Королю Людовику VII не повезло в историографии: его правление рассматривается как затянувшаяся пауза между энергичной политикой его отца, Людовика VI Толстого, начавшего процесс собирания земель, и Филиппа II Августа, которому удалось завершить начатое дедом и стать самым сильным монархом самого населенного королевства Христианского мира. Когда умер отец, Людовику VII исполнилось семнадцать лет, что уже считалось порой совершеннолетия, и дожить ему суждено было до шестидесятилетнего возраста, но в хрониках за ним закрепилось прозвание Молодой (или Младший), навечно отводившее ему место в тени славного родителя. Если считать главным критерием успеха правителя приращение территории, то короля, при котором расширения домена не произошло, который растратил громадные ресурсы в неуспешном Крестовом походе и допустил, чтобы после развода жена забрала назад свои земли, трудно назвать иначе, как неудачником. Современники же были о нем иного мнения. И если отталкиваться лишь от истории Парижа, то Людовик VII, чьи воинские заслуги, действительно, были не очень велики, предстает в ином свете.
Наследником престола должен был стать его старший брат Филипп, а Людовика готовили к церковной карьере, он получил образование под сенью собора Нотр-Дам, к которому на всю жизнь сохранил самые нежные чувства. Но после смерти Филиппа в результате трагического инцидента в Сите, Людовик становится соправителем при своем одряхлевшем отце.
Королевским дипломатам в лице аббата Сугерия удалось договориться о блестящей партии: герцог Гийом Аквитанский перед смертью передал под опеку французского короля двух своих дочерей, Алиенору и Аликс, и согласился выдать старшую замуж за королевского сына. Хотя в брачном договоре оговаривалось, что будущему королю Франции достанется лишь титул герцога Аквитанского, а герцогство не будет присоединено к королевскому домену, король Людовик Толстый и аббат Сугерий имели все основания надеяться на дальнейшее более прочное объединение земель. Бракосочетание состоялось в Бордо в 1137 году, и по пути в Париж новобрачные узнали о смерти короля.
Прислушиваясь к советам многоопытного Сугерия, восемнадцатилетний король с успехом продолжил начинания Людовика VI, избегая пристрастных решений и приступов гнева, характерных для кипучей натуры отца. Он избавился, наконец, от буйного Этьена де Гарланда, сделав королевским канцлером клирика Кагура. Он улучшил отношения со сторонниками церковных реформ и, в первую очередь, с епископом Этьеном де Санлисом. В 1137 году король подписал с ним договор о разграничении прав на поле Шампо и о совместной организации здесь рыночной торговли. В том же году он занялся обустройством монастыря святых мучеников на Монмартре. Еще в 1133 году в результате сложных взаимных дарений эти земли отошли королевской семье, и для Людовика Молодого отстроить здесь монастырь значило подчеркнуть преемственность, продолжить дело, объявленное, но незавершенное отцом. Трудно не обратить внимание, что в том же году начались грандиозные работы по реконструкции базилики Сен-Дени. Таким образом, одновременно с разных сторон равнины Ланди, ставшей теперь официальным полем для ярмарки в честь святого Дионисия, воздвигались новый храм на могиле мучеников и новое аббатство на месте предполагаемой казни первого епископа Парижского и его спутников на Монмартре. Почитание святого Дионисия при новом короле выходит на новый уровень. Работы у святого патрона Французского королевства прибавлялось, теперь под его покровительством находилась куда более обширная территория, чем прежде. Людовик VII начал возводить на территории герцогства Аквитанского крепости и размещать в них свои гарнизоны.
