Массбак и Галенар, два молодых человека из племени Разделенной Воды, отправились на охоту. Как и всегда, добыча была делом второстепенным, главное – посплетничать.

– Вот не понимаю, – сказал Массбак. – Каванар меня просил – почти умолял – пойти вчера вечером на собрание его нового клана Акулы. Когда я пришел, он посмотрел на меня так, словно я нагадил ему в магическую чашу, а потом вовсе перестал меня замечать.

– А обычно он как? – спросил Галенар.

– Мы же друзья, насколько я понимаю, хорошие друзья. Были с тех пор, как вместе проходили поиск видений.

– Могу поспорить…

– Погоди. – Массбак поднял лук, вглядываясь между деревьями, потом снова его опустил. – Показалось, там олень.

– Могу поспорить, я знаю, в чем дело. Скажи, Сабула Деринда была на этом собрании клана Акулы?

– Была.

– И ты с ней разговаривал?

– Ну разумеется.

– Вот оно.

– Что?

– Почему Каванар так себя вел. Сабула Деринда была там самой сногсшибательной девчонкой, верно?

– Сабула Деринда – самая сногсшибательная девчонка где угодно.

– Это точно. А ты чертовски мешал Каванару.

– Но там ведь было полно других людей, и я разговаривал с ней вовсе не весь вечер.

– Он наверняка организовал все это сборище только для того, чтобы порисоваться перед Сабулой Дериндой, а тут ты влез.

– Нет же. Она, можно сказать, уже замужем за Большим Келлером.

– Большого Келлера туда тоже позвали?

– Это не его сообщество. Он, скорее, из клана Бизона.

Галенар хмыкнул:

– Это точно. И Каванару это известно. Он придумал этот клан Акулы с одной-единственной целью – отвлечь Сабулу Деринду от Большого Келлера, и ты взбесил его, когда заговорил с ней, когда с ней мог бы говорить он сам.

– Но он же придурок. У него ни малейшего шанса.

– Согласен по обоим вопросам. Он худший сорт придурка, поскольку вполне себе умен, но считает себя гением. При этом ему хватает мозгов, чтобы в глубине души признавать, что никакой он не гений, и, получается, он не только льстит себе, но его еще и тошнит от отвращения к себе. Он нахальный и неуверенный в себе – двойной говнюк.

– А ты, похоже, долго об этом размышлял.

– Некоторые люди – говнюки, хотя ни у кого нет такой необходимости. Так зачем же быть говнюком? Именно по этой причине люди вроде Каванара меня занимают, и поэтому, да-да, я много размышлял на эту тему.

– Ты и меня изучаешь?

– Ты не говнюк, потому что тебе присущи скромность и самосознание, которые и направляют твои поступки. Пока что, изучая говнюков, я пришел к выводу – и он неокончательный, ведь работы еще непочатый край, – что все люди дураки. Никто из нас, даже умные, на самом деле не умный. Самый великий вождь или непогрешимый чародей может споткнуться о веревку палатки и приземлиться лицом в бизонью лепешку. А вот когда мы не способны принять свою глупость и пытаемся прикрыть ее хвастовством и позерством, вот тогда мы становимся самодовольными и подозрительными, иными словами – говнюками.

– Отличная теория.

– Я еще не уверен до конца, мне нужно изучить побольше примеров, но Каванар точно в нее вписывается и…

– Тсс! Прячься.

Молодые люди исчезли с тропы, промелькнули между деревьями и залегли. Массбак был рад, что сейчас с Галенаром. Другие, скорее всего, остались бы стоять среди дороги, спрашивая, что он там увидел да почему надо прятаться. А вот Галенару достаточно лишь предостережения Массбака, и теперь он лежит молча, дожидаясь, пока все разъяснится или когда опасность наконец проявится.

Ждать долго не пришлось. На тропе показались мужчина и женщина. Мужчина был немногим старше их – чуть за двадцать, – рослый, мускулистый, с дубиной, к которой приладил невероятно огромную железную голову. Женщина старая, с деревянной палицей, украшенной разноцветными камнями. Оружие было странным, однако не из-за него Массбак невольно разинул рот от изумления. Никогда еще он не видел таких невероятных людей. Кожа у них была диковинного оттенка, яркая и светлая. Волосы у мужчины завивались кольцами, золотистые, как лепестки желтых цветов.

