Слово «инквизиция» происходит от латинского inquisitio — «расследование, следствие». Полное название этой католической организации часто менялось, ее называли то святой отдел расследований еретической греховности (Officium Sanctum Inquisitionis Pravitatis Haereticae), то просто священный отдел или, позднее, святой трибунал. Вопреки распространенному убеждению, инквизиторы действительно занимались почти исключительно расследованием, а самыми суровыми приговорами инквизиционного трибунала были конфискация имущества и тюремное заключение. Смертных приговоров инквизиция не выносила, поскольку, согласно канонической традиции, руки священнослужителей не должна обагрять кровь. Решения о смертной казни, в том числе о сожжении на костре, принимали светские, гражданские суды, но, конечно, не без давления инквизиторов. Из-за чрезмерно мягкого приговора сами судьи могли стать подозреваемыми в попустительстве еретикам и колдунам.
Вот с еретиков и началась история инквизиции. В практике католической церкви инквизиция занималась судебным расследованием и наказанием преступлений против веры. И первоначально объектом ее преследования были исключительно еретики, то есть представители сект, чьи убеждения противоречили догматам, установленным господствующей церковью.
Фернандо Ниньо де Гевара (1541–1609) — Великий инквизитор Испании. За время его руководства инквизицией было осуждено почти 1700 человек
Эль Греко. Ок. 1600. The Metropolitan Museum of Art
Проблема чистоты веры всегда была актуальна и для католической, и для православной церквей, потому что именно отступники опасны для любой организации, представляющей доминирующую идеологию. Что касается церкви, то отступление от канонических постулатов веры считалось еще и святотатством. Но главное, еретики представляли опасность для папского престола. Они угрожали расколом, отвлекали людей от истинной веры, настраивали против священнослужителей, представлявших власть папы, поэтому с точки зрения Святого престола еретиков следовало уничтожать.
В истории церковной мысли существовала интересная точка зрения, согласно которой инквизиция как комплекс мер против предателей веры существовала всегда — точнее, присуща христианству изначально. И эта точка зрения, что удивительно, связана вовсе не с атеистами. Ее сформулировали католические богословы для обоснования богоугодности преследования еретиков. Первым, кто обобщил и обосновал эту точку зрения, был сицилийский инквизитор XVI века Луис Парамо, опубликовавший в 1598 году трактат «О происхождении и развитии святой инквизиции». Автор его утверждал, что первыми еретиками были Адам и Ева, а первым инквизитором — сам Бог, который приговорил нарушителей к изгнанию из рая и еще к целому ряду разнообразных наказаний. Например, к «конфискации вечного блаженства», которой теперь оправдывалась конфискация имущества средневековых еретиков. А первым инквизитором Нового Завета Парамо называет Иисуса Христа[131].
Эту точку зрения поддержали официальные представители католической церкви, предпочитавшие оправдывать жестокость инквизиционных судов цитатами из Библии. Так, приводились следующие слова Бога:
Если будет уговаривать тебя тайно брат твой, сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, говоря: «Пойдем и будем служить богам иным, которых не знал ты и отцы твои», <…> то не соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей его и не прикрывай его, но убей его; твоя рука прежде всех должна быть на нем, чтоб убить его, а потом руки всего народа (Втор. 13:8–9).
Многие отечественные исследователи тоже придерживаются подобной точки зрения, хотя связывают возникновение практики преследования инакомыслящих не с сотворением мира, а с зарождением христианства. Но нас интересует не столь отдаленная эпоха и не современное общество, а предпосылки охоты на ведьм, которых в Средние века сначала еретиками не считали.
Изгнание из рая
Шарль Жозеф Натуар. 1740. The Metropolitan Museum of Art
Формально организация, названная святой инквизицией, была образована в XIII веке на основании документов, изданных двумя папами. Иннокентий III в 1215 году учредил церковный суд специально для дел, имевших характер религиозных, а значит, неподвластных суду гражданскому. А в 1229 году папа Григорий IX возвел суд в ранг трибунала, задачей которого было не только разбирать дела отступников веры, но и заниматься выявлением и поисками еретиков. Организацию святого трибунала поручили ордену доминиканцев, который как нельзя больше подходил для преследования еретиков: он был образован специально для защиты папского престола и католической церкви. И хотя название ордена происходит от имени основателя, святого Доминика, однако его часто переводили с латыни как «псы Господа» — domine canes.