Несмотря на осмотрительность и скромность молодого монарха, он все же оказался втянут в конфликт со сторонниками церковной реформы и ревнителями папских прерогатив, главным из которых был Бернард Клервоский. Началом конфликта стала борьба за вакантную кафедру архиепископа Буржского. На это место претендовал королевский канцлер Кагур, однако местный капитул выбрал другого кандидата, угодного папе. Король отказался признать результаты выбора и не разрешил новому архиепископу вступить в город. Конфликт подогревался тем, что молодая и жизнерадостная королева Алиенора Аквитанская, привыкшая к южному веселью прежнего двора, ненавидела суровых реформаторов, постоянно призывавших к аскетизму и покаянию. К тому же королевский сенешал Рауль де Вермандуа женился на сестре королевы, юной Аликс, причем для этого брака ему пришлось развестись со своей первой супругой, Гербертой Шампанской, племянницей графа Тибо IV Шампанского. Архиепископ Реймсский счел родство в пятом колене неуважительной причиной для расторжения брака, однако верные трону епископы утвердили развод на соборе. Граф Шампанский и без того был давним соперником французских королей и большим другом Бернарда Клервоского. Теперь же развод главного королевского вельможи с его племянницей, свершившейся при явном попустительстве короля, он расценил как глубочайшее оскорбление. Граф выступил в защиту одновременно чести своей племянницы и прав канонически избранного архиепископа Буржского. Он и Бернард Клервоский добились того, что папа наложил интердикт на Париж и на весь королевский домен. Людовик VII, возмущенный интригами графа, объявил ему войну. Он вдруг стал похож на своего отца и с такой же яростью громил крепости и города, принадлежавшие неприятелю. Но в январе 1143 года, когда королевские войска штурмовали город Витри, расположенный на реке Марне, местные жители искали убежище в соборе, однако вспыхнувший пожар привел к гибели большей части горожан: если верить хронике, они сгорели заживо, не успев выбраться из-под рухнувшей кровли.
Возможно, на менее чувствительную натуру это событие не произвело бы особого впечатления[48], но Людовик VII испытал такое потрясение, что угрызения совести буквально переродили его. Страшная смерть стольких невинных людей, осквернение святыни, страстные инвективы святого Бернарда привели к тому, что, пойдя на уступки, король думал теперь о покаянии. С тех пор влияние королевы стало ослабевать, тем более что вместо желанного наследника она родила девочку.
После того, как папа призвал к Крестовому походу и возложил на Бернарда Клервоского заботы по его организации, король одним из первых в 1145 году нашил крест на свою одежду и объявил о вооруженном паломничестве за море. Помимо личных причин — искренней религиозности, помноженной на желание искупить свои грехи — им двигало еще и стремление к величию королевства. Ведь его дед, Филипп I, проигнорировал Первый Крестовый поход, в результате вся слава досталась не королю Франции, а его соперникам.
Людовик VII первым из Капетингов задумался о природе и сущности королевской власти, доверив свои размышления пергамену. Он составил письменное распоряжение о том, как должно управляться королевство в его отсутствие. Посовещавшись с вельможами, архиепископами и епископами, он вручил управление страной аббату Сугерию.
Мы помним, сколь долго Сугерий отговаривал монарха от этого похода. Но единственное, что ему удалось, это лишь немного отсрочить отправку и объяснить королю, что предварительно надо собрать необходимые деньги на столь масштабное предприятие, как Крестовый поход. Король и аббат проявили немалую настойчивость в сборе средств, попытавшись ввести налог на тех, кто не отправляется за море. Другое дело, что королю не всегда хватало твердости взыскивать требуемые суммы и не принимать во внимание уверения в том, что церкви, монастыри и феоды полностью разорены, а помочь королю его подданные могут разве что молитвами.
