– Ладно, ладно, я уже в порядке! Ну, хватит! Я в норме! Да чтоб тебя!

Эрик Сердитый помог Бьярни Дурню выбраться из мыльни, где макал его в воду, и усадил на скамейку на берегу.

После неистового дня вечернее небо казалось даже слишком спокойным, играя голубыми, пастельно-желтыми и розовыми оттенками, как будто устыдившийся бог погоды решил загладить свое непозволительное поведение. В вышине парили орлы, гуси качались на воде, на другом берегу семейство енотов, широко расставив лапы, припало мордами к реке, явившись на вечерний водопой. Эрик чувствовал, что еноты не считают их с Бьярни угрозой себе. Племя Большой Кости не вмешивалось в их жизнь, так что люди представлялись им не опаснее деревьев.

– Что я пропустил? – спросил Дурень.

– А на чем ты остановился?

– Вы с Кифом задержались, остальные ушли.

– А ты?

– Я познакомился с парнем, у которого есть грибочки. Подумал, загляну к нему в гости на минутку. Когда это было, минут пятнадцать назад?

– Восемь часов назад.

– О…

– Именно.

– Прости.

– Не за что извиняться. Я рад, что ты здесь. Поможешь мне спасти Кифа.

– Что?

– Все наши ушли вверх по холму. Надеюсь, они не попали в торнадо, который сформировался почти сразу после их ухода.

– Торнадо я помню, а еще… чудовищ?

– До них я еще дойду. Так вот, кальнианская оусла появилась, шесть воительниц и их чародей. Не успели они что-либо сделать, Балинда всех их ударила молнией.

– Чего?!

– Вот-вот. Как раз такое и пропускаешь, когда сидишь в гостях и укуриваешься грибочками.

– Ты говоришь прямо как мой папаша.

– Твой папаша говорил как разумный… Погоди-ка, твой отец Бродир.

– Мы не очень ладили.

– Неудивительно. В любом случае молнии только задержали наступление оуслы. Их великанша убила Чакнора, потом еще одна убила воина из Большой Кости.

– Ох, ничего себе!

– Могло быть и хуже. И было бы хуже, если бы ребята из Большой Кости не раскрыли свой секрет.

– Чудовища.

– Как оказалось, просто животные. Шесть огромных медведей, таких же, как Астрид…

– Ого!

– И четыре кракло.

– Я их видел! Жуткие, чувак. Кто они такие?

– Просто огромные животные, как выяснилось. Они когда-то были умными, как люди, – не сказать, впрочем, что это большое достижение, – и несколько тысяч лет назад поработили это племя. Парень по прозвищу Каменный Палец превратил половину кракло в камень, как гласит легенда, а из оставшихся вырвал человеческую злобу, сделав их не умнее среднего медведя. Потом он прогнал их в бескрайние леса к северу отсюда, за исключением нескольких, кого племя Большой Кости оставило при себе и обучило охранять.

– Ого, как долго они живут!

– Те четверо, которые помогли нам сегодня, – потомки первых.

– Логично. И как же они действовали против оуслы?

– Кальнианки только посмотрели на них и слиняли.

– Разумно.

– Однако они прихватили Кифа. Его схватила великанша и забросила себе на плечо.

– Вот же мешок с дерьмом.

– Значит, нам придется сходить за ним и вернуть.

– Два мешка с дерьмом. И мы что, будем выслеживать их?

– Нет необходимости. У Балинды есть смотрящая утка.

– Что у нее есть?

– Утка, чьими глазами она может смотреть. Кальнианская оусла недавно остановилась на ночь. Они тут рядом. – Он указал на реку Сердечноягодную. – Мы возьмем лодку, дождемся, пока они заснут, и спасем Кифа.

– Ладно… но…

– Ты будешь ждать в лодке, пока я схожу за Кифом.

– Очень разумное разделение труда. Но что насчет Астрид? Как твоя медведица пойдет за нами?

Глаза Эрика защипало от слез. Он помотал головой:

– Ее ранили в бою, не очень серьезно, слава Деве Крольчихе, но далеко ходить она не может.

– Значит, она нагонит нас позже?

– Нет. Здесь оказалось шесть таких медведей, как она. Она искала родню всю свою жизнь. Ей будет гораздо веселее и безопаснее в каньоне Сердечной Ягоды. Она хочет остаться здесь. Это и к лучшему.

– Вот же дерьмо, чувак. Прости. Хочешь, обнимемся?

– Не хочу.

