- Ишь, разумник!.. "Немец вас от большевизма спас!.." Вот что придумал! Ах ты, чепела лысая! Святая душа на костылях! А сами что делают!.. Он со мной за одним столом сидеть не желает... Сам ты свинья, пес шелудивый!..

ТАЙНА АДАСЯ

Вот уже третий день Адась ходит как в воду опущенный.

- И чего ты как мокрая курица ходишь? Вчерашний день ищешь? - недовольно спросил сына Стэфан.

- Чего ты пристал к нему! Может, живот у хлопца болит! - заступилась Михалина за сына.

И она давно заметила, что тоскует ее Адась. Закралось у нее подозрение: из-за Марии Иотко печаль эта. И не мудрено: все хлопцы, да и не только хатынские, заглядываются на Марию. Если б не война, так уже бы закончила школу и училась бы в городе. Все учительницей хотела стать. Ладная девка. Умная, красивая и в работе спорая. Хоть она и старше Адася на годка два, а, видать, и ему голову вскружила. Да разве ж об этом скажешь Стэфану? Засмеет! Заругает, какие девки сейчас могут быть на уме! Война! Заскорузлое сердце у Стэфана. Михалина понимает, война войной, а сердцу не прикажешь.

- Может, простоквашки дать, сынок? Съел чего-нибудь. Еще бы не болеть животу от такой еды. Все у нас забрали, чтоб им животы пораспирало. Жуй теперь преснаки из мякины. Будто жернова у нас, а не желудки.

Нет, не живот болит у Адася. Сердце ноет. И не по дивчине. Другое мучает парня. Из головы не выходит разговор с полицаем Гритько. Это было два дня назад. Нагрянули полицаи в Хатынь. Как выяснилось потом, партизан ждали, хотели засаду на них устроить. Но то ли партизаны дознались о засаде, то ли полицаям неверные сведения кто-то дал, так или иначе, партизаны не пришли. Полицаи ночь отсидели в кустах, а днем грабить Хатынь стали. Кур, масло, яйца - все позабирали. В тот день и состоялся у Адася с Гритько разговор. Встал полицай из-за стола, за которым Михалина ему прислуживала, Адася пальцем за собой поманил. Вышли они.

- Так что, хлопец? Как посмотрю я на тебя - и рослый ты, и не хлопчик уже, а добрый детина из тебя вымахал,- непонятно заговорил Гритько. (Адась слушал и не понимал, куда гнет полицай.) - Так вот. Даю тебе неделю сроку. Подумай. А дело я тебе хорошее предлагаю: работать к нам иди!

- К вам?! - отшатнулся Адась, будто полицай в лицо ему плюнул. Потом нашелся: - Мал я еще. И мундира на меня не подберете.

- Ха-ха! - понимающе рассмеялся Гритько.- Ничего! Подберем! - Потом перешел на зловещий шепот: - Может, думаешь, вот придут красные, нас всех постреляют за то, что немцам служили, а вас по головке погладят?..- Гритько, как гусь, вытянул шею, ожидая ответа. (Адась молчал.) - А может, ты... партизан? - Полицай впился в парня глазами. (Адась молчал.) - Что молчишь? Язык отнялся?.. Ну что ж... Подумай! - с угрозой в голосе закончил разговор Гритько, круто повернувшись, зашагал к калитке. Уже идя по ту сторону забора, он еще раз крикнул: - Подумай!

Было о чем думать Адасю. Отцу и матери так и не сказал ничего. Зачем? Все равно он не пойдет в полицаи. Много их там, в Плещеницах, предателей. И грустно стало вдруг Адасю: неужели и он похож на одного из этих подлецов, если этот гад предложил ему вырядиться в их шкуру? Ведь говорят же: бог шельму метит. Адась даже в зеркале разглядывал себя. Как будто и не похож вовсе. Нет, нет! Не похож! Но, увидя свое отражение в зеркале, в которое он не часто заглядывал, Адась подумал: "А я и в самом деле уже не хлопчик. Хоть и не велик ростом, да в плечах широк. Как это отец говорит: "Малое дерево в корень растет". Так и я. В самый раз винтовку в руки брать и гнать фашистов. В лес уходить надо". Адась давно об этом думал, но сейчас, после разговора с Гритько, он это решил твердо. Надо поторопить дядьку Савелия.

- Нет, хлопец. Подождать надо. Не время теперь.

- А чего ждать? До каких это пор? Пока в полицаи меня не заберут? Дядько Савелий! - И столько обиды и досады было в голосе Адася, такая мольба в глазах! Ресницы его дрожали, вот-вот заплачет парень.

- А ты не кипи - простынешь!.. Не хотел я тебе говорить, да скажу. Нельзя сейчас в лес... не поверят.

- Мне?! - отпрянул Адась, будто его хлыстом ударили. Он с минуту пытливо и с испугом смотрел в глаза Савелию. Потом тихо спросил: - Почему?

- Не только тебе,- сказал и о чем-то задумался Савелий. Потом сплюнул, на лавку сел.- Садись, Говорить буду.