Были еще семеро, и все такие же странные. Один мужчина особенно крупный, в шапке, будто выкованной из железа, молодая девушка с волосами, сиявшими, как золото, и еще одна женщина с желтыми волосами. Эта последняя, несмотря на свалявшиеся локоны и закушенные губы, была, наверное, красивее даже Сабулы Деринды.

Массбак мгновенно догадался, кто это такие. Он подождал, пока они достаточно удалятся, прежде чем повернулся к Галенару и прошептал:

– Грибоеды.

Галенар кивнул:

– Побежим вперед них, предупредим наших.

– Думаешь, мы их убьем?

– Конечно мы их убьем. Кальния хочет, чтобы мы их убили, а мы выполняем все, что приказывает нам Кальния.

После нескольких часов трудного пути по лишенным троп берегам реки Сердечноягодной Софи Торнадо, Палома Антилопа, Йоки Чоппа и еще четыре воительницы, оставшиеся от оуслы, вырвались из леса на простор прерии с пасущимися там бизонами. Земля уходила вниз, к сверкающей на солнце извилистой речке. На ее широком изгибе отчетливо вырисовывались силуэты трех крупных грибоедов в двух каноэ.

Софи ускорила бег. Речка совсем узкая. Они отсюда никуда не денутся.

– Это не река, а какое-то вытянутое море! – сказал Финнбоги.

– Правда? – удивилась Бодил. – В каком это смысле?

Он не удосужился ответить. Он всматривался в пейзаж. На мгновение он позабыл, что его истинная любовь спала с его злейшим врагом, забыл, что злейший враг пытался его убить и непременно попытается еще раз, забыл, что его отец и два друга пропали, забыл, что в любой момент лучший в мире отряд убийц может схватить и перебить их всех. Он забыл обо всем и смотрел на реку.

Есть ли на свете зрелище более величественное?

Именно по этой причине он хотел уйти из Трудов. Он хотел повидать чудеса. И сейчас перед ним, несомненно, расстилался самый чудесный вид в мире.

С наблюдательного пункта на вершине утеса он видел на мили вперед нереально широкую долину. И по этой долине несся поток, слишком громадный, слишком величественный, чтобы носить название «река», относившееся к тем ничтожным струйкам воды, которые Финнбоги считал реками до сих пор. Он-то думал, что Скалистая река широкая. Да по сравнению с Матерью Вод это канавка в засушливое лето!

Посреди Скалистой реки был маленький остров, а на островах этой реки могли бы разместиться целые города. И в самом деле, судя по завиткам дыма, умиротворенно поднимавшимся в недвижном вечернем воздухе, на некоторых из них имелись поселения. Река такой ширины, что на ее островах можно жить… Прямо как в сагах.

По берегам стояло несколько каноэ. А вниз по течению скользили два больших судна, причем с такой скоростью, что каноэ Кифа на их фоне показалось бы пешеходом. Финнбоги догадался, что это само течение тянет их так быстро, хотя с виду большая вода как будто и не двигалась вовсе.

Боги трудяг населяют далекий мир, который редко кому удается увидеть раньше своей смерти, однако скрелинги замечают явления своих богов в необычно большом дереве, белом бизоне, птице и прочем в таком духе. Если Матерь Вод не божество скрелингов, Финнбоги готов съесть набедренную повязку своего папаши. Раньше ему казалось, что местная религия несколько глуповата. Теперь он точно видел в ней смысл.

– Вута! – выкрикнул у него за спиной Толстый Волк, игравший с детьми и енотами.

Они разбили лагерь на каменистом выступе, выходившем на Матерь Вод. Дневной свет почти догорел, и Волк решил дождаться утра, чтобы пойти в город у реки, который они видели с утеса, и попросить там лодки. Люди охотнее помогают по утрам, заявил он. Финнбоги этот довод показался по-настоящему нелепым, ведь за ними по пятам идут убийцы, спастись от которых можно, переправившись через Матерь Вод. Он уже раскрыл рот, чтобы возразить, но тут до него дошло, что Волк хочет дождаться Кифа, Эрика и Бьярни, но не хочет, чтобы на них свалили вину, если вдруг оусла нагонит… И снова Финнбоги поблагодарил Локи, что не он принимает решения.

– Вута! Вута! – вопили Оттар с Фрейдис.

«Вот уж действительно, вута», – подумал Финнбоги, глядя на воду. Никто из трудяг не видывал подобного по меньшей мере на протяжении пяти поколений. От грандиозности того, что они уже совершили, и того, что ждет впереди, у Финнбоги кружилась голова. Они уже стали абсолютно другими людьми по сравнению с теми, которым всего несколько дней назад хотелось просидеть всю жизнь на берегу озера. Никакие они больше не трудяги. Они – герои и искатели приключений. Они – племя вута.