В 1254 году папа Иннокентий IV буллой Licet ex omnibus подключил к расследованию преступлений против веры еще орден францисканцев. Эти ордена отличались не только твердостью в вере, но и популярностью у простого народа благодаря принципам бедности, бескорыстия и аскезы. К тому же твердость в вере была неотделима от жестокости и бескомпромиссности по отношению к отступникам.
В 1542 году была учреждена Конгрегация священной канцелярии, которая уже занималась не только еретиками, но и ведьмами, и разными опасными для церкви научными теориями и книгами.
Так или иначе, основанием для учреждения инквизиции была проблема распространившихся еретических движений, подрывавших авторитет католицизма. Хотя еретиков преследовали и раньше, но решение о создании особого церковного суда было принято на фоне распространения в Западной Европе религиозных учений, противоречащих ортодоксальным. А становление института инквизиции проходило во время Альбигойских войн и охоты за катарами, которые после поражения ушли в подполье.
Катары, апостольские братья, вечно кающиеся флагелланты в Германии и другие еретические движения были не единственными силами, противостоявшими католической церкви. Даже орден тамплиеров, вина которого была в основном в растущем богатстве и влиятельности, что не нравилось Римской курии, и тот не оценивался как главный враг. Страшнее всего были те интеллектуалы Средневековья, труды которых вроде бы и нельзя назвать ересью, но они подрывали самые основы христианской веры и власти католической церкви. О Джордано Бруно и Галилео Галилее знают все, но они не единственные жертвы охоты на интеллектуалов.
Так, выдающегося французского философа Петра (Пьера) Абеляра (1079–1142), который одним из первых попытался подвергнуть рациональной критике церковные доктрины, схватили по доносу оппонента — другого католического философа, аббата Бернара Клервоского. После суда все труды Абеляра были сожжены, а его самого приговорили к вечному молчанию и пожизненному заточению в монастыре. Его ученика Арнольда Брешианского (1100–1155), еще менее осмотрительного в высказываниях, по настоянию папы повесили, тело сожгли, а пепел выбросили в Тибр.
Как вы понимаете, это произошло до официального образования святого отдела, который с момента своего возникновения развернул полномасштабную охоту за инакомыслящими всех видов и сортов.
Инквизиторы, назначавшиеся самим папой римским, обладали широкими полномочиями. Местным церковным властям они не подчинялись. Напротив, с момента прибытия инквизиторов в какой-то город или другую административную единицу местный епископат поступал к ним в подчинение. Церковные и светские власти на местах обязаны были сотрудничать с инквизиторами, а отказ им в поддержке жестко карался — вплоть до отлучения от церкви. В ряде случаев человека даже высокого статуса могли обвинить в пособничестве еретикам и подвергнуть такому же наказанию, как и других жертв инквизиции, поэтому желающих сопротивляться произволу чиновников святого отдела встречалось мало.
Инквизиторы отчитывались только перед самим папой, даже монастырское начальство над ними было не властно, хотя формально они считались простыми монахами, приписанными к определенному монастырю. Звание инквизитора и особые полномочия давались пожизненно; сами представители этой карающей организации тоже не могли отказаться от выполнения своих обязанностей. Им были подсудны все, включая высшее дворянство, монархов, епископов и папских нунциев. Правда, просто так отправить на костер правителя или епископа инквизитор не мог, на это нужно было разрешение римского папы.
Аутодафе во дворе
Себастьян де Эррера-Барнуэво. 1619–1671. The Metropolitan Museum of Art
Контроль за деятельностью многочисленной армии инквизиторов вскоре стал не по силам главе католической церкви, и фактически управлять работой святого отдела стали сначала особые генералы-инквизиторы, а с XVI века — различные учреждения Римской курии. А затем святой отдел, переименованный в Священную конгрегацию римской и вселенской инквизиции, стал, можно сказать, самоуправляемым[132].