Адась сел рядом.

- Ведь вот что немец придумал: к партизанам шпионов засылать.- Савелий выразительно глянул в глаза Адасю.- Понял?

- Не совсем,- сказал Адась, смутно догадываясь, в чем дело.

- Так вот. Неделю тому заслал двоих в отряд. А там поверили. Не совсем, правда. Но приняли. А сами проверять стали. Тихо, без шума, чтобы те двое не знали.

- А как они в отряд дорогу нашли? - спросил Адась.

- Как нашли? Партизаны их провели. Видят: шастают двое по лесу. А партизаны в это время на задание шли. Остановили. Спрашивают: кто да что? "А мы, говорят, из-под расстрела сбежали. Из Плещениц". Один говорит: "Я лейтенант". Другой: "А я сержант". Люди на первый взгляд вроде бы подходящие, надежными показались. А как же, из-под расстрела сбежали! Кого ж принимать в партизаны, как не таких! Ну и привели их в отряд. Как своих приняли. Проходит какое-то время, а они: "Семьи там у нас, в Плещеницах, остались. Проведать бы. А то, может, в расход из-за нас пустили". Подумали партизаны и порешили: пусть пока один узнает про жену и деток своих. А потом и второго отпустят. А так сразу нельзя двоих отпускать. На лбу у них не написано, кто они. Да и не просто отпустить, а проверить их надо. А потом, как же не пустишь их, если один сказал: "Я знаю, где тол можно раздобыть". Как же ты после этого не пустишь? У партизан большая нужда во взрывчатке. Ну, выделил командир две группы старых партизан, на задание посылает. Одного новичка в одну группу, другого - в другую, чтоб и того проверить заодно, сбежит аль нет и как будет задание выполнять? Вот и разделили их. А командир строго-настрого наказал глаз с них не спускать. Тот, что в первой группе был, показал, где полицай живет, и сам же его убил. И тол раздобыл. Как не поверишь такому? Ну и порешили хлопцы: свой в доску, надежный, раз полицая убил, зря ему командир не доверял. Ну и следить перестали. А тот только того и ждал. Идут партизаны в лагерь. Глядь - а того и не видать. Ждали, ждали - не дождались. Улизнул-таки. Ну, приходят злые, командиру докладывают: так, мол, и эдак. "Тихо! - говорит командир.- Никому ни слова об этом". А другая группа раньше с задания вернулась. У них все обошлось. Как пронюхал второй, что друг подвел его, так сбежать хотел. Шасть в кусты! Тут его и сцапали. Признался, сукин сын. "Немцы, говорит, послали". А задание у них такое было: войти в доверие и передать немцам, где расположен отряд, а потом навести карателей.

Савелий встал, к окну подошел. Задумался.

- А потом что? - спросил Адась.

- Расстреляли подлеца. А через неделю тот, другой, привел все же карателей. Думал выслужиться перед фашистами. Ан нет, не по его вышло. Пришли немцы. Глядь - а партизан и нету. Так и дожидались они убийц своих, а как же! Снялись они в тот самый день, когда предатель сбежал, и пошли другое место для лагеря искать. Так вот. Приходят немцы - а партизан и след простыл. Один, правда, след оставили. Специально.

- Какой?

- Труп шпиона. Разозлились немцы, увидя пустой лагерь, и до полусмерти избили того, другого, который привел их. Наши его потом подобрали. Во как. А ты, сынок, обиду против партизан не держи. Сам видишь, всякие люди бывают. Да и ты запомни: козы спереди бояться надо, коня сзади, а злого человека со всех сторон. Подожди маленько. Я поговорю о тебе! Пусть привыкнут к тому, что есть, мол, такой парень, что в партизаны хочет. Тогда и веры больше будет. А так сразу после такого нельзя.

"Нельзя так нельзя",- сокрушенно думал Адась, переваривая разговор с Савелием. И задумчивый ходит с тех пор, неразговорчивый, сторонится всех, будто скрывает что-то. И все в сарае да в отцовской кузнице часами просиживает.

А через некоторое время слух прошел: немец на мине подорвался, кто-то с Первым мая поздравил его. Правда, это было не первого мая, а чуточку позже. Но какая разница! Все рассказывали про это первомайское поздравление. Рассказывали по-разному. А хатынские ребята по-своему. Хотя и приврали, но зато их рассказ был интереснее. Будто по шоссе ехали немцы-под самым Логойском это было - и на большак свернули. Вдруг видят: что-то красное впереди. Вовремя затормозил шофер, а то наехал бы на красный флажок, воткнутый в землю посреди дороги. Офицер, что сидел в машине, заорал от злости и приказал солдатам убрать флажок. Один фриц выскочил из машины, подбежал к флажку, ухватился за него да из земли ка-ак дернет! И тут ка-ак бабахнет! Под флажком, оказывается, мина была. В клочья того фрица разорвало. И машину всю разнесло, а вместе с нею и все десять фрицев полегли. Во как! И никто не сомневался в том, что это сделали партизаны.

