Хронист Рауль Глабер ярко описал томительное ожидание Конца Света, и все же историки сегодня сомневаются в том, что средневековые люди все без исключения ожидали Второго Пришествия в 1000 или 1033 году. Но начавшийся рост строительства церквей, который мог свидетельствовать о «пробуждении Запада», действительно, пришелся на первую половину XI века. Эти процессы затронули и Париж, который сначала медленно, а затем все быстрее начал разрастаться. И вот уже остров Сите вновь стал слишком тесен для парижского населения, и оно постепенно выплеснулось на оба берега Сены. Восстанавливались старые и строились новые церкви, вокруг них росли приходы, множилось число монастырей. Новые очаги расселения обносились частоколами, а то и каменными стенами, становясь бургами. Наконец, на рубеже XII и XIII веков эти бурги слились в единый город, обнесенный пятикилометровой стеной — шедевром каменного зодчества Средневековья. Париж стал «сердцем Франции», крупнейшим городом Христианского мира, его интеллектуальным центром.

Можно ли было в 1000 году предсказать великое будущее этого древнего городка, ютившегося на острове посреди Сены, в окружении сельских пейзажей — лугов и виноградников Левого берега, болот и огородов Правого берега, руин старинных церквей и аббатств?

На западной оконечности острова Сите, тогда был расположен Дворец графов Парижских, «герцогов Франции» Робертинов/Капетингов, к которым в 987 году перешла корона Западно-Франкского королевства. Но это само по себе еще не гарантировало Парижу блестящего будущего. Во-первых, чередование династий стало для Франции делом привычным: до этого Робертины уже однажды завладели королевской короной, но она вновь вернулась к Каролингам. Столичные функции в X веке с успехом выполнял город Лан — величественный город на холме, крупный церковный, политический и культурный центр. Рядом находилась коронационная столица — древний Реймс, место, где некогда крестился «длинноволосый король» Хлодвиг, и Реймсские архиепископы сумели закрепить за своим городом статус единственного места миропомазания королей. Свои особые столицы имели все могущественные вассалы французского короля — герцоги Нормандские (ставшие в конце концов английскими королями), графы Фландрские, графы Блуасские (долго не оставлявшие попыток низложить Капетингов), воинственные Фульки-Нера — графы Анжуйские и многие другие. Да, мы уже много рассказывали о славном галло-римском прошлом города, его значении в эпоху первых франкских королей и героических заслугах в более позднюю эпоху, но, во-первых, славное прошлое само по себе еще не являлось залогом блестящего будущего, а, во-вторых, не менее прекрасные легенды складывались вокруг многих средневековых городов Франции, правда, мало кому удавалось преобразовать их в аргумент достаточно весомый, чтобы претендовать на столичный статус.

Мы знаем и об особо выгодном и стратегическом расположении Парижа на важной водной артерии и пересечении торговых дорог, хотя знаменитый французский историк Фернан Бродель иронизировал по поводу «географического детерминизма»: в порядке эксперимента он убедительно обосновал исключительную выгоду географического положения иных потенциальных столиц Франции — Реймса, Тура, Руана, Орлеана. В случае Орлеана важным было еще и то, что он входил в королевский домен, и первые Капетинги в этом городе на Луаре бывали гораздо чаще, чем в Париже. Именно в Орлеане в 1108 году прошла коронация Людовика VI Толстого, а тело его отца, Филиппа I, было захоронено в близлежащем монастыре Сен-Бенуа-сюр-Луар. Впрочем, Генрих I и особенно его жена Анна Ярославна предпочитали другой королевский город — древний Санлис. Париж оставался лишь одним из многочисленных пунктов кратковременной остановки кочующего королевского двора, хотя король Роберт II Благочестивый и перестроил старый Дворец в Сите.

Итак, даже через сто лет после восшествия на престол династии Капетингов Париж, казалось, не располагал решающими предпосылками своего грядущего величия. Весьма неопределенным выглядело и будущее самих Капетингов, тем более что для них итоги XI столетия можно расценить как весьма посредственные на фоне успехов их могущественных вассалов.

Но было ли возвышение Парижа и его властителей исторической случайностью?

Конечно, здесь действовал фактор «биологического везения»: на протяжении семи поколений у каждого из Капетингов оставался сын, которого удавалось короновать еще при жизни отца, чтобы ни у кого не было возможности оспорить права династии в период междуцарствия. Но главный успех этих королей был обеспечен их политикой тесного взаимодействия с церковью и даже частичного контроля над ней. Гуго Капет владел без малого пятью десятками монастырей на правах «светского аббата», или «защитника». Он и его наследники активно использовали право регалии — право получения доходов от вакантных церковных должностей; также они стремились провести на епископские кафедры и в крупнейшие аббатства угодных себе людей. Щедро одаривая церкви и монастыри, Капетинги рассматривали их как своего рода «сберегательные кассы»: при необходимости они использовали церковные богатства для своих неотложных расходов, вознаграждения верных людей. Постепенно, с началом движения за обновление церкви, епископы, аббаты и кюре становились более свободными от власти королей, а порой даже вступали с ними в конфликт. Но в целом церковь во Франции поддерживала взаимовыгодный союз с королями, в отличие от периода, начавшегося в конце XI века, — времени соперничества между властью папы и властью светского правителя.

В XI веке Капетинги не очень часто посещали Париж: король Роберт Благочестивый за 35 лет своего правления (996–1031) составил в Париже лишь восемь своих актов из восьмидесяти пяти, Генрих I (1031–1060) — шесть из ста восьми, шесть актов были приняты в Париже и Филиппом I (1060–1108), правившим почти полвека и составившим 172 акта. Тем не менее, французские монархи пристально следили за делами парижских церквей и аббатств. Только в Сите на рубеже XI и XII веков насчитывалось двадцать церквей и других культовых центров. На Левом берегу были расположены четыре аббатства, на Правом берегу — три, не считая приходских церквей и часовен. Напомним, что каждый монастырь и многие церкви владели весьма внушительными комплексами земель, разбросанными не только в окрестностях Парижа, но иногда и в весьма удаленных краях.

Появление новых церковных приходов иногда связывают с ростом городского населения, но это справедливо в основном для XII века. До этого времени остров Сите вряд ли был настолько многолюдным, чтобы объяснить подобную концентрацию храмовых построек. Конечно, Париж был центром диоцеза, но до 1622 года местный епископ был подчинен архиепископу Сансскому.