Но именно в Париже король окончательно укрепился в своем решении, здесь сыграло роль общение с папой Евгением III, прибывшим сюда весной 1147 года. Вместе они посетили новую базилику Сен-Дени, вместе отправились на торжественную мессу в аббатство Сент-Женевьев. Мы помним, как они стали свидетелями вспыхнувшей там драки, после чего приняли совместное решение о реорганизации аббатства. Король и папа вместе присутствовали и на торжественном собрании рыцарей-тамплиеров в их парижском замке. Там, судя по всему, обсуждались уже конкретные планы военного похода. Вскоре после этого король во главе многолюдной процессии выехал из Парижа по дороге на Сен-Дени, но, достигнув пояса болот, повернул налево, в лепрозорий Сен-Лазар. Здесь, демонстрируя евангельскую чистоту своих помыслов и подражая Спасителю, за чей Гроб он поклялся воевать, король преклонил колени перед прокаженными, осыпав их щедрыми дарами. Затем, вернувшись на прежнюю дорогу, он устремился в Сен-Дени, где в уже отстроенной новой церкви на алтаре рядом с мощами святого Дионисия его дожидалась священная орифламма — знамя войны за святую веру. С собой на Святую землю Людовик VII взял Алиенору Аквитанскую.
Крестовый поход не увенчался успехом. Помимо людских потерь и денежных затрат (король сильно задолжал тамплиерам) самым горьким его итогом стал разрыв Людовика и Алиеноры. Хроники Крестовых походов единодушно осуждали королеву за ее любовь к роскоши и увеселениям, совсем неуместным на фоне лишений, которые терпело войско в походе. Некоторые приписывали ей и супружескую неверность, что, по их мнению, и послужило причиной разрыва с королем. Людовик VII вспомнил, что еще святой Бернард Клервоский указывал на их с королевой отдаленное родство, и окончательно уверился в греховности их брака. Не это ли, по мнению короля, и явилось причиной неудачи святого предприятия, Крестового похода? Бернард, адресуя папе и всему Христианскому миру, письма, в которых оправдывался за неудачу организованного им похода, перекладывал ответственность на крестоносцев, грехи которых помешали разбить врагов веры. Король относил слова Бернарда к себе и к своей супруге. Алиенора, в свою очередь, возмущалась тем, что, оказывается, она вышла замуж за монаха, а не за мужчину.
Аббат Сугерий в своих письмах уговаривал короля отложить разбирательство отношений с женой до возвращения во Францию. На обратном пути супруги встретились с папой Римским, и тому удалось на некоторое время примирить их. Но через год рождение очередной девочки, а затем и смерть Сугерия, стремившегося любой ценой сохранить брак, привели к окончательному разрыву. Собор в Божанси расторг королевский брак, французские гарнизоны покидали Аквитанию, разрушая только что отстроенные крепости. Каково же было негодование короля, когда он узнал, что почти сразу после развода Алиенора вышла замуж за молодого и энергичного Генриха Анжуйского! Еще через год Генрих станет королем Англии Генрихом II Плантагенетом, герцогом Нормандским и Аквитанским, графом Анжуйским. В его руках оказалась так называемая Анжуйская империя, отрезавшая домен французского короля от побережья Атлантики и Ла-Манша. Генрих II Плантагенет оказался не только хорошим воином, но и одаренным администратором и решительным политиком. Алиенора родила ему нескольких сыновей, а затем была отправлена в монастырь.
Людовик VII оказался один на один с соперником, многократно превосходившим его силы, хотя за свои континентальные владения Генрих II обязан был приносить вассальную присягу французскому королю. Не заладились отношения и с восточным соседом, могущественным императором Фридрихом Барбароссой. Людовик VII остался без опытных советников. Умер Сугерий, затем покинул страну Тьерри де Галеран, тамплиер, с которым король сдружился во время Крестового похода.
Людовик VII c этого времени не вел крупных войн и не пытался присоединить к домену новых владений, но в сложившихся обстоятельствах это было, пожалуй, к лучшему — слишком неравными оказывались силы.