– Два каноэ связаны вместе, – произнесла Гуннхильд, поднимаясь, чтобы подойти к ним с Бодил и тоже полюбоваться видом.

– Связаны вместе? – переспросил он.

– Вон те большие лодки, идущие вниз по течению, должно быть, соединены. Подозреваю, они разделят их, когда пойдут вверх по течению на веслах. Наши предки были великими мореходами, разве вы не знаете?

Финнбоги, разумеется, знал. Это же очевидно. Невозможно пересечь тысячи миль соленого моря, если не отличаешь нос судна от кормы.

– Да-да, у них были огромные лодки с головами драконов…

– Эй, Хлюпик! – раздался жизнерадостный крик Тайри.

Он крутанулся на месте, словно проголодавшийся пес, которого позвали к миске.

– Что случилось, Древоног? – спросил он, изо всех сил стараясь придать себе бесстрастный вид.

– Поупражняемся, прямо сейчас?

– Конечно. Если хочешь.

Она предложила это первый раз с тех пор, как сошлась с Гартом, пять дней и миллион лет назад.

«Не спрашивай ее о Гарте, не спрашивай о Гарте!» – твердил он себе, пока они шли по тропинке, над которой порхали бабочки, и нагретый лесной воздух казался почти невыносимо тяжелым от аромата цветов. Финнбоги представлял себе, как они будут выходить на вечерние прогулки из своего дома в Лугах. Они отдыхают от детей, наслаждаются прохладой и направляются на одну тайную полянку, поросшую мхом…

А в реальном мире они нашли подходящее место для тренировки в просвете между деревьями недалеко от края утеса, и Тайри срезала две тонкие, но крепкие ветки в качестве саксов.

Одну она протянула ему, как будто все шло как обычно. Никакого перерыва в тренировках, и она не занималась любовью с чудовищем, тогда как ее настоящей любовью должен быть Финнбоги.

– Как там дела с Гартом? – спросил он.

– Сможешь блокировать этот удар?

– Ай! – Не успел он осознать, что она перешла в нападение, как она хлестнула его по бедру.

– А как насчет такого? – Она ударила по другой ноге.

– Ай!

– А такой?

– АЙ! – На этот раз по руке.

– Такой?

– АЙ!

– Такой?

– А-а-а! Перестань!

– Такой?

– А-Й-Й! – Это было его ухо.

Он пустился наутек. Она понеслась за ним. Он бегал кругами, прикрывая ладонями уши. Она смеялась, стегая его по заду веткой.

– Хватит, хватит, хватит! – кричал он, хохоча, несмотря на боль.

– Ты же сам хочешь!

Хлясь, хлясь.

– Ай! Ай! Хочу! Я очень-очень хочу.

Она остановилась, и он затормозил, тяжело дыша и смеясь, согнулся пополам, упираясь руками в колени.

– Ну а теперь, – сказала она, – хватит бездельничать. Как я только что доказала, тебе необходимо выучить несколько блоков.

– Ах, чтоб тебя енотом! – выругалась Палома Антилопа. – Мне очень, ужасно жаль.

– Что, почему? – Софи Торнадо поглядела на лодки грибоедов и поникла головой. Она заметила, что там не так.

– Эти лодки не сдвинулись с места с тех пор, как я нашла их несколько часов назад! – вознегодовала Палома. – Я так торопилась вернуться к тебе, что побежала обратно, как только заметила их, нет бы проверить и…

Софи вскинула руку, останавливая оуслу. Лодки покачивались на волнах, но никуда не двигались. И три грибоеда сидели неподвижно.

Палома вошла в воду, чтобы проверить. От огорчения она даже не побежала.

Грибоеды привязали каноэ к камням на дне, чтобы их покачивало течением. А чтобы сделать три фигуры, они набили одежду растительностью. Головы были из скатанных в шары прутьев, прикрытых волосами, – судя по всему, беглецы наголо остригли ради такого дела Кифа и того кудрявого.

На другом берегу следов не было, значит, они уплыли вниз по течению.

– Прихвати с собой часть волос! – приказала Софи Паломе Антилопе. – Йоки Чоппа, проведи обряд!

– Они направились на юго-запад, – сообщил чародей спустя короткое время.

– Но Киф говорил, они направляются на северо-восток! – сказала Талиса Мухоловка.