Инквизиционный трибунал состоял из одного-двух монахов-пресвитеров[133], достигших сорока лет. Приветствовалось богословское или юридическое образование. Возглавлявшие святой трибунал инквизиторы имели в подчинении двенадцать монахов званием пониже, но тоже утвержденных римским папой. К тому же в подчинении у глав трибунала были комиссары, которые инспектировали отдаленные районы, нотарии (документоведы) и писцы. Все показания свидетелей, информация с мест, признания подозреваемых скрупулезно записывались.
До сих пор эти записи хранятся в архивах Ватикана, и в настоящее время можно ознакомиться с большим количеством средневековых церковных документов, в том числе касающихся ведьм. Большинство из них на латыни, переводы на русский — большая редкость. Но есть немало исследований инквизиционных процессов как среди зарубежных авторов, так и среди отечественных, особенно конца XIX — начала XX века. В этих исследованиях — богатый ассортимент примеров со ссылками на первоисточники.
Наряду с официальной командой инквизиторов в расследовании участвовали представители местных властей, которые не могли отказаться от столь «почетной» обязанности. После сбора сведений, ареста всех подозреваемых и приведения к присяге свидетелей начиналась собственно работа трибунала, то есть допросы. Причем судопроизводство в инквизиции тоже имело свои особенности. Для возбуждения дела достаточно было показаний двух свидетелей, а к самому процессу их можно было привлечь неограниченное количество. Допросы строились таким образом, что хоть пара показаний против подозреваемого у судей всегда была. Во-первых, отказ от показаний был основанием для обвинения в соучастии, а значит, свидетель превращался в обвиняемого. Во-вторых, в ряде случаев можно было подвергать пыткам даже свидетелей.
Попавшим в сферу интересов инквизиторов было довольно сложно оправдаться, поскольку действовала специфическая презумпция виновности. На допрос к представителям святого трибунала попадали обычно по доносу или в результате сбора слухов и сплетен, и не инквизитор должен был доказать вину подозреваемого, а подозреваемый должен найти возможность опровергнуть слухи и доказать ложность доноса. Это было возможно только в том случае, если удавалось обосновать наличие смертельной вражды доносчика к подозреваемому. Но чаще всего обвиняемый даже не знал, кто на него донес, поэтому ничего доказать не мог.
Основным доказательством вины подозреваемого являлось его признание, поэтому пытки не просто считались обычным делом — они были узаконены буллой Ad extirpanda, принятой в 1252 году папой Иннокентием IV. Правда, обвиняемый мог воспользоваться услугами адвоката, но защищать тех, кого обвиняли в ереси или, позднее, в договоре с дьяволом, было опасно: в глазах инквизиторов легко превратиться из защитника в соучастника, тем более судьи имели право допросить и адвоката. Все, кто как-то пытался оправдать обвиняемого или помочь ему, сами попадали в круг лиц, подозреваемых в ереси и сотрудничестве с дьяволом, а следовательно, оказывались в застенках и подвергались жестоким пыткам. В результате подобных расследований инквизиторы получали данные о новых и новых еретиках, которых оговаривали те, кто не выдерживал пыток.
Бичевание
Германия. 1480. The Metropolitan Museum of Art
Под следствием оказывались также родственники и близкие обвиняемых. «Задача инквизиции, — писал Бернар Ги, французский инквизитор XIV века, — истребление ереси; ересь не может быть уничтожена, если не будут уничтожены еретики; еретики не могут быть уничтожены, если не будут истреблены вместе с ними их укрыватели, сочувствующие и защитники»[134].
Наиболее жестокой считается испанская инквизиция. Ее основателем был Томас де Торквемада, прославившийся своими карательными методами: за восемнадцать лет «работы» (1480–1498) он осудил свыше ста тысяч человек. Правда, не все осужденные были сожжены живьем, некоторых жертв Торквемады сожгли уже после казни через повешение или сожгли символически, то есть подвергли аутодафе, кто-то получил пожизненный срок, был выставлен у позорного столба и обречен на ношение одежды кающегося грешника — санбенито. Особенность испанской инквизиции состояла еще и в том, что она была королевской, то есть инквизиторов в Испании назначал король и подчинялись они королю, а не папе римскому. Испанская инквизиция называлась Супрема — от первого слова латинского названия трибунала (Высший совет инквизиции)[135].
