главному Фрей. — В шестидесятые годы прошлого века в нашей школе учился уникальный и невероятно амбициозный человек — Роман Рихов.

— И?.. — пожал плечами Вадим и тут же пожалел об этом, ведь он невзначай пробудил только-только задремавшую боль в ключице.

— Он был умен и талантлив, точен, но не тактичен, — перечислял Фрей, расхаживая вдоль стеллажа с папками, все как одна оказавшимися насыщенного салатового оттенка. — Еще он отличался особой жестокостью, жестокостью и беспощадностью. Это все Рихов.

— А если чуть ближе к делу? — хрипло произнес Вадим.

— Роман говорил с отражениями, — подытожил Фрей, невзначай швырнув на свой стол элитную авторучку малахитового оттенка, которую до этого момента крутил в руках.

Притихший за столом Артем от неожиданности подскочил на месте и тут же вытянулся в струнку. А Егор, по-прежнему стоявший у входной двери, ошарашено округлил глаза и, не отрываясь от директора, вылил в тишину:

— Говорил? Ого, не хило! Как и Верес, так?

Фрей кивнул, перебросившись обеспокоенным взглядом на Вадима и объявил:

— Как и ты, Вадим, Роман легко находил общий язык с любыми отражениями.

Вадим нахмурился. Потом вывернулся из рук Алисы, отстранился и, растирая лоб, но при этом старательно обходя зудящую ссадину у виска, фыркнул:

— У меня вообще нелегко, Павел Петрович. Прямо совсем нет. И не с любыми.

Тяжело вздохнув, Алиса откинулась на спинку дивана, скрестила руки на груди и отвернулась к брату. Может, снова обиделась. Или просто устала от его постоянной, порой неуместной бунтарской горячности. Да, ссориться с Алисой у него выходило очень легко. Даже без слов. При этом весьма тяжело и больно ранило в такие моменты именно его самого. Ну а что он мог поделать, если не всегда получалось себя контролировать? Ведь, когда ситуация все же выходила из-под контроля, то вернуть ни обидные слова, ни действия было уже невозможно. Как и отменить их…

— Рихов служил в милиции и находил пропавших людей: и живых, и мертвых, — продолжил Фрей, не слушая недовольства Вадима. — Тут уж, кому как везло.

— Представляю, — уронил он, потупившись в пол. Когда же Алиса, по-прежнему не глядевшая в его сторону, нащупала его руку и подбадривающе сжала в своей, на душе его отлегло — все-таки не обиделась.

— Чаще мертвых, — уточнил директор и так громко захлопнул створку окна, наконец перекрыв холоду путь в кабинет, что Артем, по-прежнему сидевший за его столом, снова вздрогнул.

— Печально, — кивнул Вадим. Он-то хотел получить точные ответы на вопросы о непонятных осколках, а ему ни к делу рассказывали об усопших.

— Роману пророчили успешное будущее в органах, — продолжил просвещать всех присутствующих Фрей. — Чины, звания, награды, деньги.

Попутно он расставлял по подоконнику такие ярко-зеленые комнатные растения в глянцевых горшках, что с трудом верилось в промозглый ноябрь и мелкие снежинки за окном.

— Угу, — буркнул в ответ Вадим. — Понимаю.

Оторвав наконец взгляд от белоснежной свечки бутона в самом большом горшке в центре созданной Фреем цветочной композиции, он задумался о том, как же знакомо ему все только что услышанное. За него тоже пытались решать — отец, а он не поддавался. До того фанатично он хотел вершить свою судьбу лично, что шел наперекор любым предложениям родителей. И вот сегодня все вершит сам. Тогда от чего ему теперь так нестерпимо горько?..

— Но, — ворвался в тяжелое прошлое собеседника директор. — Участь обычного сыщика Рихова не прельщала. Всю жизнь искать трупы, тратить себя на людей, да еще и не живых, он оказался не готов.

— Так себе перспективы, если уж честно, — хмыкнул Вадим. — Вернее…

— Рихов стремился к вершинам еще со школы, — перебил его Фрей, смахнув с подоконника два сморщенных мокрых листа не то березы, не то тополя, занесенных с улицы как раз перед тем, как он закрыл окно. — Хотел иметь значительный финансовый доход, высокое положение в обществе, почитание, а в жизни все это оказалось несбыточным. Послевоенное детство и юность, бедность, одиночество, горечь разочарований и обид на людей вокруг, привели Романа к пониманию и убеждению, что все нужно делать лично себе во благо любыми способами. И дальше, как ни странно, он принялся искать возможности решения поставленных задач в отражениях. И нашел.

