Забрать Инари с Кхимару с театра военных действий не вышло совсем не по той причине, по которой я думал. Прибыв на остров, где располагался штаб, я с нескрываемым удивлением наблюдал церемонию прощания в одной из малых бухт. Поверхность воды была густо усеяна вишнёвыми лепестками, по которым, подгоняемые магией воздуха, в море уходили горящие свечи внутри цветочных венков. Ничего не скажешь — зрелище было поистине красивым. И на этом фоне Инари пела ту самую колыбельную, которая всплывала в моей памяти. Судя по всему, её мне пела мать в прошлой жизни, а ей её мать, поклонявшаяся той же Инари. Чистый, звонкий голос богини разливался над тёмными волнами и наполнял душу странным умиротворением и нежностью.

Здесь же я заметил не только Кхимару и Инари, но и, стоящую чуть в стороне, команду «Гуосто» и даже префекта Кагосимы. Признаться, я был несколько поражён тем, что на мои, по сути, мнимые похороны явилось столько народу. Судя по всему, меня посчитали погибшим в лапах кайдзю, и это была та самая траурная церемония. Постояв в тени и дождавшись, пока моряки и префект выскажут соболезнования и отправятся обратно в лагерь, я наконец подошёл к своей «родне».

— Никогда не думал, что поприсутствую на собственных похоронах, — тихо произнёс я, едва сдерживая горькую усмешку.

Для маскировки мне пришлось накинуть на себя иллюзию внешности первого же попавшегося японца, ведь демонстрировать свой настоящий русско-индийский облик в военном лагере я не хотел, мало ли за кого ещё примут.

Инари пришлось всматриваться в меня достаточно долго, и то для верности она переспросила, щурясь:

— Яритэ?

Я лишь молча кивнул.

— Я знала, что ты вернёшься, — выдохнула она, и в её глазах проявилось неприкрытое облегчение.

— Судя по твоему довольному виду, ты не только договорился с кайдзю, но и успел выполнить поставленную задачу, — во взгляде Кхимару сквозило не просто одобрение, а искренняя, почти отеческая радость.

— Наш пострел везде поспел, — констатировал я, удовлетворённо кивая ему в ответ. — Более того, думаю, результат удивит не только меня.

Демон заинтересованно повёл бровью, но не стал задавать уточняющих вопросов.

— Вам нужно придумать какое-нибудь объяснение, почему нужно срочно вернуться в собственные земли? Либо же просто уйдём по-английски, не прощаясь.

— Мне бы в столицу ещё попасть, — заметила Инари, перебирая в пальцах лепестки сакуры. — Я всё-таки хочу выкупить Кутиноэрабу. Сейчас это безжизненный, необжитой клочок суши посреди моря. А так у нас действительно будет своя перевалочная база. Что-то мне подсказывает, что с твоей активностью мы частенько будем путешествовать. К тому же, командование мне дало возможность отправиться в родовые земли в связи со «смертью» близкого родственника и поставить японский аналог кенотафа, эдакую мемориальную могилу-памятник в семейном склепе без нахождения там тела. Ты же формально был «похоронен в море» самим кайдзю. Однако же твой подвиг по спасению команды «Гоусто» не остался незамеченным, в связи с чем мне выдали немалую сумму: и компенсацию за смерть, и за спасение людей вместе с материальными ценностями в виде миноносца.

Более того, как позже мне рассказала Инари, кораблю с её дядей на борту не поздоровилось. Капитан «Гоусто» молчать не стал и, в общем-то, сдал их с потрохами — ведь они даже не предупредили своих соотечественников об опасности, хотя могли и должны были это сделать. Но, спасая собственную шкуру, они подставили своих же, что явно не делало им чести и сослужило плохую службу, запятнав репутацию.

Кхимару решил сопроводить Инари в её миссии по приобретению острова — в качестве временной базы и будущего родового гнезда — и пообещал прибыть обратно в столицу как можно быстрее, чем немало меня удивил. Ведь я предполагал, что узнав об излечении бабушки, он направится вместе со мной домой. Но, видимо, я что-то не так понял в их взаимоотношениях. Мне казалось, что демон был заинтересован в ней как мужчина. Однако же, видимо, чужая душа — потёмки. Да и Кхимару был вольным созданием, клятвами мы с ним не обменивались, а потому ожидать, что он будет сопровождать меня везде и всюду, не приходилось. Я никого не неволил и заставлять следовать за собой по пятам тоже не планировал. У меня своих дел было достаточно, начиная с решения вопроса с кайдзю и заканчивая попыткой каким-то образом спрятать источник жизни.