Король все же не совсем зря отправлялся в Крестовый поход. Он два года командовал всеми французскими крестоносцами, что обеспечило ему немалый авторитет. Король усвоил уроки Сугерия о своей роли наместника Христа на земле и Его рыцаря, главная задача которого состояла в том, чтобы оберегать слабых и хранить мир в королевстве. Вся политика короля отныне была направлена на поддержание мира. В 1155 году король собрал ассамблею в Суассоне и, выступив перед епископами, князьями и баронами, провозгласил десятилетний мир в королевстве. Все конфликты должны были решаться в судебном порядке. Присутствовавшие подписали соглашение и признали власть короля в этой сфере.
Ради сохранения мира Людовик VII проводил куда более последовательную политику поддержки городов, чем его отец. Многим небольшим городам или даже сельским общинам, пытавшимся освободиться от власти сеньоров, он выдавал хартию по образцу города Лорриса, предусматривавшую значительную степень автономии и ограничивавшую произвол сеньора. Он поощрял освобождение на волю крестьян несвободного состояния — сервов. Ему принадлежало примечательное высказывание: «Именно королевскому величеству подобает поднять сервов на положение свободных». Он же начинал основывать «вильнёвы» — новые поселения с действовавшим там королевским правом, где предоставлялось убежище для беглых крестьян.
Людовик VII неизменно поддерживал церковь и папу, которому помощь французского короля была как нельзя кстати. Во Франции нашел убежище Томас Бекет, архиепископ Кентерберийский, конфликтовавший с Генрихом II. Во Франции укрылся папа Александр III после разгрома его сторонников, учиненного Фридрихом Барбароссой. При этом король не требовал взамен от церкви никаких дополнительных уступок и расширения королевских прерогатив. Во второй половине своего правления король проявлял себя человеком, имевшим твердые принципы и старавшимся их придерживаться. Часто приходится слышать, что для политика это скорее недостаток, чем достоинство. Но это качество имело и положительные стороны. У Людовика VII появилось то, что, возможно, было не менее важно, чем большое войско, — моральный авторитет. К нему обращались с просьбой о третейском судействе и Генрих II Плантагенет, и его дети, и даже Алиенора Аквитанская.
В королевской курии все чаще желали судиться могущественные сеньоры, чьи земли лежали за пределами королевского домена. Они были уверены в справедливости королевского суда и в эффективности приговоров. Король не вел войн ради приращения домена, но иногда организовывал военные экспедиции с целью заставить уважать судебное решение. Людовик VII начинал все больше ценить людей, которые могли помочь ему выносить справедливые судебные приговоры. У него, первого из французских королей, была постоянная судебная курия — «судьи наши», часто ссылавшиеся на свои обычаи (mos regiae curiae). Кроме вельмож и прелатов все чаще в этой курии появлялись профессиональные юристы, такие как некий «юрисконсульт Майериус». Они заседали по большей части в Париже, на территории королевского дворца. Им, конечно, приходилось разъезжать по стране вслед за королем или по призыву тяжущихся сторон, но юристы спешили вернуться в Сите, где хранились их архивы.
Да и сам король все больше становится парижанином. Если общее число подписанных Людовиком VII актов вдвое больше, чем за годы правления его отца, то актов, подписанных в Париже, у этого короля было почти в четыре раза больше, чем у Людовика VI. В большинстве случаев о том, что Людовик Толстый даровал парижанам те или иные привилегии, мы узнаем из грамот его сына.
Вспомним, как часто мы опирались на грамоты Людовика VII, когда речь шла о парижских купцах и ремесленниках. Король даровал привилегии торговцам по Сене и утвердил их обычаи. Точно так же он поступил с корпорацией парижских мясников, предоставив им право торговли по всему городу при условии соблюдения определенных санитарных правил. Король организовал и парижских менял, поселив их на Малом мосту и на Правом берегу. Особенно тщательно он заботился о ярмарочной торговле, постепенно, шаг за шагом, добиваясь ее концентрации в районе Шампо, будущем Чреве Парижа. В правление этого короля Париж заявил о себе как о крупном центре экспортного ремесла и межрегиональной торговли.