На службе инквизиции состояли разнообразные доносчики, ищейки, тайные соглядатаи, среди которых часто были служители церкви, чиновники и просто уважаемые горожане — как бы их сейчас назвали, волонтеры. И количество этих добровольных помощников исчислялось сотнями. К тому же доносительство было общепринятым делом, и к нему чаще всего прибегали те, кто сам боялся быть заподозренным в каких-то подсудных делах. Подобный подход сохранялся и в отношении подозреваемых в колдовстве: оговорить соседа или соседку казалось лучшим способом защититься от произвола священного трибунала.
Как отмечает И. Р. Григулевич,
печальная слава, сопутствовавшая инквизиции, создавала среди населения атмосферу страха, террора и неуверенности, порождавшую волну доносов, подавляющее большинство которых было основано на вымыслах или нелепых и смехотворных подозрениях. Люди спешили «исповедаться» перед инквизитором в надежде в первую очередь оградить самих себя от обвинений в ереси. Многие использовали эту оказию для мести, сведения счетов со своими противниками, конкурентами, соперниками[136].
Активное, часто добровольное сотрудничество с инквизицией объяснялось не только страхом перед ней, но и вполне меркантильными соображениями. Дело в том, что обвиненные в ереси, а потом и в колдовстве в обязательном порядке приговаривались к конфискации имущества, большая часть которого поступала в пользование светских властей данной местности, часть отходила в пользу церкви, а определенный процент получал доносчик. Так что охота на еретиков и ведьм была еще и прибыльным делом, выгодным многим.
После поступления доноса или показаний другого арестованного нового подозреваемого помещали под стражу в специальную тюрьму инквизиции. На основании собранных материалов делался вывод о правомерности обвинений. Если таких оснований не выявляли, то арестованного отпускали, но подобное случалось редко. После ареста (а не до него) начиналось собственно следствие, которое в основном сводилось к допросам обвиняемого и свидетелей.
Установка была на виновность подозреваемого. Эту виновность арестованный должен был признать и покаяться, а в идеале указать своих сообщников или других «преступников против веры». Любые свидетели всегда были связаны с обвинением, свидетели защиты появлялись крайне редко, потому что инквизиция их могла обвинить в сочувствии еретикам. Таких «сочувствующих» приговаривали в лучшем случае к длительным срокам заключения, причем свое содержание в тюрьме защитники еретиков и ведьм должны были оплачивать сами[137].
Допросы проводились тоже инквизиторскими методами. Подозреваемого пытались загнать в ловушку, вынудить признать вину угрозами и шантажом, откровенной ложью, подтасовкой фактов. Но если признания вины и раскаяния не удавалось добиться на обычных допросах, то приступали к следующему этапу — пыткам.
Несомненно, и в гражданском средневековом судопроизводстве пытки были обычным делом. Однако они применялись не для того, чтобы подозреваемый признал свою вину, а для получения каких-то дополнительных сведений. Церкви же нужно было в первую очередь именно признание вины и раскаяние. Также обязательно требовалось назвать пособников, что вовлекало в процесс большой круг людей, к делу не причастных. Под пыткой жертвы инквизиции часто оговаривали множество соседей и знакомых, поэтому расследование никогда не ограничивалось одним подозреваемым. Это и объясняет большое количество осужденных и казненных в рамках одного процесса.
Интересен еще один факт: показания, данные под пыткой, все же считались недействительными. Поэтому после признания обвиняемого пытку прекращали, а через день допрос повторяли. Если человек отказывался от показаний, то пытку повторяли снова, переходя к более жестоким мерам воздействия. И так до тех пор, пока измученный полуживой человек не соглашался со всем, в чем его обвиняли инквизиторы. Тогда они с чистой совестью уничтожали записи, свидетельствовавшие о пытках, а признание считалось сделанным без принуждения[138].
Если, несмотря на многодневные пытки, «добровольного» признания добиться не удавалось, то обвиняемого объявляли упорствующим и нераскаявшимся, и его ждало отлучение от церкви и костер. Смягчить приговор жертва инквизиции могла только искренним и быстрым признанием своей вины и раскаянием. А если судьям удавалось добиться подлинных или выдуманных сведений о соучастниках, то у обвиняемого появлялась надежда избежать сожжения заживо. Если признание и раскаяние наступало уже после пыток, то инквизиция даровала еретику легкую смерть (повешение) и только потом сожжение.
