- Почему я должна сидеть и молчать? Почему вы мне затыкаете рот? Я не хочу больше так жить! Почему я не имею права ходить днем? Вылезаю ночью, как крыса! Не хочу больше скрываться! Я - человек и хочу жить как люди.

С Людой творилось что-то неладное. Уговоры не помогли. И в тот же день она прошлась по переулку, ни от кого не таясь.

Эта прогулка оказалась роковой. Домой Люда вернулась хмурая и чем-то встревоженная. В тот же вечер Анютину маму остановил на улице сосед, что жил в доме напротив. Он пригрозил:

- Чего скрываешь евреев от полиции? За укрывательство грозит расстрел всему двору! Чтобы завтра же их тут не было!

Анютины квартиранты стали собираться в гетто. Натка, почуяв беду, заплакала, запричитала, как взрослая:

- Мамочка! Я не пойду туда! Не пойду! Нас убьют! Мы никогда оттуда не вейнемся!

Крепко обняв ручонками материнскую шею, Натка прижималась мокрым от слез лицом, целовала, упрашивала:

- Не надо, мамочка, идти!

Что могла сделать тетя Фира? Ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. И вдруг Натка, как бы поняв что-то, притихла и стала послушно собираться в дорогу.

Прошло больше месяца. Тетя Фира несколько раз появлялась в Анютином доме. Однажды Анюта невольно подслушала разговор взрослых о том, что в гетто готовится побег к партизанам и что тетя Фира с девочками тоже собираются убежать в лес.

Но они не сумели: кто-то выдал их.

Поздно вечером в Анютину квартиру пришла усталая, измученная женщина. Она сумела убежать из гетто: подкупила полицая. Беглянка видела, как тетю Фиру и Люду бандиты затолкали в машину и увезли. А Натку немец нашел в уголке, куда ее спрятала мама, и прошил очередью из автомата...

Горько плакала Анюта, узнав о смерти Натки. Целый день просидели они с мамой в обнимку, вздрагивая от каждого стука и шороха; им казалось, что вот сейчас и за ними придут и тоже увезут в черной машине... А на другой день к Анютиной маме пришел человек и сказал, что всем им надо немедленно скрыться, потому что немцы прослышали, что они прятали евреев, что Анютин папа - командир, а мама - связная у партизан.

Грустными оказались рассказы Анюты. Выслушав маленькую беженку, дети больше ни о чем не спрашивали ее. Но теперь на смену любопытству пришло чувство страха, к которому примешивалось какое-то восхищение и зависть. Да, да! Все хатынские мальчишки смотрели на Анюту с восхищением и завистью. Девчонка, а уже войну видела и людей спасала! Ведь ее могут запросто расстрелять хотя бы за то, что она дочь командира! Правда, и Антошку могут расстрелять за то, что его отец ушел на фронт воевать против фрицев. Но Антошка не видел ни одного немца. А Анюта собирается уйти с матерью в партизаны. И никто не сомневался, что эта девчонка способна на подвиг.

На следующее утро Анюта с мамой исчезли. Куда - никто не знал. А мальчишки долго не могли забыть маленькую беженку из города и в мечтах видели себя тоже бесстрашными героями.

С тех пор Лёкса стал мечтать о подвиге. Но немцы не приходили, и воевать Лёксе было не с кем. И все же он знал, что рано или поздно немцы придут. И Лёкса стал готовиться в партизаны.

ЛИСТОВКИ

О том, что на Логойщине появились партизаны, в Хатыни знали давно, но никто их пока не видел. И еще Лёкса слышал, что в лесах от немцев скрываются раненые и отставшие от своих частей красноармейцы, не успевшие уйти на восток. Не успел уйти и Антошкин отец. Савелий вернулся домой измученный, оборванный, хмурый. Никто и не спрашивал его - и так все было ясно.

Однажды теплым июльским утром Лёкса с Антосем пошли в лес за ягодами. Лето в том году выпало жаркое, и теперь на открытых лесных полянах уже не увидишь россыпи алой земляники, что была в начале лета, но в затененных местах, в густой, высокой траве, еще оставались крупные сочные ягоды. Лёкса знал: стоит нагнуться и чуть раздвинуть траву - в нос так и дыхнет сладким земляничным духом. Ягодка к ягодке - вот уже и целая горсть сыплется алой струей в наполовину наполненную крынку. Лёкса и не заметил, как ушел с поляны и оказался в глухой чаще. И только хотел аукнуть Антошке, как вдруг услышал в небе рокот. Самолет. Но чей? Из-за верхушек сосен не было видно. Самолет улетел. Тихо стало. И вдруг Лёкса услышал шелест над головой. Он запрокинул голову и увидел, как по веткам старой большой ели неуклюже прыгает розовый лист бумаги. На одной из веток он застрял. "Листовка",- мелькнула догадка: Лёкса уже слышал о листовках. Один розовый уголок свисал, и Лёкса сумел прочесть несколько слов: "...создавайте партизанские группы..." Изо всех сил Лёкса стал трясти ель. Листовка соскользнула и, делая зигзаги, опустилась у самых его ног. Мальчик осторожно поднял ее и стал читать. Это был призыв к солдатам отставших частей, чтобы они создавали партизанские отряды.

