Последняя гончая, словно услышав моё обещание сквозь тьму, ткнулась лбом мне в ладонь, и меня тут же выбросило из видения. Я взирал на Эльзу и не решался задать вопрос.

— Юр, у тебя началась трансформация частичная… — тихо заметила Эльза, видя, как бешено у меня сверкают глаза, и не решаясь ко мне подходить близко, чтобы не спровоцировать агрессию.

— Эль, а что ты помнишь про тот вечер, когда произошла стычка между твоими родителями?

— Всё, что помню, я тебе рассказала, — глядя на меня честным и непонимающим взглядом, ответила сестра.

Честно говоря, откуда-то пришло понимание, что верить гончим я мог больше, чем психике двенадцатилетнего подростка, пережившего за одну ночь столько потрясений. И отчего-то мне казалось, что была огромная вероятность того, что разум Эльзы попросту заблокировал часть травмирующих воспоминаний, не выдержав предательства отца.

— А почему ты спрашиваешь? — нахмурилась Эльза. — У тебя что-то не вышло из задуманного?

— Нет, дорогая, одна часть задуманного получилась. Теперь нам нужно будет время на подготовку, и мы вскоре наведаемся к твоей маме ещё раз.

Я постарался сдержанно улыбнуться и подбодрить сестру, но в душе моей бушевал гнев такой силы, с которым я в кои-то веки не собирался бороться. Войд, горг и мои внутренние демоны были со мной абсолютно согласны. Впереди была ночь, а ночь — самое прекрасное время для того, чтобы некоторых постигла кара за давным-давно совершенное преступление.

* * *

Холодная ненависть руководила подготовкой к мести. Прежде всего, я попросил сестру взять образцы крови у матери и предоставить свои. Та взирала на меня непонимающе.

— Верь мне, так нужно, — постарался я улыбнуться Эльзе.

Как и прежде, сестра полностью доверилась моим решениям, свято веря, что я, словно волшебник, умудрюсь сотворить чудо. Я же планировал вернуть к жизни её мать и убрать из оной её отца. Хотя, отцом называть эту мразь у меня язык не поворачивался. Я не верил, что родной отец мог бы пойти на такое. Но мало ли уродов на свете. Однако, я надеялся отыскать альтернативного кандидата на роль отца Эльзы, а для этого мне необходимы были Каюмовы. Думаю, Динара Фаритовна сделает мне одолжение без афиширования в кругу семьи его сути.

По прибытии домой я первым делом отправился к Алексею, застав того на пороге кабинета. Блуждающая на его губах улыбка, в общем-то, намекала, в каком направлении отправляется наш глава службы безопасности.

— Алексей, задержись на минуту.

Тот, увидев моё выражение лица, замер.

— Что-то случилось? Есть какие-то претензии к условиям содержания Анастасии Николаевны?

Как глава службы безопасности, он знал, откуда мы вернулись.

— Нет, к содержанию претензий нет никаких. Более того, когда мы уезжали, я даже оставил чек с пожертвованием для пансионата. Это место, в отличие от богадельни при Ордене, вызвало у меня гораздо больше светлых чувств. Однако речь не о нём. Мне необходима информация по Эльзе. Ты же наверняка вёл некую картотеку и взял её на карандаш не просто так. Когда она родилась, после каких событий, какие есть сведения по Анастасии Николаевне. Мне нужна вся эта информация.