Казалось бы, в таких условиях любой (или почти любой) человек должен был признаваться сразу, не доводя дело до пыток. Однако по католическим догматам самооговор считался серьезным грехом, открывавшим человеку путь в ад, тем более что признаться нужно было в предательстве Бога, в отречении от почитаемых святынь, что для верующего само по себе немыслимо. Да и оговоры невинных людей и передача их в руки палачей представлялись ужасным деянием, поэтому встречались и упорствующие — по-настоящему мужественные и честные люди. Или окончательно сошедшие с ума от страха и пыток…
А вот в отношении ведьм в законодательство была внесена поправка: их чистосердечное признание не отменяло наказание, так как они уже предались дьяволу. Признание ведьмы просто избавляло ее от пыток, но в любом случае приводило на костер. Хотя судья мог пообещать ведьме сохранить жизнь, но нарушение этого обещания не считалось грехом.
Инквизиция вообще никогда не оправдывала своих жертв. В лучшем случае в приговоре была формулировка «обвинение не доказано», но это не означало, что оно не могло быть доказано в будущем. Бегство обвиняемого или его самоубийство считались однозначным доказательством вины.
Один из крупнейших исследователей инквизиции, американский историк Генри-Чарльз Ли (1825–1909) писал:
Прав был францисканский монах Бернар Делисье, публично заявивший в начале XIV века в присутствии французского короля Филиппа Красивого, что инквизиция при существующей системе могла обвинить в ереси самих святых Петра и Павла и они были бы не в состоянии защитить себя. Им не представили бы никаких конкретных обвинений, не ознакомили бы с именами свидетелей и их показаниями. «Каким же образом, — вопрошал Бернар Делисье, — могли бы святые апостолы защищать себя, особенно при том условии, что всякого, явившегося к ним на помощь, сейчас же обвинили бы в сочувствии ереси?»[139]
Однако в первом столетии существования инквизиции о ведьмах речь еще не шла. Известен даже официальный запрос папе римскому, сделанный инквизицией в 1258 году: чиновники священного отдела интересовались, «следует ли принимать во внимание чары и колдовство». Но разрешение на преследование ведьм и колдунов тогда получено не было, потому что ересью чародейство не признали, а дел у инквизиции хватало и с настоящими еретиками. Но уже к XV веку о ведьмах и колдовстве стали говорить чаще.
Пожалуй, самая известная и описанная в многочисленных источниках казнь этого периода состоялась 30 мая 1431 года, то есть еще до начала охоты на ведьм. Справедливости ради надо отметить, что к охоте казнь и не имела прямого отношения, но обойти вниманием эту историю невозможно.
Речь пойдет о Жанне д’Арк, Орлеанской деве, национальной героине Франции, сыгравшей важную роль в Столетней войне между Францией и Англией. Точнее, эта роль в основном сводилась к возведению на престол нерешительного дофина Шарля — будущего короля Карла VII (1403–1461). Несмотря на традиционное прославление военных успехов Орлеанской девы, они были не столь уж велики, хотя ее роль в повышении боевого духа французов несомненна. Но нас интересует другое.
Удивителен даже сам факт того, что семнадцатилетняя девушка родом из крестьянской (пусть и зажиточной) семьи смогла встретиться с наследным принцем и убедить его в необходимости дальнейшей борьбы. Более того, Жанна возглавила войско и смогла убедить воинов следовать за ней. В ту эпоху это казалось какой-то совсем нереальной фантастикой. Скорее всего, без колдовства тут не обошлось, говорили в народе, называя Жанну д’Арк ведьмой. Однако казнили ее не за колдовство, а за ересь. Главная причина, конечно, была политической: уж слишком популярной и неудобной фигурой стала Орлеанская дева.