И для всего этого мне необходимо было возвращаться в столицу и пообщаться с нашим куратором, Капелькиным. В запасе у меня было чуть меньше, чем полторы недели, из сроков, оговорённых с куратором на моё отсутствие в академии. Поэтому необходимо было начинать решать вопросы, и прежде всего — не только поговорить с бывшим архимагом, но и предупредить принца о скорых глобальных инцидентах у границ империи. Потому, попрощавшись с соратниками, я вернулся домой.

А между тем омоложение княгини и возвращение ей магического источника было событием далеко не рядовым, а скорее уж из ряда вон выходящим. А потому остро возникал вопрос: каким же образом преподнести сие чудо в империи? Нельзя же просто всем заявить, что вот, мол, архимаг, потерявший всякую силу, вдруг вновь вернулся на исходные позиции, да ещё и помолодел лет этак на пятьдесят, а то и больше. Меня бы тут же взяли в оборот, и едва ли не в очередь выстроились бы за информацией, где я нашёл подобное средство. И, соответственно, все захотят там же омолодиться и улучшить собственные кондиции — и другие оставшиеся в живых архимаги без средоточий в первую очередь.

Другой вопрос, что источник жизни ясно дал понять: информацию о его местонахождении раскрывать не стоит. Более того, необходимо было его надёжно спрятать. Потому, посовещавшись с бабушкой, мы решили, что для всех, кроме принца, который и так был в курсе целей моей экспедиции, мы сочиним правдоподобную историю. Якобы были в скандинавских родовых землях, отыскали там родовую крипту, где и произвели жутко тайный ритуал. В полную силу, конечно же, княгиня ещё не вернулась, однако же получила благословение хранителя рода — горгульи. Раскрывать детали подобных ритуалов никто в здравом уме никогда не стал бы, ведь это тайна рода. Но в качестве объяснения этот вариант был ничем не хуже, и даже более вероятен, чем правда об источнике жизни.

О том, что источник действительно одарил княгиню по-царски, свидетельствовал ещё один момент: буквально после моего возвращения в особняк в столице нам поступил звонок с тренировочного полигона. Игнат Радимович, голос которого звучал в лёгком шоке, поинтересовался, что у нас этакого успело произойти, ведь купол княгини Угаровой на полигоне вновь начал обретать очертания. Нет, он ещё не сиял в полную силу, однако же отныне и не стоял безжизненным куском камня.

Княгиня, услышав это, сама взяла трубку и своим новым, молодым и звонким голосом сообщила:

— Игнат, когда приеду в гости, ты окончательно потеряешь вторую половину своего человеческого тела.

По ту сторону трубки воцарилась звенящая тишина. После последовал сдержанный смешок.

— Если это то, о чём я думаю, то голову и остальные части тела потеряю не только я, а и большинство мужиков в империи. Тех, кто помнил тебя во цвете лет и во всей красе, почти не осталось. А вот молодёжь-то слюни пускать начнёт, будь здоров! Жду, Лизавета!

Я же между тем позвонил во дворец и попросил записать нас на аудиенцию к принцу, желательно в наиболее позднее, вечернее время, а лучше — в ночное. Железин немало удивился такой просьбе, а также особому пожеланию прилететь непосредственно во внутренний двор Кремля. Объяснив сие интересами государственной безопасности и выслушав мои настоятельные доводы, он обещал перезвонить. Уже спустя полчаса у нас было согласованное время визита к Андрею Алексеевичу, а также разрешение приземлиться на химерах во внутреннем дворе императорского дворца.

А княгиня между тем просто-таки купалась в комплиментах и светилась от счастья. Даже Резван, обычно сдержанный, не смог пройти спокойно мимо преобразившейся магички. Его потемневший взгляд лучше любых слов выражал всю глубину восхищения.

— Ты знаешь, Лиз, — начал он, медленно обводя её фигуру взглядом, — я, конечно, знал, что в молодости ты была шикарной женщиной. Но сейчас… Сейчас ты неподражаема. Это тот редкий случай, когда внутренняя сила и внешняя красота находятся в идеальной гармонии, органично дополняя стальной стержень твоего характера.

Эльза же с нескрываемым восторгом взирала на «бабку», разглядывая её так и этак, несколько раз проводя быструю диагностику организма и только качая головой.

— Нет, это просто потрясающе, невероятно! Словно время над вами действительно не властно. Но скажите, это долговременный эффект или кратковременный?

Княгиня лишь загадочно пожала плечами.

— Мне, собственно, без разницы. Главное, что магия вернулась. Я больше не чувствую себя бесполезным балластом в собственном роду.

Мне пришлось обнять её за плечи, чтобы успокоить.

— Елизавета Ольгердовна, вы никогда не были и не могли быть бесполезным балластом. Ни в коем случае. Ваш разум, ваш опыт, ваши знания — это самый ценный актив, который есть у нас сейчас. А уж возвращение силы — приятный к тому бонус.