Эрик сказал себе, что не станет плакать, не на глазах у Бьярни и племени Большой Кости, но, когда он обнял медведицу Астрид, а она заревела и закачалась из стороны в сторону, слезы хлынули, полились по лицу, и он зарыдал, словно пятилетка, которому не дали обещанное лакомство. Он пожелал Астрид скорейшего выздоровления и поклялся вернуться, хотя и знал, что не вернется никогда. Медведица глядела на него и твердила, что ему нельзя уходить, он должен остаться с ней, отчего Эрик зарыдал только пуще.

Он все еще рыдал, пока прощался с племенем Большой Кости, извиняясь сквозь слезы и сопли. И все еще судорожно всхлипывал, когда они усаживались в каноэ и отталкивались веслами. Сквозь свое горе он все же задавался вопросом: причина только в медведице или же он оплакивает другую Астрид, все потерянные годы без Финнбоги и всю ту жизнь, какая у него могла бы быть, не попытайся он уйти из Трудов, как последний тупица?..

Эрик почти обрадовался, когда они наткнулись на мертвое тело. Наконец-то он занялся тем, что помогло справиться со слезами. Тело, перевернутое лицом вниз, лежало на необитаемом островке вместе с поваленными деревьями, и два полушария голого зада поблескивали в лунном свете.

Он затормозил веслом, каноэ ткнулось носом в берег, и Эрик вылез. В смерти редко бывает много достоинства, но зарыться лицом в грязь, сверкая белой задницей, подставленной небесам, как-то особенно некрасиво. Он перевернул голое тело. Голова была разбита ударом в висок, кисти рук сломаны под прямым углом, живот и бедра вспороты, в бороду набились палки и ил.

– Это же Чноб Белый, – прошептал Эрик.

– Топор Тора! – воскликнул Бьярни. – Должно быть, его…

Оба поглядели в ночное небо, затем друг на друга широко раскрытыми глазами.

– Нам надо устроить погребальный костер, – сказал Бьярни.

– Нет времени. Надо спасать Кифа, пока его не убили. Река сама похоронит Чноба.

Они оставили мертвого Чноба Белого на его островке и двинулись дальше.

Спустя какое-то время путь им преградила бобровая плотина. Эрик направил лодку к берегу.

– Погоди! – окликнул его Бьярни. – Что это там такое?

Среди веток и грязи плотины покачивалась маленькая лодка. Они приблизились к ней. Это оказалось каноэ Кифа.

Оно было потрепано, но не пострадало. Они прихватили его с собой, обошли плотину по берегу и продолжили путь: Эрик правил большой лодкой, Бьярни ехал в лодке Кифа. Не было нужды высказывать вслух то, что, как подозревал Эрик, думают. Если они нашли лодку Кифа и Чноба, неужели торнадо нагнал и остальных, забил до смерти и раскидал по земле?

Они гребли под полной луной сквозь ночь, почти такую же светлую, как день. Эрику все пеньки и водовороты на реке казались телом его сына, однако больше они не нашли ни мертвых трудяг, ни их вещей. Наконец они добрались до места, описанного Балиндой. Сквозь деревья виднелся лагерный костер кальнианок.

Бьярни остался при лодках, а Эрик начал подкрадываться к огню.

Кальнианская оусла поглотила обильный, но лишенный магических животных ужин. Софи Торнадо не стала рассказывать своим воительницам, что их ждет неизбежное снижение способностей. Только велела Ситси Пустельге подстрелить вилорогую антилопу, если она заметит таковую. Хорошо бы попасть домой раньше, чем кто-нибудь из них поймет, что стал гораздо слабее, чем прежде.

Они разбили лагерь на поляне, которую использовали с этой же целью путники до них. Единственное крупное существо, услышанное Софи поблизости, был лис, прошедший и затаившийся неподалеку. «Удачной охоты!» – мысленно пожелала ему она.

– Чоголиза, – позвала Софи, когда с едой было покончено и все устроились на отдых, – принеси, пожалуйста, нашего пленника!

Великанша швырнула сравнительно маленького человека рядом с костром.

– Поставь его, пожалуйста, на ноги.

Она исполнила приказ. Он стоял прямо, спеленатый по рукам и ногам двумя шерстяными пончо и туго связанный кожаными ремнями.

– Вытащи кляп.

– Привет! – сказал грибоед. Он запрыгал на месте, разворачиваясь, чтобы видеть Чоголизу. – Спасибо, что несла меня, было приятно после долгой ходьбы. У тебя такие удобные плечи, госпожа. – Он поклонился.

