Об аграрном облике Парижа свидетельствуют названия возникающих храмов и монастырей: аббатство Сен-Жермен-де-Пре (святого Германа-на-Лугах), аббатство Сен-Мартен-де-Шан (святого Мартина-в-Полях), капелла Нотр-Дам-де-Буа (Богоматери-в-Лесах), капелла Сен-Пьер-де-Буа (святого Петра-в-Лесах). А место, где появился лепрозорий Сен-Лазар (святого Лазаря), называлось Ла-Вилет, буквально «деревушка».

Судя по числу капелл, церквей и монастырей, в Париже раннего Средневековья уже была достаточно высокая плотность населения. Он мог даже считаться крупным городом: здесь предположительно жили 10–15 тысяч человек (примерно столько же было в античную эпоху). Вокруг христианских святилищ располагались засеянные поля и виноградники, а значит, и дома тех, кто их обрабатывал.

Париж со всех сторон был окружен густыми лесами, особенно обширными на западе и юго-западе, между областями Гатине и Ле. Только с XII века начнется распашка новых земель вокруг города, корчевка леса и осушение болот. Лес широко использовался для строительных нужд города, для обогрева и пропитания горожан. А для монархов и знати лес был пространством охоты, а значит, местом отдыха и престижных развлечений: этот аристократический «вид спорта» позволял не терять навыков верховой езды и боя в условиях краткого мира. Именно охоте отдавали львиную долю своего времени короли или их свита, когда ненадолго заезжали в Париж. Для специального обучения охотничьих собак и соколов была даже отведена скромная деревушка Шарон на правом берегу реки Сены; тем более что излюбленным местом королевской охоты были соседние леса Бонди, от которых до наших дней сохранилась южная часть — знаменитый Венсенский лес.

Лишь кое-где сохранившиеся остатки старых построек напоминали об ином прошлом города и не давали ему окончательно слиться с окружающими его лесами, лугами и полями — чередой земельных владений епископа Парижа, аббатств и светских властителей. Как и жители деревень, парижане обрабатывали землю, занимались ремеслами, изготавливая орудия труда, сбруи и подковы для лошадей, обувь и ткани для повседневного обихода. Но в Париже было еще и множество тех ремесленников, которые обслуживали потребности Церкви, а также живущих в городе светских сеньоров и их свиты. Земля-кормилица становится на долгие века главным источником богатства и власти.

Даже остров Сите в этот период приобрел почти сельский вид, утопая в садах и огородах. Но он оставался сердцем Парижа: здесь была самая густая сеть храмов, здесь располагались резиденция епископа и королевский дворец, главная торговая площадь и первый в истории города еврейский квартал. Остров был самодостаточным поселением, защищенным небольшой стеной укреплений. Река Сена, оставаясь главной артерией в системе коммуникаций и торговли Парижа, по-прежнему была источником воды (питьевой и для домашних нужд). И потому парижане особенно заботились о чистоте воды, продолжая исполнять древние ритуалы.

В эту аграрную эпоху Париж представлял собой город-сад и был полон разнообразными деревьями: в здешнем климате преобладали вязы, липы, клены и смоковницы, в изобилии плодоносили фруктовые деревья — вишневые (их было больше всего), сливовые, ореховые, миндальные и фиговые. Известно, что супруга короля Хильдеберта I завела в Париже собственный сад с газонами, цветниками, розарием, виноградниками и фруктовыми деревьями.

По обоим берегам располагались обширные поля, пастбища и сады. На Правом берегу Сены широкие болотистые луга тянулись до подножия холмов Вилье, Шайо, Монмартра, Бельвиля и Менильмонтана. Старое русло реки, практически став здесь болотом, пересекалось дорогами и малыми мостами. В противоположность античному периоду теперь именно Правый берег стал более подходящим для хозяйствования. Земля здесь легче поддавалась обработке, воды было в изобилии. После осушения заболоченных земель Правого берега расположенные этажами террасы были поделены на квадраты полей и виноградников. Появились виноградники и на Левом берегу — там, где в античную эпоху располагались густонаселенные городские кварталы.