— Сила… — прошептала бабушка, прикрыв глаза. — Как же я по вам скучала, дети!

И в этот момент я рассмотрел, как во все стороны от неё потянулись серебристые нити — связи с химерами. Они пульсировали, передавая радостный отклик всех живых существ в поместье и в пределах столицы. Все её химеры были искренне рады возвращению чувствительности своей создательницы. Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать, как княгиня, словно юная девушка, вновь прошедшая инициацию, радовалась обретению силы. Причём у меня было стойкое подозрение, что радость эта была даже сильнее, чем у вновь инициированных магов. Ведь одно дело — инициироваться впервые, и совсем другое — вкусить все прелести обращения с магической силой, знать все тонкости работы с ней… и вдруг лишиться всего, потерять всякую надежду. Повторное обладание магией было гораздо более редким прецедентом, чем её первоначальное обретение. Именно поэтому радость бабушки была столь искренней и всепоглощающей.

Отдельно с княгиней мы обговорили и цену преображения. Для неё я озвучил лишь официальный вариант, понятный ей: о необходимости скрыть источник, чтобы им перестали пользоваться люди. А также передал просьбу со стороны кайдзю, который помог нам отбиться от неизвестных врагов: нам предстояло отправиться на Камчатку, на «рыбалку» за живым магмой-элементалем.

Бабушка не только указала конкретный вулкан, из которого выбрался местный элементаль, но и предложила изящное решение проблемы, которое почему-то напомнило мне старый бородатый анекдот про челночную дипломатию в исполнении Генри Киссинджера.

Однажды у известного американского дипломата Генри Киссинджера спросили:

— Что такое «челночная дипломатия»?

Киссинджер ответил:

— О! Это универсальный еврейский метод! Поясню на примере:

Вы хотите методом челночной дипломатии выдать дочь Рокфеллера замуж за простого парня из русской деревни.

— Каким образом?

— Очень просто. Я еду в русскую деревню, нахожу там простого парня и спрашиваю:

— Хочешь жениться на американской еврейке?

Он мне:

— Нахрена⁈ У нас и своих девчонок полно.

Я ему:

— Да. Но она — дочка миллиардера!

Он:

— О! Это меняет дело…

… Тогда я еду в Швейцарию, на заседание правления банка и спрашиваю:

— Вы хотите иметь президентом сибирского мужика?

— Фу, — говорят мне в банке.

— А если он, при этом, будет зятем Рокфеллера?

— О! Это конечно меняет дело!..

И таки-да, я еду домой к Рокфеллеру и спрашиваю:

— Хотите иметь зятем русского мужика?

Он мне:

— Что вы такое говорите, у нас в семье все — финансисты!

Я ему:

— А он, как раз, — президент правления Швейцарского банка!

Он:

— О! Это меняет дело! Сюзи! Пойди сюда. Мистер Киссинджер нашел тебе жениха. Это президент Швейцарского банка!

Сюзи:

— Фи… Все эти финансисты — дохляки или педики!

А я ей:

— Да! Но этот — здоровенный сибирский мужик!

Она:

— О-о-о! Это меняет дело!

Так и я должен был удовлетворить всех участников процесса и получить при этом собственную выгоду.

Что ж, пора было действовать. Потому следовало сперва предупредить о грядущих событиях принца и лишь после этого браться за реализацию замысла.

* * *

Когда об аудиенции у наследника престола просят один действующий архимаг и один бывший, да ещё с такой поспешностью — это уже кое-что да значит. Я по наивности своей думал, что раз попросил назначить встречу на вечернее время, то есть через несколько часов после нашего возвращения, то это укажет на умеренную срочность нашего вопроса.

Однако по меркам дворцовых распорядителей, попасть на аудиенцию в тот же день, в который она была запрошена, — это срочность неимоверная и чрезвычайная, граничащая с происшествием государственной важности. Но до меня это дошло лишь тогда, когда мы уже следовали по одному из длинных коридоров напрямую в кабинет принца. Я намеренно притормаживал бабушку, которая, несмотря на накинутую на неё иллюзию прежней внешности, заметно ускорила шаг, хоть и не расставалась с любимой тростью.

— Елизавета Ольгердовна, чуть медленнее, — заметил я, подхватив её под руку якобы для поддержки, и мы вернулись к размеренному шагу.

Трость постукивала по мраморным плитам пола.

— Всё никак не привыкну, — хмыкнула она, намеренно понизив голос, чтобы не выдать себя новым, более звонким тембром. — Летать хочется, не говоря уже о том, чтобы так медленно ходить.

Пока мы шли за Железным, нам «абсолютно случайно» попались в коридорах министр обороны, а затем и морской министр. Это мне уже по дороге объяснила бабушка, то и дело узнавая в кулуарах дворца старых знакомых.