Его светлые волосы и борода казались накладными, словно он напялил парик, чтобы насмешить или, скорее, напугать детей, черты его лица были мелкими даже для такой небольшой головы.

Красавцем его не назовешь. Однако он храбрый. Пока что. Скоро они узнают, насколько он храбр на самом деле.

– Как тебя зовут?

– Ах, прошу прощения, где мои манеры? Я Киф Берсеркер. А ты?

– Я Софи Торнадо, командир оуслы. А вот это Талиса Мухоловка. Она заставит тебя рассказать нам, куда направляются остальные грибоеды.

Талиса поднялась, широко улыбаясь и сжимая один из своих похожих на весла железных ножей.

– Грибоеды? – удивился пленник.

– Это ты и твои сородичи.

– А… Как странно.

– Просто вы такого же цвета, как грибы. Наверное, вы и пахнете так же, но я не собираюсь проверять. Пахнете вы не настолько плохо, как выглядите.

– Спасибо. И вы собираетесь меня пытать? – спросил Киф.

– Да.

– Я всего лишь гость, и не мне вам указывать, но нет нужды утруждаться. Я не терплю боли. Я расскажу вам все, что вам нужно знать, раньше, чем вы начнете меня мучить. Я расскажу вам даже то, чего вам знать не нужно. Все что угодно! Спрашивайте.

– Ты предашь свое племя?

– Я предам кого только пожелаете. И они не станут возражать. Там особо и рассказывать нечего.

– Неужели ты не хочешь хотя бы прикинуться смелым?

– Вот уж нет. Как раз на днях я ударил палец на ноге, было чертовски больно, и я подумал: «Пытку я не перенесу». Так что можешь приступать, я буду вот так стоять и отказываться говорить, а Та Лиса Неловкая будет меня щекотать или что она еще…

– Талиса Мухоловка. И щекотать тебя я не собираюсь.

– Я догадался, просто не хочу подкидывать тебе новые идеи. В любом случае я расскажу все, что вы пожелаете узнать, и прямо сейчас. Поэтому давайте обойдемся без посредников. Что вы хотите узнать?

Талиса Мухоловка покачала головой:

– Ты просто жалок.

– Прости, не хотел тебя разочаровать, может, я бы дал повод для пытки, если бы знал нечто такое, что поможет вам в поисках, однако, если учесть, что у вас имеется изумительный следопыт, способный идти по следам моего отряда без моей помощи, то я ничем посодействовать не могу. Поэтому не стоит зря тратить ваши силы и мою боль. Чего вы хотите узнать?

Софи Торнадо был очень даже симпатичен этот нелепый чужак и его рассуждения. Нет, она не собиралась отменять пытку, просто пытка не казалась больше такой привлекательной, и это выводило из себя.

– Расскажи нам, где сейчас твое племя и куда оно направляется.

– Наши идут на юг от деревни племени Большой Кости. Там я их видел в последний раз и точного пути не знаю. Мы с Эриком собирались помочь спровадить вас, а потом двинуться на юг, чтобы догнать своих.

– А куда они направляются в конечном итоге?

– На северо-восток. До сих пор мы двигались на запад, чтобы сбить вас со следа. Но наша конечная цель лежит в паре сотен миль на северо-восток отсюда. Место называется Лугами.

Софи услышала, как Йоки Чоппа вскинул голову. Толстуха в землях трудяг тоже говорила, что грибоеды направляются в Луга. И тогда он попытался скрыть свой интерес.

– Зачем они идут туда? – спросил чародей.

Он старался говорить безразличным тоном, но то-то и беда, подумала Софи, когда вообще почти не разговариваешь. Когда ты все же раскрываешь рот, все уверены, что у тебя имеется веская причина.

– У нас есть человек по имени Гарт Наковальня. Он ясновидящий. Он предсказал, что вы нападете на нас, так что мы верим его пророчествам. Он считает, в месте под названием Луга мы найдем покой.

– Что тебе еще известно о Лугах?

– Это все. Если Гарт что-то и знает сам, мне он не рассказывал.

– В самом деле.

– В самом-самом. Он бы мне рассказал. Мы с ним друзья не разлей вода, с Гартом. Как-то на днях, когда я продырявил…

– Пора тебе уже рассказать мне, что это за Луга такие, Йоки Чоппа, – прервала Софи.

