- О, майн гот!

И вновь тихо и никого. Вдруг из погреба послышалась автоматная очередь. Адэля и Лёкса в страхе побежали за сарай. Наконец Ганс, прижимая к груди горшок со сметаной, вылез наружу. Он был злой и чем-то напуган. И надо ж было ему пойти за сарай, где и увидел спрятавшихся Адэлю и Лёксу.

- Доннэр вэтэр! - выругался немец, поддав пинка Лёксе, со страхом глазевшему на него.

Рассерженный Ганс, видать, не знал, к чему бы придраться. И он пристально уставился на Адэлин платок. Красный платок, что Василь еще зимой привез из города. Платок сполз с головы заплаканной Адэли, и кончики его лежали на ее груди. Ганс прищурился.

- Пи-о-нэр? - сказал он по складам, зло уставившись в лицо Адэли.- Нике карашо. Я есть паф-паф!

И немец сделал жест, давая понять, чтоб Адэля сняла платок и бросила его на землю. Когда Адэля выполнила все, что от нее требовалось, Ганс прицелился и пальнул по платку из автомата.

Ганс ушел. А Адэля, будто окаменевшая, стояла и смотрела на распростертый, изрешеченный пулями платок. В груди ее что-то оборвалось.

Наконец немцы, нагрузив телегу добром, сели и поехали дальше. Молча и хмуро смотрели хатынцы вслед незваным гостям. Лёкса тоже смотрел, спрятавшись за забором. Когда телега уже выехала на большак, Ганс крикнул селянам на прощание, ткнув себя пальцем в грудь:

- Я есть карош зольдат! - и помахал длинной, как грабли, рукой.

Лёкса все стоял и смотрел, пока телега с немцами не скрылась в лесу. Потом пошел к матери.

Он нашел ее в той же позе: Адэля с отрешенным видом стояла над платком и о чем-то думала. Лёкса окликнул мать. Адэля будто и не слышит. Лёкса тоже стал смотреть на платок, что лежал в пыли, и... вспомнил.

Зимою это было. Спросонья Лёкса не сразу понял: то ли поросенок в хлеву заверещал, то ли скрипнула калитка. Может, татка из города приехал? Гостинцы привез! Встать бы... Но разморенному теплом еще не остывшей за ночь печи Лёксе никак не хотелось вставать.

А Зоська уже выскочила из своей теплой постели, залезла на скамью и, дотянувшись до Лёксиной ноги, свисавшей с печи, дернула за нее.

- Вставай! Татка приехал! - радостно сказала она.

- Не лезь! - крикнул сонный Лёкса. И, по привычке дав сестренке тумака, тут же соскочил с печи.

Открылась дверь - и в теплую хату ворвался свежий морозный воздух, а вместе с ним и Василь. Он был в хорошем настроении: это было видно по его веселым глазам и по тому, как он, скинув с плеч мешок, снял рукавицы и потер руки. А когда отец потирает руки, это хороший признак. Василь подмигнул ребятне, окружившей его, и стал развязывать мешок. Все с нетерпением ждали гостинцев. Лёксе достались черные ботинки, блестящие, из пахучей кожи, и книга про Чапая. А потом все ели конфеты в красивых обертках и чуть на поссорились из-за серебристых бумажек.

Адэля примеряла кофточку и платок. Она как-то помолодела сразу, прихорашиваясь у зеркала. Лёкса даже о своих ботинках забыл, на мать загляделся. Так был к лицу ей красный платок с вишневой бахромой!..

Вспомнив это, Лёкса вновь окликнул мать. Адэля не слышала. Может, и она вспоминала тот день?.. Лёкса тихонько потянул мать за рукав. Адэля встрепенулась, посмотрела на сына глазами, полными слез, нагнулась, подняла свой израненный платок, в хату пошла. Открыла сундук и запрятала платок глубоко, на самое дно, под домотканые льняные полотна и вышитые рушники.

С тех пор затосковала Адэля. Раздражительной стала, слезливой. В истории с платком она видела дурное предзнаменование. Немец расстрелял ее красный платок, ее любимый платок, который оберегал ее от несчастий. Что-то должно случиться. Так думала Адэля. И с той поры стала ждать беды. Но при чем тут платок, если была война? А война, как известно, всегда приносит беды.

Лёкса пошел закрывать погреб и увидел в нем мертвого ужа. Так вот почему рассердился Ганс! Он просто-напросто трус! Ужа за змею принял и убил его. Нет, никому война ничего хорошего не приносит. Война - это страшное горе. И только в книжках она бывает ин- тересной.

Как только уехали немцы, три самолета пролетели над Хатынью. Они летели так низко, что казалось, брюхом задевают верхушки сосен. Замелькали какие-то черные точки в небе, будто воронье, вылетевшее из утробы грохочущих чудовищ. Еще не затих рокот самолетов, как уже попадали немецкие листовки. Хатынцы читали их, не поднимая с земли: "Партизаны - твои враги! Они грабят, отнимают скот и продовольствие! Партизаны создают угрозу твоей жизни! Тот, кто скрывает партизан, поддерживает их или же знает о их местонахождении и не выдает их, подвергается высшей мере наказания - смерти! Деревни, где партизаны найдут поддержку, будут сожжены...