Король раз и навсегда запретил строительство на Старом форуме — Гревской площади — зарезервировав ее для проведения собраний горожан. Так, по указу Людовика VII появился отдаленный предок городской ратуши — Отель-де-Виль. Еще более благодарными этому королю надлежало быть интеллектуалам Левого берега. Петр из Блуа, подвизавшийся при блестящем дворе Анжуйской империи, после посещения Парижа ставил Генриху II в пример политику короля Франции по отношению к ученым клирикам, которые находят здесь все необходимое для жизни: уважение населения, защиту и покровительство со стороны короля. По некоторым данным, уже около 1170 года король издал распоряжение, согласно которому королевские сержанты и судьи передавали право суда над школярами, как над клириками, в церковный суд. По устоявшейся традиции, отсчет истории Парижского университета принято вести с 1200 года, когда король Филипп II Август подтвердил эти права парижских школяров и магистров. Но весьма вероятно, что этот акт лишь повторяет то, что было издано еще Людовиком VII.
Стоит ли удивляться тому, что король ценил образованных людей? Ведь и сам он в молодости был связан со школой собора Нотр-Дам. Он поддерживал Петра Ломбардского — с его согласия младший брат короля отказался от епископской кафедры в пользу этого ученого. А через год под прямым королевским давлением епископом становится другой парижский ученый — Морис де Сюлли. Вряд ли без королевской поддержки крестьянский сын смог бы занять столь почетное место. Король был полностью согласен со своим епископом в том, что Париж, его город, должен быть украшен самым величественным собором, сродни храму Соломона. Строительство собора велось при деятельном участии короля, пусть даже на портале святой Анны в виде короля-донатора был запечатлен не Людовик Молодой, а его отец.
Король тяготился отсутствием наследника. Но и Алиенора, и вторая жена, Констанция Кастильская, рожали только девочек. Овдовев во втором браке, король в 1160 году женился на Адели Шампанской, прекратив таким образом давнюю вражду с графом Шампанским. Но вновь родилась девочка. А ведь королю шел уже пятый десяток лет, что в те времена считалось преддверием старости. Санкционированное и поддержанное королем грандиозное строительство собора Нотр-Дам, начатое в 1163 году, можно рассматривать как своеобразное моление короля, стареющего в отсутствии наследника.
Вскоре он увидел странный сон. Ему приснился его сын, сидящий за большим столом в окружении своих баронов и угощавший их собственной кровью из золотого кубка, — это означало, что будущий король станет подлинно христианским правителем, жертвовавшим собой ради жизни своих подданных. Через несколько месяцев Адель родила ему сына, которого назвали Филиппом.
Филиппу он оставил умиротворенное королевство, не имевшее затяжных конфликтов с соседями, и укрепившийся авторитет королевской власти. Двор Людовика VII не отличался пышностью: «у нас, французов, не то, что у англичан, — хлеб да вино, и мы этим довольны», — любил говаривать король. Но зато его город рос и богател на глазах. В центре Парижа высился храм невиданной доселе красоты. По реке сновали барки с товарами, на мостах было вечное движение людей и повозок, на Правом берегу раздавались крики торговцев, шум мельничных колес, стук молотов. На Левом шли яростные диспуты ученых.
В 1164 году Иоанн Солсберийский вновь посетил Париж. Вот что он писал Томасу Бекету:
«когда я увидел изобилие припасов, веселье жителей, уважение, коими пользуются клирики, величие и славу всей церкви, многообразные занятия философов, мне показалось, что я вижу ведущую в небеса лестницу Иакова, по которой вверх и вниз снуют ангелы. Воодушевленный этим счастливым паломничеством, я должен признать: Бог пребывает здесь, а я этого и не знал».
И этот богатый растущий город с его солидными материальными и интеллектуальными ресурсами король Людовик VII передавал своему долгожданному наследнику. Он отдавал его в хорошие руки. Филипп II Август навеки закрепит положение Парижа как блестящей столицы богатейшего королевства Европы.