Алексей нахмурился лишь на секунду, а после кивнул и принялся рыться в выдвижных ящиках одного из скрытых шкафов. Из картотеки он вынул папочку с надписью «Княжна Угарова», передав её мне. Подшивка была пусть и не сильно толстой, но информативной. Имелись сведения по отцу, матери. Имелись выписки из материалов расследования инцидента с использованием костяных гончих. Я оказался прав в своей оценке. Если бы Анастасия Николаевна не оказалась душевно больной, её бы ждало наказание за применение магии в отношении простеца. А так общее физическое состояние позволило ей избежать наказания. Но даже материалы расследования дела меня интересовали постольку-поскольку, как и выводы комиссии, что отец Эльзы также преступил закон, причинив тяжкий вред собственной дочери, за что и был лишён каких-либо родительских прав. Имелась также выписка о предписании штрафа и его уплате, а также уведомление, что ребёнок был забран под опеку рода в связи с ненадлежащим обращением и воспитанием. При этом я особо вчитался в справку о том, в каком состоянии находился ребёнок при принятии в интернат. Отдельным пунктом стояла отметка о том, что у Эльзы спонтанно проявился в раннем возрасте лекарский дар, за счет чего первоначальное физическое состояние дитя после проживания в семье оценить не представлялось возможным. В интернат она попала абсолютно здоровой, не считая отпечатка на лице. Но тот носил магический характер.

И выходило одно из двух: либо у ребёнка прошла инициация лекарского дара, которая и подлечила сестру после изнасилования отцом, либо до самого изнасилования дело не дошло, поскольку вовремя вмешалась гончая. Разобраться с этим фактом не выйдет, ведь Эльза, судя по всему, и вовсе не помнит этих событий, начисто вычеркнув их из памяти. А потому оставалось верить документам. У меня в запасе был ещё один вариант, в виде выбивания признания из нерадивого папаши, чем я и собирался заняться сегодня ночью.

Тем более что вся жизнь этого подонка у меня была перед глазами, как на ладони. После визита этого урода в больницу я отправил парочку химер следить за папашей Эльзы и абсолютно точно знал, где и как он проводит время: посещая службы Ордена и парочку заведений питейного характера. Также я знал, что он, как носитель астрального брата, отправлялся вместе с крылом Ордена в Австро-Венгрию мстить местным собратьям, скорее всего, подкормив собственного астрального паразита. Мне же предстояло оценить успешность его диеты.

Обратившись к паучкам наблюдателям, я получил ответ, что нынче моя цель отправилась на вечернюю литургию. Это означало, что русское крыло ордена, изрядно потрепав собратьев, вернулось зимовать домой. Такая церемониальность была мне только на руку, позволив подготовить место встречи. Я, не мудрствуя, под отводом глаз направился в его жилище, проникнув внутрь порталом. Мне даже не пришлось изучать дом, ведь воспоминаний матери Эльзы для этого было достаточно. За прошедшие годы здесь ничего не изменилось.

На первом этаже располагалась кухня с гостиным залом, детская спальня и кабинет, на втором этаже — ещё три спальни. Все комнаты обставлены мебелью из светлых пород дерева. В гостиной имелся камин, возле которого и любил проводить вечера хозяин дома. Кроме того, чувствовалось, что за домом следят, ведь нигде не было пыли, и царил порядок.

Я уселся ждать свою жертву в зале, где и разыгралась семейная трагедия почти шесть лет назад. Времени было предостаточно, а потому я отправился на небольшое совещание вместе со своими кошмарными химерами.

Тем не пришлось долго объяснять, какая задача перед нами стояла. Продемонстрировав им то, что мне показали костяные гончие, я почувствовал всестороннюю поддержку от уже имеющихся кошмаров до вновь созданных по образу и подобию костяных гончих. Такое не должно прощаться. Но если мы Солнцева кошмарили постепенно, то в случае с отцом Эльзы я дал не просто полную свободу действий. Я разрешил действовать так, чтобы этот урод прочувствовал всю боль и ужас маленького ребёнка. В идеале бы организовать ему смерть от разрыва сердца, но это было бы слишком легко. У меня для него была заготовлена отдельная программа.

Потому свора, созданная ещё для мучений Солнцева, сейчас готовилась вместе с костяными гончими к загонной охоте. В полную силу они должны были войти, почувствовав страх этого урода.