Пленение Жанны д’Арк в Руане
Пьер Анри Вевиль. 1819. The Metropolitan Museum of Art
Но и мотив для привлечения Жанны к суду у инквизиторов тоже был. Экзальтированная девушка всем рассказывала о своих видениях, о святой Маргарите, святой Екатерине и архангеле Михаиле, которые призвали ее помочь королю спасти Францию. То, что обычная крестьянская девушка заявила о своей богоизбранности, о поддержке не только святых, но и самого архангела Михаила, уже было святотатством. К тому же она занялась совсем не подходящим для женщины делом, да еще и нарядилась в мужское платье. Это ниспровергало многие устои католицизма и не могло не считаться ересью.
Но вот ведьмой в документах судебного процесса Жанну назвали только один раз, а затем это было вовсе вычеркнуто. Официальным обвинением стало впадение в ересь. Впрочем, в те времена и масштабные процессы над ведьмами еще не начались.
Политическая же подоплека судебного процесса была проста. После нескольких военных неудач авторитет Орлеанской девы при дворе короля серьезно снизился, и, когда 23 мая 1430 года Жанну захватили в плен бургиньоны[140], союзники англичан, Карл VII просто не стал платить за нее выкуп. После неудачной попытки побега бургиньоны передали Жанну англичанам, а те привлекли к судебному разбирательству католических священников, которые нашли основания для смертной казни бывшей чуть ли не святой.
Много лет спустя обвинения в ереси сняли, а почти через пятьсот лет, в 1920 году, католическая церковь канонизировала Жанну д’Арк и объявила ее святой покровительницей Франции.
История эта показательна, во многом символична и хорошо демонстрирует и нравы, и экзальтированную эмоциональную атмосферу того времени. Однако к охоте на ведьм эта история отношения не имеет, хотя во многих современных источниках указывается, что Орлеанскую деву сожгли как ведьму. Но это не так[141].
Нельзя не признать, что колдунов и ведьм казнили, в том числе сжигали на кострах, задолго до появления инквизиции. Однако судили их не за колдовство как таковое и не за сговор с дьяволом, а за использованием магии во вред людям. Одним из первых описанных случаев стала казнь ведьмы в 1128 году во Фландрии. Некая женщина плеснула водой на одного вельможу, а тот вскоре слег от болей в сердце и почках и через некоторое время умер. Родственники вельможи подали в суд, ведьму арестовали и казнили.
В 1285 году в Тулузе сожгли первую женщину, обвиненную в сексуальных связях с дьяволом, и суд установил, что ребенок, родившийся от этого греховного соития, был помесью волка, змеи и человека[142]. Возможно, в связи с распространением слухов о злонамеренном колдовстве 13 декабря того же 1285 года папа Александр IV выпустил буллу, направленную против черной магии и тех, кто ею занимался. Эта первая официальная булла против колдовства была адресована инквизиторам-францисканцам.
Однако чаще с теми, кого подозревали в колдовстве, местные жители расправлялись самостоятельно — иногда под руководством священников или правителей (графов, баронов, городских бургомистров), иногда по собственной инициативе, не прибегая к судебным проволочкам.
Самосуд в отношении ведьм был обычным делом, тому существовало множество примеров как до появления инквизиции, так и после. В сельской местности, да и в городах тоже, не всегда ждали приезда представителей святого отдела и результатов их расследования, тем более приглашенным инквизиторам нужно было платить. Поэтому следствие и дознание часто заменялось древним обычаем ордалий — Божьего суда.
Ордалии применялись двух видов: испытание огнем и испытание водой. Голландский богослов Бальтазар Беккер (1634–1698) так описывает испытание огнем в своем знаменитом сочинении Die bezauberte Welt («Заколдованный мир»):
Священник в полном облачении кладет на находящиеся на алтаре пылающие уголья железный болт, несколько раз перед тем окропленный святой водой, затем поет песнь, которую пели три отрока в огненной печи, дает обвиняемому в рот просфору, заклинает его и молится, чтобы Бог открыл или его вину, если раскаленное железо, вложенное в его руку, сожжет его, или же его невинность, если он останется невредим. Обвиняемый должен сделать девять шагов с железным болтом в руке, затем священник завязывает опаленную руку и запечатывает узел. Три дня спустя осматривали руку, которая должна была быть здорова и без всяких повреждений. В противном случае обвиняемый считался уличенным в своей вине[143].