Смерть партизанам!

Помогайте прокладывать путь к свободе и счастью без палачей-комиссаров!.."

Люди читали, плевались и топтали листовки ногами, а Лёкса думал: "Какой же палач Анютин папа? Он же комиссар и пошел защищать Родину! И какое это еще счастье хотят устроить немцы? А разве ему, Лёксе, было плохо?"

Уборка урожая была в самом разгаре. И в эту страду в Хатынь явились полицейские, немец и староста Бис из соседней деревни. Немцы взяли Биса к себе в услужение потому, что тот знал их язык, был в плену в Германии еще в 1918 году. И этот представитель немецкой власти, собрав крестьян, стал переводить им все, что говорил немец. Фашист лопотал быстро и взахлеб, будто за ним гнались собаки. Бис еле успевал переводить его. А тот говорил о каких-то "новых порядках" какой-то "Новой Европы", которую задумал создать Гитлер. Пока Лёкса ходил в школу, дрался с мальчишками, запускал в небо бумажного змея, гонял голубей, бродил по лесу, отыскивал птичьи гнезда, дышал простором полей или просто бил баклуши, Гитлер ночи не спал, все думал о том, как сделать Лёксину жизнь счастливой. И для этого он разработал план "Новой Европы" еще задолго до того, как начать войну. И что с момента войны, по словам того же Гитлера, и начался поход в эту самую "Новую Европу". Вот только Гитлера беспокоит, что много, очень много мужчин "освобожденных народов" еще и сегодня с оружием в руках служат в Красной Армии и тем самым выступают против "Новой Европы", нанося ей большой вред. А ведь если бы они верили в порядочность Гитлера, то убедились бы в том, что ничего плохого он им не желает. Наоборот. Он восстановит частную собственность, подарит им земли. Зачем им колхозы? Пусть только бросят оружие и вернутся в свои семьи, они убедятся, насколько честны планы Гитлера. Ведь кто такие немцы? Для чего они пошли на Восток? Для того чтобы жизнь советских людей счастливой сделать.

Когда немец кончил говорить, староста стал читать указы "нового порядка":

- "Населению запрещается нелегальный убой скота для себя. Виновники в нарушении запрета будут строго караться местным комендантом... Все запасы урожая должны быть обмолочены в срок и сданы в немецкую комендатуру... Неподчинение будет караться денежным штрафом, лишением свободы, а в иных случаях - смертью!"

Староста все читал и читал... В толпе послышался ропот:

- Ничего себе порядочки...

- Всё смертью угрожает... - Продался, бисов черт...

Исподлобья глядели на старосту крестьяне. А тот все говорил, говорил...

- Вот, стало быть, как. Кто будет сеять смуту среди крестьян и плохо отзываться о немецких властях, не будет сдавать одежду и молоко немецким солдатам, тот будет наказан. И потому советую выполнять указы. И еще: вы должны бороться с партизанами, доносить на них и задерживать. За это вы будете вознаграждены деньгами, землей и продовольствием. И еще вам надо выбрать своего старосту. Выбирать будете сами.

Пока говорил Бис, полицейские расклеивали на стенах домов объявления. Когда же, сев в машину, немецкая власть укатила, все бросились читать их. И Лёкса тоже прочел: "Каждый, кто поможет бежавшим русским военнопленным или партизанам жильем, продуктами питания или окажет другую какую-нибудь поддержку, будет наказан смертью... Не будут наказаны лишь те, кто при появлении вышеупомянутых лиц срочно, по крайней мере в течение 24 часов, донесет на них в ближайший полицейский участок".

И много всякого подобного говорилось в объявлениях.

- На своих руку подымать учит. Христопродавец!.. Тьфу! - плевались старики, проклиная Биса.

Обсудив последние новости, как никогда поздно расходились в тот день по домам угрюмые хатынцы. Они поняли: ничего хорошего "новые порядки" им не сулят.

НОЧНЫЕ ГОСТИ

С Кузьмой, молодым партизаном, Лёкса познакомился осенью.

Как-то ночью в окно их хаты постучали. Василя дома не было, еще с вечера ушел в Борисов яйца на соль менять. Испугалась Адэля, вскочила с постели и спрашивает:

- Кто? '

- Впусти, хозяйка. Свои,- послышался со двора мужской голос.

- Все нонче свои. Своих от чужих не распознаешь,- проворчала Адэля.

- Партизаны мы.

- А коли и партизаны, так чего вас черти носят по ночам?

Сонная и перепуганная Адэля все же открыла дверь, впустила ночных гостей. Их было двое: высокий молодой и пожилой кряжистый бородач. Войдя в хату, они тут же сняли мокрые сапоги, поставили их на теплый припечек. Адэля переставила на лежанку.

- Немцы давно у вас были? - спросил молодой.