К сожалению, мы знаем мало деталей о хозяйстве Парижа до конца IX века. Известно только, что в предместьях города появляются самостоятельные бурги, нередко огороженные стеной и рвом, — Сен-Жермен-де-Пре (на Левом берегу), Сен-Жермен-л'Осеруа и Сен-Жерве (на Правом берегу). Жители этих бургов, как и жители центра города, работали в полях, причем многие из них держали скот — значит, для его выпаса было достаточно места. Среди парижских профессий пастухи занимали далеко не последнее место. По городу свободно бродили стада быков, овец и свиней, и главным средством быстрого передвижения в то время были лошади. Однако короли обычно разъезжали в двухколесной повозке, запряженной четырьмя быками; их сопровождала свита верхом на лошадях, а знатные женщины передвигались на носилках, закрепленных на спинах мулов.

О стойкости аграрного стиля парижской жизни ярко свидетельствует событие, стимулировавшее грандиозный урбанистический проект. В 1131 году старший сын короля Людовика VI Филипп проезжал верхом по узкой улочке Парижа, но столкнулся со стадом свиней. Лошадь встала на дыбы, скинула седока, и... от удара головой об угол дома наследник престола умер. С тех пор свободе передвижения свиней по улицам Парижа был положен конец, хотя свиньи, принадлежавшие монастырю Сент-Антуан (святого Антония), сохранили особую привилегию: они могли бродить, где угодно, но при условии, что на их шеях будут подвешены колокольчики.

В иерархии профессий горожан над пастухами возвышались садовники и виноградари — поставщики важнейших продуктов на рынки Парижа; ведь теперь многое выращивалось прямо в черте города. Но город по-прежнему был тесно связан с округой: немалую часть продовольствия на рынки растущего Парижа все же доставляли деревни, раскинувшиеся вокруг; они же были постоянным источником пополнения населения города.

С тех пор как римляне принесли в Париж культуру виноделия и на склонах горы святой Женевьевы появились виноградники, этот промысел не знал упадка, даже когда античные здания Левого берега приходили в негодность, и эта часть города стала именоваться «полями». Показательно, что в грамоте короля Генриха I от 1045 года пространство за Малым мостом, на Левом берегу, названо местом уединения. Славилось своим виноделием и предместье Сен-Марсель, где появились дома виноградарей и огородников, которые работали на землях, принадлежавших церкви святого Марцелла. Знаменитое монастырское вино производилось и на Правом берегу Сены, где извилистые дороги петляли между скромными поселениями, лугами и разрастающимися виноградниками — в районе Бельвиля, в деревушке Шайо, рядом с Булонским лесом, на Монмартре. О виноградниках на Монмартре даже упоминается в «Истории» монаха Рихера Реймсского. Под 944 годом он пишет: «В то время, как рассказывают, на Париж внезапно обрушился смерч такой силы, что прочные стены, сложенные из камней на Горе мучеников, были разрушены до основания; также видели, как демоны в обличье коней разрушили базилику, располагавшуюся неподалеку, и метали бревна в эти стены с такой силой, что развалили их. Также они повырывали виноградники с этой горы и вытоптали все посевы».

Судя по обилию и расположению виноградников, в это время вино было уже не только напитком элиты: его употребляли все парижане. Так вино стало едва ли не единственным всеобщим наследием галло-римской эпохи, которое пережило падение Империи.

Париж жил, как и деревни, по сельскому ритму, подчиняясь аграрному календарю, где зима — это мертвый сезон, время отдыха, весна — время обновления и новых посадок, лето — сезон сбора урожая в полях и садах, осень — время собирать виноград, засаливать и коптить мясо и рыбу, заготавливать пищу на весь год. Адревальд, монах аббатства во Флёри-сюр-Луар, в конце IX века написал хвалебную оду Парижу, живописуя для потомков этот новый облик города. Он восхвалял целебный воздух Парижа (вспомним аналогичные впечатления императора Юлиана!), реку Сену, полную рыбы, плодородные земли, широкие леса, обширные виноградники, множество миролюбивых и усердных жителей, изобилие и разнообразие продуктов на рынках и в лавках. Монах называл Париж «сокровищем королей и ярмаркой народов».