С середины III века над Римской Империей нависла страшная угроза: на границах государства концентрировались неисчислимые толпы варваров, жаждущих завоевать новое жизненное пространство. Раздираемая противоречиями и бесконечной борьбой за власть, метрополия уже была не в состоянии защищать свои границы и прийти на помощь отдаленным провинциям. Известно, что после 251 года Галлия подверглась нашествию варваров из-за Рейна, аламанны дошли до Оверни, франки — даже до Пиренеев. Император Галлиен, «реставратор Галлий» (как его прозвали за успехи в борьбе с сепаратизмом провинций), и его соперник Постум, основатель Галльской империи (259–274 годы), были вынуждены постоянно защищать рейнскую и дунайскую границу империи, но угроза нашествий варваров становилась неотвратимой.
Еще одной напастью этого кровавого времени стали зверства так называемых багаудов — восставших в 283 году крестьян и рабов. Не атакуя города, они грабили соседние с ними деревни, что лишало горожан продовольствия. Слабеющая центральная власть и в этом вопросе оказалась бессильна, хотя упорно и долго преследовала багаудов.
В этой ситуации в 270-х годах был разработан стратегический план укрепления важнейших городов Империи, начиная с Рима. Чтобы возродить и укрепить города, подвергшиеся нападениям, было решено использовать остатки разрушенных зданий. Тридцать лет, последовавшие за первыми ударами варваров, оказались самыми хаотичными и кровавыми, но и поворотными в истории античного Парижа.
Первое нашествие варваров на Париж датируется 257 годом; город, едва зализавший раны, вновь был атакован в 276 году. С этого момента он надолго уходит в тень истории: античные источники молчат о Париже этого времени, а строить догадки по аналогии с другими пострадавшими городами было бы не корректно. Судя по всему, галло-римская Лютеция, теперь уже не осененная Pax Romana — миром, дарующим удобства и роскошь, сокращается до размеров древнего поселения паризиев и возвращается к своей изначальной жизни на острове Сите, рассчитывая лишь на выгоды от контроля над рекой.