Сперва я действительно хотел всё устроить как несчастный случай, но наличие астрального брата исключало такую возможность. А так… Нет тела, нет дела. Но и магию в бывшем доме Эльзы я собирался применять лишь единожды.

Где-то ближе к часу ночи появился и сам виновник моего визита. Как докладывали паучки, был он безмерно счастлив и буквально светился от гордости: ведь сегодня глава столичного храма Ордена подтвердил, что отец Эльзы своими деяниями в командировке заслужил личное благословение иерарха Ордена и продвижение по службе.

Дверь в дом отворилась с тихим скрипом несмазанных петель, и я приготовился. В гостиной включились артефакторные светильники, разгоняя тьму. Отец Эльзы, едва ли не насвистывая, отправился прямиком к небольшому резному бару, стоящему у камина.

Орденец был безмерно счастлив, буквально сияя от гордости и предвкушения. Меня он под отводом глаз абсолютно не замечал, наливая себе в стакан нечто из крепкого алкоголя янтарного цвета. Коньячный густой дух растекался по комнате. Слегка задумавшись, он прихватил с собой весь штоф и уселся в соседнее со мной кресло у камина, наслаждаясь вкусом напитка. И именно этот момент максимального триумфа в его взгляде я выбрал для того, чтобы начать свою игру.

Под креслом урода открылся портал, ведущий прямиком в Карельскую чащу, где мы когда-то избавили от страданий Иллюмовых. Место безлюдное и глухое, самое то для загонной охоты.

Кресло с его содержимым рухнуло с высоты в десяток метров, выбив дух из орденца.

— Что за… нах… — выругался тот, попытавшись вскочить с кресла.

Хрена с два. Всё те же лианы, использованные против него впервые в больнице, проросли из лакированных подлокотников, оставив мою жертву на месте.

Меня урод не видел, ведь я стоял прямо за его спиной, зато перед ним посреди леса соткалась фигурка Эльзы, юной девочки-подростка со слезами на глазах, в окровавленной ночной рубашке.

— Папочка, за что ты так со мной? Почему ты со мной так поступил?

Орденец замер и разразился… песнопениями. На полном серьёзе он принялся петь гимны Ордена, при этом источая из себя слабые розоватые магические эманации на подобие магии Рассвета.

Орал он самозабвенно, видимо, надеясь, что гимны смогут разрушить морок или иллюзию, его настигнувшую. И кстати говоря, иллюзия сестры в детстве чуть померкла от подобной атаки. Я отвёл её чуть дальше от жертвы и вывел на арену костяных гончих.

Иллюзия Эльзы перестала плакать, а лишь зло смотрела на мучителя, продолжая задавать один вопрос:

— Папочка, за что⁈ Папочка, за что⁈ Папочка, за что⁈

Я добавил силы и сделал иллюзию более яркой, противопоставляя её гимнам орденца. А костяные гончие принялись сужать полукруг, рыча и скалясь на свою жертву. В тот момент, когда от их рыка у него отбросило несколько прядей волос, папаша дрогнул и заверещал:

— Я же вас развоплотил, суки! Откуда вы взялись?

Орденец бесновался, привязанный к креслу, пытаясь зубами дотянуться до амулета, болтавшегося у него на цепочке на шее.

— Тебе помочь? — вкрадчивым голосом обратился я к своему врагу, выходя у него из-за спины, и действительно достал у того из-под одежды амулет и с силой воткнул ему в зубы.

В глазах орденца светилась победа, когда он что-то там внутри разгрыз, а на нас с гончими пахнуло волной концентрированной розовой магии. С этим ещё предстояло разобраться. А пока, я схватился за горло, закашлявшись, будто у меня перехватило дыхание. Гончие и вовсе стали практически прозрачными и невидимыми для этого урода. Я даже чуть ослабил путы на кресле, но не сильно, лишь дав мрази вкусить благословенную надежду на спасение, а после вновь вернул их на место.

— Упс! Не вышло, да? Ваш иерарх забыл тебе сообщить, что на меня подобные штучки не действуют, ведь я тоже благословлён!