- Что-то и не припомню. Полицаи только. На прошлой неделе. Все побрали, злодеи,- нехотя ответила Адэля, недоверчиво косясь на полуночников. Мол, кто вас знает, может, и вы переодетые полицаи, никому сейчас веры нет, а на лбу не написано. Адэля ни о чем не спрашивала. Сама понимала: накормить гостей надо и спать уложить. Затем и пришли в ее дом. Молча отодвинула заслонку в печи, вынула чугунок с картофелем, что с вечера остался, в погреб за молоком полезла.

Быстро справившись с небогатой снедью, партизаны спать полегли: один на лавке, другой на полати залез.

А утром Лёкса увидел, что в деревне полно партизан. Когда Кузьма пошел на край села караул менять, Лёкса увязался за ним. И такой разговор у них состоялся:

- Кузьма, а Кузьма! - робко окликнул Лёкса, семеня за широкой спиной партизана.

- Чего тебе, малый?

- Возьми меня в партизаны!

- Ишь чего вздумал! В партизаны ему. От горшка три вершка и воевать захотел. Много вас таких. А кто за хозяйством присмотрит, за детьми малыми? Мать надорвалась небось за вами ходючи. И накорми такую прорву, и обшей, и обстирай! И откуда вас столько в Хатыни?.. В партизаны ему... Мать спрашивал?

- Ага. Не отпускает.

- То-то и оно. И пущай не пускает. Война кончится - кто будет новую жизнь строить? Не всем же умирать.

- Так я ж не малое дите. У меня и винтовка есть.

Кузьма остановился.

- Винтовка, говоришь?.. Где взял?

- Нашел. Под Вилейкой. Когда партизаны немцев побили... И еще одна есть. Возле убитого красноармейца нашел. И не только винтовки... гранаты есть.

Кузьма стоял и внимательно слушал Лёксу. Даже о самокрутке забыл, потухла. Потом сказал:

- Ты вот что, хлопец. О тайнике никому. А я доложу о тебе командиру. А пока делай то, что я тебе скажу.

На том и порешили. С той поры Кузьма частым гостем стал. И Лёкса помогал ему как только мог.

ЛЁКСА - ПАРТИЗАН!

Первый год войны подходил к концу. Весна была в разгаре. За это время хатынцы научились жить не по "новому порядку", а по своему, вновь заведенному, которому научили их партизаны: все в землю прятали, чтобы врагу ничего не отдавать.

Однажды, выйдя во двор, Лёкса увидел, как семь подвод с немцами быстро промчались по улице, разбрызгивая весеннюю грязь, и, окатив ею перепуганных кур, скрылись в лесу, за которым была деревня Мокрядь. В Хатыни поднялся переполох: грабить немцы едут! Сперва оберут Мокрядь, а на обратном пути и хатынцев почистят! Люди бросились прятать еще не спрятанное. У всех давно были вырыты ямы, куда прятали добро от немцев. "Дальше положишь - ближе возьмешь",- стали теперь поговаривать хатынцы, не раз остававшиеся без куска хлеба. Адэля тоже забегала из хаты во двор, со двора в хату. Она решила закопать кубелок с оставшимся на дне прошлогодним салом, а заодно и два льняных рушника, кружевами отделанные, что соткала для продажи; не успел еще Василь на базар в Борисов их отнести.

Полюбилось немцам льняное рукоделие хатынок. Когда отнимали вышитые рушники да покрывала, все языками цокали: мол, ну и подарки своим фрау пошлют! Лёкса помогал матери прятать небогатый скарб. А сам все поглядывал в сторону Мокряди: не едут ли немцы? А может, не приедут? Он волновался, как никогда. Ведь именно сегодня из леса должен явиться Кузьма, чтобы забрать новый запас боеприпасов, которые нашел Лёкса. Мальчик уже затаптывал засыпанную землей яму с кубелком, как вдруг услышал:

- Немцы обратно едут!

Лёкса схватил длинный березовый шест и поставил его, прислонив к задней стене сарая. Так они условились с Кузьмой: если в Хатыни немцы, то Кузьма увидит из лесу шест и не пойдет в село, а если нет шеста, дорога открыта. А чтобы немец чего не подумал, Лёкса к самой верхушке шеста гвоздем приколотил бумажную вертушку. Крутится вертушка на ветру, ну и ничего подозрительного в том нет, ведь Лёкса еще мал и может забавляться. А может, враг уже пронюхал про эти условные сигналы связных? Ведь не только Лёкса и Кузьма так переговариваются.

Немцы уже стали шарить по домам. И чтобы не слышать, как плачут женщины, Лёкса решил переждать за сараем: там не так слышно. Вдруг за спиной раздался злой окрик:

- Партизан!

Лёкса в испуге вскочил на ноги, но не успел увернуться. Немец схватил его за ухо и крутанул так, что в глазах потемнело от боли. Лёкса даже слышал, как хрустнуло его ухо. Потом та же волосатая рыжая рука швырнула в злобе шест наземь. Лёкса, улучив момент, юркнул за погреб, потом за плетень, в соседский огород, и захоронился в чужом дворе среди распиленных на дрова, но еще не поколотых чурок.