Адась ходил по-прежнему тихий и задумчивый, отцу в кузнице помогал, а то и сам что-то мастерил, А когда работал, изнутри запирался, не впускал никого. Но лицо его было просветленным, не было уже той угрюмости, что прежде. И когда ребятня рассказывала про красный флажок, он с удивлением слушал. Неужели это он сделал? И сам не мог поверить во все случившееся. Нет, Адась никому не откроется, что это он дорогу заминировал и первомайский флажок над миной поставил. Правда, погибло не десять немцев, а только один. Ну и что! Ведь он только начал! Все разно теперь ему есть с чем в партизаны идти. Теперь-то ему поверят! Вот и карабин себе мастерит. Нашел в лесу, еще когда наши отступали, и прятал его. Задумал Адась обрезать ствол карабина до прицельной рамки. Так все партизаны делают. Из такого можно стрелять на добрых двести метров! А главное, под рукой его носить можно, под свиткой. Висит - и не видит никто. Слышал Адась и то, как партизаны немцев на петлю ловят. Это он и в одиночку сможет делать. Натянешь через дорогу тонкую проволоку, чтобы ее видно не было, наткнется немецкий мотоцикл - вот тебе и дорожная авария! Так и без карабина воевать можно! Скоро, скоро Адась уйдет в партизаны, и сосны встретят его приветливым шумом хвои!

ВАЛЕНТИНОВСКИЙ БОЙ

В густых, заболоченных, непроходимых лесах нашли себе приют партизаны. Они копали землянки там, где не мог пройти враг, и время от времени делали вылазки, устраивали засады на дорогах, в деревнях, возле полицейских гарнизонов, не давали врагу спокойно жить и грабить крестьян.

Партизанских групп в начале войны появилось много. Но грозой немцев на Логойщине считался дядя Вася, который заявил о себе еще в первую военную осень. "Дядя Вася" - это партизанская кличка Воронянского, майора Красной Армии. Собрав вокруг себя таких же, как и он сам, отставших от своих частей солдат и местных крестьян, Воронянский создал активную партизанскую группу. А потом объединил несколько таких групп в один отряд и назвал его "Мститель".

Немцы, расположившись на Логойщине, как у себя дома, понатыкали повсюду волостей и полицейских участков при них. Партизаны прежде всего стали уничтожать эти осиные гнезда. Один за другим громили они немецкие гарнизоны. Все чаще немцы стали находить трупы своих солдат и полицейских, подбитые машины. На трупах партизаны оставляли листовки: "Немецкие солдаты! Так будет со всеми! Лучше сдавайтесь в плен!" Чья-то невидимая рука расклеивала листовки на стенах домов и на стволах сосен. Все чаще немцы устраивали карательные экспедиции на партизан, пытаясь очистить лес от "бандитов". Трудно приходилось партизанам, и они поняли: не порознь надо бороться, а объединиться в крупные отряды и соединения. Эти отряды уже стали появляться в начале 1942 года, но не было общего командования. Для этого и собрались на совещание партизаны Логойского района на лесной поляне в двух километрах от поселка Вален-тиново, неподалеку от которого располагалась партизанская база.

Лёкса шел лесной тропой. В чаще, куда не успело еще заглянуть солнце, было влажно от ночной росы. А когда Лёкса сходил с лесной тропки, усыпанной сухой порыжелой иглицей, чтобы поднять крепкий, пузатый боровичок, недавно проклюнувшийся из-под земли, его черные от въедливой пыли и давно не мытые босые ноги, окунаясь в росную траву, блестели, как лакированные. И тогда бодрящая свежесть передавалась от ног всему телу. За спиной парнишки висела торба, а в ней лежал ухват, сделанный кузнецом Яскевичем. По его просьбе и несет Лёкса ухват в Селище к тетке Марье. А за ухват он должен принести от нее плату, но какую, он сам еще не знал. Не один километр протопал Лёкса. Жаворонки вовсю заливались, когда он вышел из лесу в открытое поле и увидел перед собой деревеньку, так же как и Хатынь, утонувшую среди сосен и елей. Безлюдье и тишина в деревне не пугали Лёксу. Это стало привычным в военное время. Лёкса подошел к третьей хате. Он ступил на порог и только взялся за скобу, как вдруг услышал шум моторов. Он доносился из леса, но пока ничего не было видно. И вдруг из леса на полном ходу выскочил немецкий грузовик, за ним второй, третий... Лёкса не стал дожидаться последнего и быстро вскочил в сенцы.

- Немцы! - крикнул он сидевшей в хате тетке Марье.

В испуге Марья закрыла двери на крючок.

Нет, на этот раз не пошел немец по хатам. Значит, не грабить приехал. Сгрудились немцы возле своих машин, беспокойно по сторонам озираются. Но все же Лёкса заметил, что все они внимательно смотрят в сторону поселка Валентиново, который находился за соседним лесом.

Лёксе ничего не оставалось делать, как только подглядывать в окно сквозь занавеску. Он успел заметить на рукаве пробежавшего мимо немца череп и кости. "Эсэсовцы идут на партизан", - мелькнула страшная догадка.