Из моей груди высунулась морда горга и облизнулась при виде слегка подросшего астрального брата внутри папаши Эльзы.

— Не может быть⁈ Ты наш? — по-настоящему изумился урод. — Мы смогли вырастить иерарха среди аристократов⁈ Это же… Это…

— Это твой шанс! — вкрадчиво улыбнулся я. — Ты отвечаешь на её вопросы, а я на правах старшего брата даю тебе шанс спастись.

— Какие вопросы? — побледнел орденец.

Из-за моей спины вновь вышла иллюзия Эльзы в окровавленной ночнушке:

— За что, папочка, за что ты со мной это сделал? Я же твоя любимая девочка, я же твоя любимая доченька. Почему? Только лишь из-за того, что я обладала магией? Почему, папочка?

Папаша переводил испуганный взгляд с меня на иллюзию, а под отводом глаз наливались силой страха костяные гончие, готовясь к охоте.

— Я… я ничего не сделал!

— Врёшь! — взвизгнула иллюзия Эльзы, и гончие, воплотившись, рванули к своей жертве.

Крик и визг стоял такой, что кому-то, вероятно, мог бы являться в кошмарах, но не мне.

Спустя полминуты гончие, послушные приказу, отошли от орденца, а Эльза вновь повторила свой вопрос. И вновь папаша попытался соврать, получив ещё порцию мучений.

Третьего раза не понадобилось.

Где-то в процессе пытки ответ всё же прозвучал:

— Потому что ты не моя дочь! Мне заплатили, чтобы я прикрыл позор твоей матери! Ты нагуляна! Твоя мать была шлюхой, а ты была дочерью шлюхи, и ничего лучшего ты не заслуживала! Я хотел сделать ей также больно, как она сделала мне! Когда я брал её в жёны, я предполагал, что у нас будет семья. Она же не дала к себе прикоснуться ни разу за двенадцать лет семейной жизни, поэтому я посчитал себя вправе получить компенсацию!

Вот сука!

Конечно, я предполагал нечто подобное, но слышать это из уст взрослого мужика, смотрящего в глаза двенадцатилетнему ребёнку, было выше моих сил.

А папаша, выплюнув правду, смотрел на меня умоляющим взглядом.

— Ты обещал мне шанс на спасение! Ты обещал! Ты дал слово дворянина и иерарха! Обещал!

Развоплотив иллюзию Эльзы, я сменил ипостась, представ перед этой мразью во всей красе с весьма предвкушающей улыбкой. За моей спиной появились Кродхан и Маляван с не менее «добрыми» выражениями лиц. А рядом материализовался Войд в ипостаси горга.

— Ах обещал⁈ — прорычал я, убирая лианы, удерживающие орденца. — Ну раз обещал, то вот твой шанс. Ты свободен. Беги! Выживешь до рассвета, жизнь твоя!

Как загнанная в угол крыса проявляет чудеса живучести, так и приёмный папаша Эльзы петлял по лесу не хуже зайца в поле. Да только охота на то и охота… Быстрая смерть для него не была предусмотрена. Мы гоняли этого урода по лесу несколько часов, пока время не приблизилось к рассвету.

Пора было заканчивать.

«Сам или нам?» — пришёл осторожный вопрос от Войда.

«Сам. Кто вынес приговор, тот должен уметь его исполнить! Приберёте за мной потом».

Демоны с гончими и горг чуть отстали, давая мне возможность завершить начатое. Парой мощных прыжков я догнал лже-папашу и повалил его на влажную от дождей хвойную подстилку.

Тот смотрел на меня расширившимися от ужаса глазами:

— Ты соврал! У меня не было шанса!

— Как и не было шанса у двенадцатилетнего ребёнка тебе противостоять.

Мои когти с хрустом проломили грудную клетку орденца, выдрав его гнилое, но всё ещё бьющееся в моей лапе сердце.