Лёкса показал листовку Антосю. Друзья поклялись молчать и никому не показывать свою находку до поры до времени.

С тех пор не только за ягодами ходили мальчишки в лес. Они надеялись найти партизан, чтобы те взяли их в свой отряд. Подслушав разговор взрослых, узнали ребята и то, что в партизанский отряд без оружия не принимают. Мало его у партизан, всем не хватает.

Мальчишки стали бродить по лесам в поисках оружия. И кое-что находили. Однажды они наткнулись на мертвого бойца. Рядом с ним лежала уже не нужная ему винтовка. Ребята закопали винтовку на лесной опушке и, только когда стемнело, отважились перенести ее в деревню и спрятать на Лёксином чердаке. В тот же вечер тело бойца похоронил Савелий, которому друзья поверили свою тайну.

Скоро партизаны сами дали знать о себе. Это было в конце июля. Хатынцы проснулись, как всегда, рано: еще и солнце не встало из-за леса. Бабка Алена первой вышла за калитку с коромыслом. Подошла к колодцу - глядь, а на журавле колодезном листок приклеен. Неграмотная Алена, а узнать, что написано, охота. Оторвала она листок, вертит его в руках, а прочесть не может. Тут Лёкса с ведром подошел.

- На, сынок, прочитай,- протянула Алена листовку Лёксе.

И тот прочел вслух:

- "Товарищи! Вы живете на земле, оккупированной Гитлером. Ясно, чего он хочет: заставить вас собрать урожай, а после отнять его. За этим он и пришел. Вспомните 1918 год, когда немцы отняли у вас хлеб и отправили его в Германию. Не сдавайте немцам хлеб!.."

И еще в листовке говорилось о том, что немцы пришли не навсегда, что их скоро "выкурят", чтобы народ шел в партизанские отряды. Заканчивалась листовка так: "Смерть фашистам!"

- Партизаны писали,- тихо сказала Алена и, внимательно глядя на Лёксу, добавила: -Ты, сынок, языком не болтай. Спрячь листочек. А вечером, когда соберутся все, потолкуем, может, и взаправду надо все попрятать? А то придет да все пожрет супостат.

Собрались хатынцы в хате деда Карабана. Поговорили, подумали и решили колхозное зерно всем поровну поделить и спрятать. Выходило так, что и прятать пока нечего: прошлогодних запасов осталось немного, а новый урожай еще не сняли.

- Урожай будет в этом году! - говорили хатынцы, расходясь по домам.

- И лен! Что за лен выдался!

- А медку сколько пчелы наносили!

- Неужто все немцу достанется? - тревожились старики.

Пока решено было прятать колхозных лошадей и инвентарь, а потом так же тайно снимать урожай. А сейчас надо косить траву, заготавливать корм для скота.

ДЕД КАРАБАН

Где-то горели города и села, где-то умирали люди. Но в Хатыни, маленькой деревеньке, затерявшейся среди дремучих лесов, не слышно было взрывов, выстрелов, плача и стона. Как будто войны и вовсе не было. Только в настроении людей ощущалась настороженность и ожидание чего-то страшного, неотвратимого. А порою и такое настроение исчезало, потому что тихо было кругом, на небе сияло солнце, задумчиво шептались о чем-то сосны, и в самой Хатыни как будто мирно текла жизнь.

- Лёкса-а- а!

Такая уж привычка у Адэли: кричит ещё в хате, потом выходит на порог. И так всегда. Зная это, Лёкса не спешит бежать в хату, а спокойно дожидается: мать сама выйдет. И вправду, Адэля тут же вышла на порог с крынкой в руках и снова протяжно, с ласковинкой в голосе, позвала:

- Лёкса-а-а!

Лёкса сидел на лавочке и что-то строгал.

- Отнеси, сынок, Карабанам крынку молока.

Лёкса бросает деревяшку под лавку и быстро вскакивает. Уж что-что, а это он любит: ходить к деду Карабану. И медку у него поешь и чего только от него не услышишь! Лучшего рассказчика не найдешь в Хатыни. А медок у деда Карабана самый пахучий, ни у кого такого нет во всей округе. Целый городок пчелиный у него. И пчелы особые, не такие, как у всех. Карабан говорит, что его пчелы не на всякий цветок сядут, только на клевер да на липу, потому что знают: цвет клевера да липовый цвет самые благородные, самые целебные. Может, это дед Карабан научил своих пчелок только с этих цветов мед приносить? Ведь когда ни придет Лёкса к деду, видит, как тот все ходит по улицам своего Пчелингородка и, наклонившись к ульям, говорит и говорит что-то тихонько и ласково, а глаза его при этом как-то странно светятся, а пчелы вьются вокруг него, жужжат ему что-то в ответ в самое ухо. И ни разу не было такого, чтобы хоть одна пчела ужалила своего хозяина. Видать, любят пчелки старика за его ласку и заботу. А дед Карабан очень заботился о своих питомцах: то улей поставит новый, то старый, еще пригодный, починит. Живут они дружно, что и говорить! Сколько раз Лёкса с завистью наблюдал, как старик, даже не прикрыв лицо сеткой, свободно разгуливает между ульями. А вот Лёкса боится подходить туда. Однажды попробовал, да... вспоминать неохота. Три дня после этого мать ему холодные примочки прикладывала - так пекло щеку! А раздулась до того, что и на улицу не выходил, боялся: ребята засмеют! Не знал Лёкса простого секрета: дед Карабан, прежде чем идти к пчелам, листом волчьей ягоды лицо и руки натирал. И ползают тогда по лицу его пчелы, а не кусают, потому что нравится им этот запах. А от Лёксы тогда мылом пахло. Не понравилось им Лёксино мыло, вот и ужалили его.