— Да ну это чушь полная, — прыснул Вадим.

Но Фрей не отступал:

— Рихов, со слов близких к нему людей, в отражениях обнаружил некую подсказку, как с их помощью возвыситься. И создал из незрячих осколков собственное Слепое зеркало, которое подчинялось исключительно ему. И отражался в нем только он один.

— Я не понимаю, Павел Петрович, для чего вы мне все это рассказываете, — возмущенно протянул Вадим.

— Я веду к тому, Вадим, что начало всего, что с Риховым случилось позже, нужно искать в нашей школе. Ведь его пригласили служить в милицию, когда он еще учился в выпускном классе, — интриговал директор, подойдя совсем близко к собеседнику. — Оказалось, за ним и его способностями давно присматривали. Обещали направить в нужное русло его особенности, научить всему, что понадобится. При этом самого Рихова изучить. За отказ пригрозили излечить от неправильного таланта в закрытом заведении. Роман больным себя не считал, быстро понял, что выбор не велик, и согласился на первый вариант. Он получил высшее образование, и был принят на службу в органы. Работал, говорил с отражениями, искал пропавших людей, находил. И позволял себя изучать. За что и карьерный рост имел, и поощрения, и квартиру в центре города, и личное авто. Тем не менее Роману постоянно чего-то не хватало, и потому он все чаще злился.

— Клетка госструктур давила? — недобро хмыкнув, предположил Вадим.

— Рихов стремился в столицу, а его, сколько бы он ни просился, так и не отпустили, — объяснил Фрей. — Именно тогда он решил, что больше ждать подачек от судьбы не имеет смысла. И можно получить все и сразу другим путем. И получил. Только за это пришлось платить жизнями людей. И не раз.

— Убивал? — воскликнул Егор, вскинув брови. — Сам?

И тут Алиса случайно спихнула пакет со льдом, который пристроила на подлокотнике. Поймать его она не успела, — сначала нужно было выпутаться из рук Вадима, а ей этого, конечно, совсем не хотелось. И пакет так гулко ухнулся о пол, что Вадим вздрогнул и смерил ее настороженным взглядом. Она тепло улыбнулась ему, а он в ответ ей так же не смог. Ведь теперь тревога не отпускала его ни на секунду, как он ни бодрился. Даже при Алискиной поддержке.

— Да, — кивнул Фрей и резко обернулся, когда за его спиной Григ хлопнул дверцей навесной аптечки.

Уловив молчаливое испепеляющее послание директора, доктор только сильнее прежнего залился румянцем и пожал плечами. Фрей нахмурился, отмахнулся от него и вернулся к разговору с Вадимом:

— Убивал Рихов с помощью осколков Слепого зеркала. Скажу сразу, подробности убийств через эти самые осколки не раскрыты и по сей день. А все потому, что никто после встречи с Романом и его зеркалом не выжил. Однако доподлинно известно — чтобы избавиться от неугодных людей, он использовал подсказки исключительно из отражений: как, чем, когда.

— Бред какой-то! — возмутился Вадим. — Да что тут вообще происходит? Не может все это быть правдой! Нет, нет и еще раз нет!

Вадим не верил в услышанное. Он часто общался с отражениями, и ни разу те не рассказывали ему, как расправиться с недругами. Платить, да, требовали, иногда не отпускали долго. Но чтоб убивать учили? Нет. Хотя, подобных просьб он никогда раньше не озвучивал. Да и не озвучит, это точно.

— Добрый день! — неожиданное жесткое приветствие у входной двери обескуражило всех. А вежливый гость в кожанке на распашку, немедля ни секунды, прошел в центр кабинета и тотчас представился, предъявив присутствующим корочки полицейского: — Антон Александрович Арадный, особый отдел. Я расследую исчезновение ученика одиннадцатого класса Кирилла Коваля. Настоятельно прошу покинуть кабинет директора всех, кроме самого Павла Петровича Фрея и Вадима Андреевича Вереса.

— Так ведь мы… — запротестовал было Егор, который потеснился в угол, когда вошел особый человек.