— Да, хотели как лучше, а получилось как всегда, — тихо усмехнулась она. — Судя по всему, наше с тобой появление заставило всех остальных вельмож не разбегаться по особнякам, а ожидать, во что выльется наша аудиенция.

— В любом случае, они удачно придумали, — согласился я. — Меньше беготни, и все вопросы решаются быстрее, пока все на месте.

— Я бы хотела увидеть, как ты будешь объяснять суть нашей затеи.

— Вы её и увидите. Вы единственный зритель в первом ряду, — парировал я.

Не считая, конечно, Железина. Хотя, у него ряд второй будет, ведь будучи адъютантом принца, он всё равно окажется в курсе всех дальнейших мероприятий.

Но, судя по тому, как он старался держаться от нас на почтительном расстоянии, Никита Сергеевич, похоже, ещё не вышел из опалы у принца. Я предположил, что он успел получить свою заслуженную выволочку за то, что прикрывал отца, и теперь всячески старался вести себя примерно, чтобы не навлечь на себя новый гнев.

Доложив о нас Его Императорскому Высочеству, Железин открыл дверь и предложил нам войти, после чего плотно затворил её с обратной стороны. Я краем взгляда заметил, как замерцала пелена, блокирующая возможное подслушивание.

Время было позднее, около восьми вечера, но принц всё ещё был застёгнут на все пуговицы парадного мундира. Он встретил нас сидя, отставив в сторону чайную чашку из фарфорового сервиза. На лице его играл лёгкий румянец, а в глазах мне чудился лихорадочный блеск. Хотя вполне возможно, что эта взбудораженность Андрея Алексеевича была вызвана как раз нашим появлением.

— Юрий Викторович, порадуйте меня, — начал он, жестом приглашая нас подойти ближе. — Всего несколько дней назад мы с вами расстались по известной нам причине. А сейчас я вижу перед собой вас и глубокоуважаемую княгиню. Думаю, просто так аудиенцию просить вы бы не стали. Удалось?

Я кивнул, подтверждая предположения принца:

— Удалось. Пока княгиня ещё не в полной кондиции, но, судя по звонку Игната Радимовича с полигона, есть все шансы отыграть назад утраченное.

Принц легко встал со своего места и подошёл к Елизавете Ольгердовне, протянув раскрытую ладонь. Бабушка без колебаний вложила в неё свою руку. Андрей Алексеевич сжал её и, не скрывая эмоций, почтительно поцеловал.

— Княгиня, я искренне рад, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная теплота. — Рад, что ваш внук совершил невозможное для вас и для империи.

Честно говоря, я был несколько обескуражен подобным поведением принца — столь открытым и искренним. Нет, сам по себе Андрей Алексеевич не был снобом или чопорным моралистом; в неформальной обстановке он вполне мог вести себя подобным образом. Но что-то в этой сцене меня насторожило, какая-то невидимая заноза, причину которой я сам не мог бы сразу объяснить.

— Правда, появились некие нюансы и, скажем так, побочные явления от произошедшего ритуала, — осторожно добавил я.

— Какие побочные явления? — тут же насторожился принц, окидывая взглядом бабушку, будто в поисках внезапно выросших у неё рогов или крыльев.

— Вот такие, Ваше Императорское Высочество, — я скинул иллюзию с внешности Елизаветы Ольгердовны.

Принц был мужчиной, как и я. Если уж даже меня поразили перемены, произошедшие с княгиней Угаровой, то что уж говорить о Его Высочестве. Окинув стоящую перед ним красивую, зрелую женщину долгим, оценивающим взглядом, он вновь подхватил ладонь бабушки и вновь приложился к ней губами.

— Княгиня… всем бы такие побочные явления. Что я могу сказать? Вы прекрасны. Я всегда знал, что ваша красота — благородная, и даже с годами она лишь чуть померкла. Но сейчас… Примите моё искреннее восхищение.

И да, слова принца не расходились с тем восхищённым взглядом, которым он окинул бабушку. Правда, спустя пару минут, отдав должное дифирамбам, принц всё же вернулся к сути и обернулся ко мне. Его выражение лица вновь стало сосредоточенным и деловым.

— Я так подозреваю, Юрий Викторович, что у данного водопада щедрости должна быть и обратная сторона, ради которой, собственно, вы и прибыли в столь поздний час. Поведайте же о ней.

— И вы, как всегда, правы, Ваше Императорское Высочество! Обратная сторона медали такова, что нам нужно перебазировать первую и вторую Тихоокеанские эскадры на время предстоящего брожения океана, а мне уничтожить элементаля магмы, живущего в Шивелуче и скрыть от людских глаз источник жизни, чтобы ни один человек не смог им больше воспользоваться.