Пожалуй, еще более жестоким было испытание водой, которое чаще всего применялось именно к ведьмам. Этот вид Божьего суда очень древний, упоминание о нем есть даже в вавилонском кодексе Хаммурапи III тысячелетия до н. э. В англосаксонских законах X века и в законах короля Эдуарда Исповедника описано испытание водой, связанное именно с колдовством. Хотя позднее, в XIII веке, этот жестокий обряд был официально запрещен, но использовался в самосудах также повсеместно.
Подозреваемой женщине крест-накрест связывали руки и ноги и бросали в воду. Если она не тонула, а оставалась на поверхности или выплывала, освободившись от пут, то считалось, что ей помог дьявол или из-за сговора с Сатаной ее не принимает вода. В таком случае ведьму, благополучно перенесшую испытание водой, отправляли на костер. Если же женщина тонула, то ее вытаскивали и считали невиновной. Правда, захлебнувшиеся испытуемые редко выживали.
В Англии самосуд с испытанием водой встречался даже в XVIII и XIX веках. Так, в 1751 году толпа убила двух старых нищих в Тринге. В 1829 году в Монмуте испытанию водой были подвергнуты несколько человек, подозреваемых в колдовстве. Женщины, обвиненные в ведовстве и оказавшиеся перед лицом разъяренной толпы, нередко сами просили о таком испытании, которое им оставляло хоть какой-то шанс выжить. Так, в 1785 году в Нортгемптоне «Сара Бредшоу, пользовавшаяся всеобщей известностью как ведьма, умоляла, чтобы ее пустили плавать, как утку, и, к счастью для нее, она быстро утонула»[144].
В XIII веке официальные процессы, связанные с колдовством, все еще были редкостью, массовый характер охота на ведьм приняла только в XIV веке. В 1320 году папа Иоанн XXII уполномочил инквизицию в Каркасоне разобраться с теми, кто поклоняется демонам, заключает с ними договор и использует священные предметы для целей магии. Разбирательство было успешным, и к 1350 году инквизиция в Каркасоне и Тулузе сожгла 600 еретиков, «занимавшихся новым чародейством»[145]. Охоту на ведьм можно было считать открытой.
Неожиданное на первый взгляд изменение отношения католической церкви к колдовству и ведьмам связано с несколькими причинами.
Во-первых, борьба инквизиции с еретиками оказалась на редкость успешной, и… они закончились. Не совсем, конечно, закончились, но такие массовые движения, как катары (альбигойцы) и вальденсы, к XIV веку были уничтожены, а единичные еретики старались не демонстрировать своих убеждений. Даже испанская Супрема изрядно проредила ряды марранов (крещеных евреев) и морисков (принявших христианство арабов). Представителям святого трибунала грозила безработица. Конечно, не всем: вольнодумцы, которых можно было привлечь к ответу, всегда находились. Но количество их было незначительным по сравнению, например, с армиями альбигойцев, и с этими еретиками вполне справлялись местные церковные власти.
А более чем за сто лет своего существования инквизиция превратилась в многочисленную и могущественную организацию, с которой вынуждены были считаться и церковные иерархи, и короли. Понятно, что представители святого трибунала не хотели терять власть и доступ к конфискованному у еретиков имуществу.
Во-вторых, внутренний враг, с которым нужно сражаться не покладая рук, необходим был и самой католической церкви для поддержания собственного авторитета и статуса защитницы добропорядочных христиан от вселенского зла.
В-третьих, культивируемый католической церковью интерес к демонам привел к распространению разных колдовских практик, связанных с обращением к дьяволу. Сатанизм в обществе стал слишком заметен, чтобы не обращать на него внимания. Нет, едва ли стоит говорить о настоящем культе дьявола и церкви Сатаны, как это утверждают некоторые современные фанаты средневековых ведьм вслед за католическими теологами XV–XVII веков. Увлечение колдовством сложно назвать полноценной альтернативой религии, но для католической церкви ведьмы, вступившие в отношения с дьяволом, стали тем самым внутренним врагом, с которым и бороться не стыдно, и победить не сложно — ввиду отсутствия у этого контингента какой бы то ни было организации и силы.