– Да… – вздохнула Софи. Она подняла голову и увидела, что солнце уже касается горизонта на западе. – Ночуем здесь. Нагоним их завтра.

Еще утром, пока они шли, Сасса Губожуйка услышала, как Гарт Наковальня спорит с Тайри Древоног, и прибавила шагу, чтобы услышать подробности. Если бы они не хотели, чтобы их подслушивали, рассудила она, могли бы поспорить в каком-нибудь укромном месте. Она услышала не все, но суть, похоже, сводилась к тому, что Гарт хотел уйти, бросив отряд, и уговаривал Тайри уйти с ним.

Ничего удивительного, что Гарт, дождавшись, когда Сасса с Волком останутся у костра одни, подошел и сказал:

– Мне кажется, нам стоит уйти прямо сейчас. Мы втроем и Тайри, без прочих.

– Какая интересная мысль, – заметил Волк.

– Это наш шанс. Без старухи и детей мы могли бы двигаться в три раза быстрее.

– А Тайри согласна? – спросила Сасса.

Гарт бросил на нее сердитый взгляд:

– Она передумает, если вы двое пойдете.

– А Финнбоги с Бодил?

– Она идиотка, а он идиот и слабак. Оба они мертвый груз. Останемся с ними, и мы покойники. А сами по себе мы получим шанс выжить.

– Помнишь, – начал Волк, – мы играли в Несоленом Море Олафа в одну игру: кидали друг другу камень, расходясь все дальше и дальше?

– Помню…

– Нам было бы гораздо легче, если бы мы сидели на бревне и передавали камень из рук в руки. Только тогда это не была бы игра. И здесь речь примерно о том же, Гарт. Мы ведем в Луга всех, в этом суть игры. Стоит убрать «всех», и не будет никакой игры.

– Эту игру мы проиграли. Если бы с самого начала пошел только хирд и ты, Сасса, тогда был бы жив Огмунд, был бы жив Гурд, Хрольф, вероятно, был бы жив, и мы бы уже давно оторвались от оуслы.

Сасса ощутила укол вины за то, что не чувствует себя виноватой в убийстве Хрольфа Пумы.

– Без Оттара мы не знали бы, куда идти, – напомнил Волк.

– А мы и с ним не знаем, куда идти, разве что на запад, но это мы бы и сами сумели. И могли бы уже сбить со следа оуслу, а так они нагонят нас завтра-послезавтра, и нам не обязательно быть рядом, когда это случится.

– Завтра мы уже будем на другом берегу Матери Вод, – сказал Волк, – и они не последуют за нами.

– В самом деле? Почему это? И ты, кстати, подумал, как мы переправимся на другой берег? И река, и оба берега кишат скрелингами.

– Они не последуют за нами, потому что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Кто тебе такое сказал?

– Все знают, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Гм.

– А мы пересечем. На лодке, которую позаимствуем у скрелингов, живущих в городе к северу отсюда.

– Такой у тебя план?

– Угу.

– Дерьмо, а не план. Мы же знаем, что Кальния отправила гонцов ко всем скрелингам с приказом убить нас. И наша единственная надежда – ускользнуть ночью и украсть лодку.

– Нам надо отдохнуть, и Оттар говорит, оуслы поблизости нет.

– Это Гуннхильд и детям надо отдохнуть, а нам – нет. Я, конечно, знаю, что парнишка пару раз оказывался прав, но неужели мы готовы рисковать своими жизнями по одному его слову? Он ведь не знал о приближении торнадо. И с чего ты решил, что скрелинги с реки захотят нам помогать? Лакчане собирались нас убить. Племя Большой Кости – исключение. И шансов, что еще одно племя пойдет против Кальнии, ноль. Волк, ты не можешь спасти всех этих людей. Наша надежда сохранить кого-то из трудяг, продолжить род – выжить сейчас, нам четверым.

– Может, я не смогу спасти всех, но вместе мы справимся. Ты мне нужен, Гарт. Ты хороший боец и отличный человек. Утро вечера мудренее. Завтра мы окажемся на том берегу Матери Вод и оторвемся от оуслы.

– Нападем на лагерь грибоедов завтра, как только взойдет солнце, и перебьем всех, – сказал Дайяс Беллву, вождь племени Разделенной Воды.

Племя владело землями на движущихся островах Матери Вод и на восточном, и на западном берегах – если это можно назвать владением.

Раз вы платите дань Кальнии и исполняете все, что прикажут кальнианцы, то на самом деле и земли принадлежат Кальнии, а вы здесь словно рабы. Или, как сказал бы Галенар, рабы и есть.