- Не забудь же меду! - кричит Адэля вдогонку сыну, который уже скрылся за углом соседней хаты.

- Не забуду-у-у-у-у! - отозвался Лёкса.

Вдруг из-за сарая замурзанным колобком выкатилась Зоська и заканючила:

- И я пойду-у-у!

- Иди! - сказала Адэля.

И Зоська побежала следом за братом.

Карабан сидел на пороге хаты и плел из лыка корзину. Угостив детей медом, он вновь принялся за прерванную работу. Вдоволь налакомившись медом, Зоська ушла. А Лёкса, примостившись на бревне, что лежало под стеной Карабановой хаты, надеялся услышать какую-нибудь новую историю. Карабана медом не корми, а дай поговорить. Причем любит, чтобы его слушали, не перебивая. Лёкса оказался самым понятливым, самым терпеливым слушателем. И потому Карабан любил, когда мальчик приходил к нему. И Лёксе нравилось слушать хрипловатый голос старика под монотонное жужжание пчелок, летавших над садом. Усядутся, бывало, старик и мальчик в тени под грушей, и так хорошо им обоим! Карабан рассказывает, а Лёкса слушает. И Лёксе казалось, что старик знает все на свете! И рассказы его были один другого интересней. А однажды он поведал мальчику о Хатыни и о хатынцах.

- Вот ты говоришь: меня эти божьи твари, пчелки, любят. Да и как не любить им меня! Ты, Лёкса, запомни, и человек так: к нему хорошо - и он тем же красным отплатит. А вот я как вспомню, в те годы, при графе Тышкевиче, уж как он обижал наших людей, как обижал! И отплатили ему люди. Ой как отплатили! Вот послушай. Мне тогда годков эдак восемь было. А вот помню. Такое, брат, не забывается. Жизня наша была не то, что теперя, при Советах. В ту пору, при царе Николае да при Тышкевичах, наш мужик, что пчелка божья, цельный день спину гнул, силы надрывал да все панскую утробу медком набивал. А про баб наших так и сказывать нечего. Хлебнули горюшка, что и говорить! Так вот... земельки тогда совсем у нас не было. А у Тышкевичей из века в век от Логойска и до самых Плещениц - вся земля графская! И поля, и луга, и леса - шагу не ступи! Ни шеста тебе срубить, чтобы стог сена подпереть, ни скотинушки попасти. Лес вокруг - а сами в землянках живем. Что тарантулы, графские люди - тут как тут!.. Так вот. Пошла однажды покойная мать моя, царство ей небесное, по траву для козочек. Нажала серпом травы - да в рядно. Несет, от тяжести пригибается. Трава сочная, болотная. А тут, как из-под земли, лесник вырос.

"Чего это у тебя?" - спрашивает.

"Известно, чего. Трава",- ответила мать моя. А сама ни жива ни мертва от страха.

"Покажи-ка, что это за трава!" -лесник так говорит, будто сам не видит, что трава в рядне, а не что-нибудь.

Скинула та ношу с плеч.

"Где взяла?"

"На болоте".

"А болото чье?"

"Панское".

"А как ты посмела на панском болоте траву жать?"

"А кому она нужна? Не пойдет же пан на болото. Трава бы все равно сгнила",- ответила мать.

"И пусть гниет! Все равно не имеешь права!"

Сказал это лесник, достал из-за пояса топор и давай сечь траву. Всю вместе с рядном и посек. Закричала мать от страха и ну бежать: думала, что вот сейчас погонится за ней изверг и ее еще зарубит. Бежала, не глядя под ноги, да в болото провалилась. Засасывает ее болото, стала звать на помощь. Но не спас ее лесник. Пока добежал, уже булькала болотная жижка над головой бедной моей матери... Э-эх! - тяжело вздохнул Карабан.- Вот такая наша жизня была. Да разве всю перескажешь?

- А что было потом? Что сделали с лесником? - спросил притихший Лёкса.

- Убили его мужики. Злой человек был. Ну, а потом революция началась. Пошли мы леса Иосифа Тышкевича рубить. Терпение у всех кончилось. И не только Тышкевича, а все панские леса рубить стали, имения жгли. А потом как стали нас хватать да в "холодную" сажать!