Антон прервал его и терпеливо повторил:

— Прошу всех не названых покинуть кабинет директора. С вами, с каждым отдельно, будет проведена беседа чуть позже.

Спор не задался, и Егор насупился, по-прежнему стоя в облюбованном пристанище, а минуту спустя бросился к выходу и первым выскочил в коридор: не обернулся и не попрощался. Потом покинул комнату Артем и взял с собой Алису. Она посылала Вадиму взволнованные взгляды, а он в ответ молчал. Она оборачивалась, пока шла за братом, словно прощалась, а ему хотелось кинуться за ней. Он больше не в силах был слушать про Рихова. Ведь чем глубже погружался в историю его жизни, тем яснее понимал, что не так-то просто будет ему выбраться из этой заварушки. И не поможет никто…

— Это тебе не отражения, Вадим Андреевич, не отпустят даже за плату, — пропыхтел он себе под нос. — А друзей, если потребуется, попросят покинуть то место, где ты будешь. Уже попросили. Хитрый ход, говорите? Кто сегодня хитрый? Чей теперь ход?..

И вот тут в безысходные мысли Вадима снова вторгся Фрей:

— Убивал Рихов исключительно неугодных лично для себя людей. Одни мешали ему строить карьеру. Другие угрожали, что отправят в психушку. Третьи ненароком напоминали, откуда вытащили и куда отправят, если вздумает брыкаться. И все эти люди умерли в разное время. При невыясненных до сих пор обстоятельствах.

— Верно, — подтвердил Антон и, манерно щелкнув пальцами, присел напротив Вадима на место Артема и закинул ногу на ногу.

В руке он трепал до боли знакомую черную флешку. Как, когда и почему именно у него оказалась вещь, которая принадлежала Вересу-старшему, и зачем, Вадим не понимал, но все больше запутывался в происходящем.

— Рихов действовал однотипно, — продолжил важный человек, став вмиг настолько серьезным и неприступным, что у Вадима мурашки по спине побежали. — Убивал продуманно и жестоко в идеальный момент, когда жертва оставалась в одиночестве и была беззащитна, не способна сопротивляться и даже кричать. Он избегал свидетелей и лишних смертей. Всегда обнаруживался труп одного или двух-трех бедолаг в безлюдной комнате, кабинете, коридоре, туалете, в подворотне, на стройке, в заброшенном доме с единственной резанной раной на теле. Либо с пулевым ранением не совместимым с жизнью. Нет очевидцев, нет следов нападения и сопротивления. Милиция обращалась к Роману за помощью, и он тут же брался за поиски убийцы при помощи способности говорить с отражениями. Он морочил головы людям при погонах и уводил их по ложному пути — в итоге приводил к выводу, что жертва либо сама себя лишила жизни, либо один из погибших убил всех, а после и себя. С Риховым соглашались, дела раз за разом закрывались, пока и самого Романа не заподозрили в убийствах. Однако доказать ничего не успели: Рихова нашли мертвым. Тело его обнаружили вниз по течению реки зимой одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Причина смерти: удар острым предметом в грудь. Кто убил Романа — до сих пор не установили. Его не стало, и убийства прекратились. Пазл, вроде как, сложился. Дело закрыли. Осколки зеркала Рихова не обнаружили. И вот, похоже, их кто-то нашел и решил продолжить дело Романа. Четыре года назад в нашем городе жестко убили важного чиновника: нашли с перерезанным горлом в собственном кабинете за рабочим столом. В деталях это преступление повторяет беззакония Романа. Есть подозреваемые, но нет доказательств.

Антон замолчал, и пространство вокруг погрузилось в давящую тишину. Вадим отвернулся к запертой двери и принялся тереть лоб. Выхода нет… Так, стоп! Рано опускать руки. Зато самое время в эти самые руки себя взять.

Итак, Антон говорит, что Рихов мертв, и зеркала не нашли. Зато Вадим в отражениях нашел именно осколок зеркала. Да еще и с отражением некоего незнакомца внутри. А что если в осколке, что он видел вот только, и был Рихов? Но если Роман мертв, то, как может отражаться? Не складывается картинка…

— Ну и причем здесь я? — пожал плечами Вадим, наконец догадавшись для чего именно его посвятили во все вышесказанное.