– Почему не ночью? – спросил Синсинава, старший чародей.

Массбак изумился, услышав, что кто-то ставит под сомнение слова вождя Дайяса Беллву. Такого, разумеется, никогда не случалось публично, однако, похоже, на советах старейшин каждый мог высказаться. Каждый, кроме них с Галенаром, естественно. Обоих пригласили в знак признательности за то, что обнаружили грибоедов и проследили их путь до стоянки, но высказывать свое мнение им не полагалось, и это было особо подчеркнуто, когда Галенар заикнулся о том, чтобы отпустить грибоедов, а Синсинава велел парню заткнуться, если ему дорога жизнь.

Изначально вождь Дайяс Беллву тоже хотел отпустить грибоедов, однако чародей Синсинава и все остальные высказались против. Они напирали на то, что кальнианцы истребят их и обрекут их души на забвение, если они не перебьют небольшой отряд чужаков. Довод убедительный, вынужденно признал Массбак.

– Мне совершенно это не нравится – убивать путников. Да еще и детей! Двое детей, так я понял, Массенар? – спросил вождь Дайяс Беллву.

– Да, двое, – подтвердил Массбак, обрадованный, что вождь помнит половину его имени.

– Да, нехорошо. Хоть мне и неприятно признавать, я все же вижу в этом смысл. Но дело скверное, и мы не станем нападать в ночи, как убийцы. Мы уничтожим их при свете дня, дадим им возможность умереть воинами, чувствуя на лице солнечное тепло. – Дайяс Беллву поморгал проницательными глазками и поглядел на всех поверх носа, похожего на клюв цапли.

– Но тогда может погибнуть кто-нибудь из наших, – возразил Синсинава.

– От рук людей, называющихся грибоедами? Это вряд ли. Если кому-то не повезет, что ж, это цена, которую мы заплатим, чтобы сохранить достоинство. На меньшее я не согласен.

Синсинава удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Массбаку было интересно, не подумал ли он то же самое, что подумал он сам. Дайяс Беллву в бой не пойдет, так что может вольно распоряжаться чужими жизнями, чтобы потешить свои принципы. Ему не терпелось услышать мнение Галенара по поводу жертвенности Дайяса Беллву за чужой счет.

– Ты сказал, кроме двоих детей там семеро взрослых? – спросил Массбака вождь Дайяс Беллву.

– Да. Старуха и шестеро способных драться. Двое мужчин и две женщины – с виду воины. Остальные – нет, – ответил Массбак, стараясь, чтобы голос звучал сурово и умудренно и его сочли отличным кандидатом в постоянные участники совета. Вот это произвело бы впечатление на Сабулу Деринду. Он не признавался даже Галенару, что по уши влюблен в Сабулу Деринду, пусть даже она с Большим Келлером.

– Чтобы наверняка никто из наших не погиб, мы отправим двадцать одного воина. Массенар, ты расскажешь воинам, как найти их лагерь.

– Мне не провожать их?

– Нет. Ты только им помешаешь, а еще, чего доброго, сам погибнешь.

Массбак поглядел на Галенара, который кивнул и прижал пальцы к пухлым губам с таким видом, словно ежедневно строил планы вместе с вождем племени.

– А мы отдадим этих грибоедов Матери Вод? – спросил Синсинава.

«Хороший вопрос», – подумал Массбак. Всех покойников племени Разделенной Воды привязывали к столбам и опускали в реку, чтобы их могли съесть рыбы, возвращая их души Матери Вод. Врагов племени Разделенной Воды – а еще насильников, убийц, истязателей детей и тех, кто брал на себя чужие преступления, – сжигали, чтобы их души не марали священные воды. Судя по тону Синсинавы, он не считал, что грибоеды заслуживают упокоения в воде.

– Мы отдадим их Матери Вод, и я буду скорбеть по ним, будто они мои троюродные братья и сестры, – заявил вождь. – Мы не знаем этих людей. Мы убиваем их, чтобы спасти собственных детей. Я лишь надеюсь, что Матерь Вод простит нас.

– У них кожа и волосы как у демонов. Неужели они действительно попадут в Матерь Вод?! – отрывисто бросил Синсинава.

Дайяс Беллву поглядел на кончик своего длинного носа.

– Вполне естественно и приятно определять в демоны тех, кто выглядит и действует не так, как мы, Синсинава, но еще это несерьезно и по-детски. Странно, что ты до сих пор это не перерос.