И догадки его оказались верными — их подтвердил именно Антон:

— Ты можешь помочь в раскрытии этого преступления, Вадим Андреевич. Потому что лишь ты один способен разгадать тайну жизни и смерти Рихова через отражения. Однако есть тот, кто не хочет, чтобы подробности о Романе стали общедоступны, иначе обнаружат и его — того, кто убивает и сегодня. На тебя охоту открыли — это бесспорно.

— Вот только я впервые слышу об этом человеке, — стараясь сохранять хладнокровие, ответил Вадим.

Просчитался, конечно. Антона, похоже, было не провести наигранной невозмутимостью. И потому он просто взял и разрушил ту самую невозмутимость одной фразой:

— Ты впервые, а твой отец год в деле Рихова задействован был. Он ведь раскрыл почти. Не успел только…

— Ну, хватит уже! — мгновенно вскипел Вадим, стоило Антону напомнить ему о том, что по-прежнему болело. — Отец не успел, говорите? А я успею? Или нет? Нет, верно?! Меня в расход, а вам почет и слава, новое звание и награды. Вы дальше жить будете. И с лицемерным сожалением в голосе сообщите моей матери, что ее сын, как и муж, не успел распутать громкое дело. Вот, получите, что осталось… Если хоть что-то от меня останется, конечно. Так будет, отвечайте?!

— Вадим Андреевич! — резанул ухо сердитый возглас Арадного. — Немедленно прекратил истерику и взял себя в руки! Ты сыщик или размазня бестолковая?!

— Вас спросить забыл, Антон Александрович, — недобро прошипел Вадим, заставив себя значительно понизить градус раздражения в разговоре.

— Что это было, Фрей, вы слышали? — фальшиво насторожился Антон, бросив насмешливый взгляд в сторону директора. — Здесь чье-то несокрушимое самомнение промелькнуло? Фу-ты, нет, показалось. Это всего лишь сквозняк.

Фрей усмехнулся и так тоскливо глянул на Вадима, что тому стало не по себе.

— А вы остряк, — сухо процедил Вадим, отгоняя прочь сильнее крепнущую безвыходность.

— А ты, Вадим Андреевич, сыщик! — отрезал Антон и протянул ему флешку.

— Я… я не хочу, — обреченно уронил Верес-младший.

Вадима охватило отчаяние. Он не знал, что на этом носителе, но хорошо понимал, если согласится, обратной дороги для него уже не будет.

— Тот, кто сегодня нашел осколки Рихова, будет еще и еще убивать, Вадим Андреевич, — неожиданно подобрел Антон, сменив жесткость в голосе на дружелюбие. — Много убивать. Тебя первого, чтоб ты не докопался до правды о нем.

— Работаем на опережение, верно? — надломлено подхватил Вадим, а сам не сводил с Антона пытливого взгляда — пробирался к основе «Хитрого хода» сквозь маску добродушия.

Отступать было некуда, и Вадим, понуро глядя вперед, протянул руку ладонью вверх и получил ту самую флешку. А когда сжал ее в кулак, словно мгновенно переполнился тяжестью текста, который еще даже не читал, и чуть ссутулился. Под ребрами как раз пробудилась ломота, да и у левого глаза стало пульсировало так, хоть на стену лезь, а он мысленно вернулся на темную набережную, в мелочах припомнил осколок, которым его ударили в грудь, и прямо спросил:

— Антон Александрович, почему я живой? Я видел, как в меня целились осколком зеркала. Потом ударили и…

— Говорил же, что отобьем, Вадим Андреевич, — перебил его Антон и холодно улыбнулся. — Вот и отбили.

Для Вадима слова полицейского прозвучали неубедительно, но спорить он не стал. Выбрал другой вариант: согласиться с Антоном и выслушать в подробностях его план, чтобы тот наконец успокоился и не давил больше собственной важностью. Вадим и сам решил стать хитрым. Получалось пока не очень…

— Так дьяволята были или козлы? — чуть подернул губами в полуулыбке Вадим.

Конечно, ему было не до смеха. И все же он медленно принимал в себе сыщика, пусть пока и с тоскливой ухмылкой. Ведь и в самом деле прикроют его, если что не так пойдет. Должны прикрыть…

— Дьявол среди них один, Вадим Андреевич, — уточнил Антон, поднимаясь из-за стола. — Остальные трое — как раз безвольные Козлы. Осторожнее следует быть и с тем, и с другими. Станем действовать технично, грамотно и продуманно. Нам нужно опередить именно Дьявола. Козлов, боюсь, уже не спасти.