Чародей поднялся и отошел в сторонку. Софи двинулась за ним. Йоки Чоппа остановился под деревьями.

– Ну, так что? – спросила она.

– Уже больше года я вижу сны об этих Лугах.

Тайны сегодня так и сыпались из чародея.

– Это точно какое-то место?

– Наверняка.

– Продолжай, Йоки Чоппа, договаривай уже!

– Но это больше, чем место. Это разрушительная сила и серьезная угроза. Я считаю, она связана с недавними погодными явлениями, например с сегодняшним торнадо.

– Значит… – Теперь стало немного понятнее, почему Айянна отправила на это задание своих лучших бойцов. – Эти грибоеды надеются добраться до Лугов и использовать их, чтоб разрушить мир.

– Возможно.

– Айянна видела, как грибоеды уничтожают мир. И вот теперь мы узнаём, что они направляются прямо к этому разрушительному нечто? Кажется, все предельно ясно, разве нет?

– Возможно.

– Я собираюсь узнать, чего эти люди хотят от Лугов. – Она развернулась, чтобы уйти.

– Софи.

– Да?

– Не убивай его. Не калечь его.

– Почему это?

– Мы можем использовать его как приманку для остальных, и хорошо бы он был в состоянии передвигаться.

– Спасибо, Йоки Чоппа, я буду иметь в виду.

Она не будет иметь в виду. Это ее пленник. Она может делать с ним все, что пожелает. Кроме того, своими ногами ему идти необязательно. Если Талиса повредит у него какие-нибудь сухожилия, Чоголиза просто его понесет.

Сасса Губожуйка и другие трудяги, спасшиеся от торнадо, сидели в молчании, такие грязные и усталые после своего бегства, что казалось, смерч все же подхватил их, раскрутил в вихре грязи и расшвырял вокруг убогого костерка.

Хотя они только что поели и не собирались спать еще несколько часов, у Сассы Губожуйки было странное ощущение, что ее тело уже спит. Хуже того, ее разум демонстративно и решительно бодрствовал, словно пламя, бушующее на верхушке мокрой копны сена.

Почему это Финнбоги заявил, что Гарт ударил его? Он сказал, ему это приснилось, и был при этом смущен, однако Сассу это нисколько не убедило, там крылось что-то еще. И откуда это Оттар знал, что Финнбоги жив? Откуда вообще Оттар все это знает?

Однако ни вражда Финнбоги с Гартом, ни странности Оттара не были источником ее тревог. Куда более глубокая, черная тоска таилась за всеми этими мыслями, будто акулы, кружившие под каноэ. Она пыталась убедить себя, что причина в неудачной попытке спасти Чноба Белого, но это было не так. Его смерть была его собственной виной, а она сделала все, что смогла. Какое-то время она убеждала себя, что это угрызения совести за убийство – уничтожение – Хрольфа Пумы, но и это было не то. Хрольф и без того был при смерти. Если бы она не прикончила его тогда, оусла нагнала бы их раньше, чем они добрались бы до Скалистой реки. И это не досада из-за Тайри Древоног, которая догнала ее, доказав, что бегает быстрее, – у этой девушки центр тяжести ниже, ей сподручнее бежать под сильным ветром, вот и все.

Нет, истинная причина тоски, глубинной, неутихающей, отчаянной скорби, заключалась в ее уверенности, что она убила своего ребенка. До того Сасса была уверена, что беременна. А теперь была точно так же уверена, что уже нет. Падение с такой высоты – она понятия не имела, сколько они с Тайри пролетели – убило крошечного человечка, который начал расти в ней. Это доказывало, что она способна забеременеть. Значит, она сделает это снова, сказала Сасса себе. Но мысль о том, что маленькая жизнь, малюсенький ребенок глубоко в ее утробе, который рос и боролся за выживание еще до рождения, эта искра жизни была погашена только из-за того, что она пыталась спасти идиота Чноба, не имея ни малейшего шанса, ни даже желания? Она представляла себе миниатюрное личико своего мертвого ребенка, его крошечную руку…

– Так что, будем менять название на вута?! – бодро поинтересовался Волк.

Она сверкнула на него глазами за то, что оторвал ее от таких важных мыслей своими развязными глупостями, а он подмигнул ей.

– Нет, ни за что, – проворчал Гарт.

– Согласна, – подхватила Гуннхильд. – Мы же трудяги.

– Вута! – выкрикнул Оттар.

– Согласен с Оттаром, – сказал Финнбоги.

– Согласна с Финнбоги, – сказала Бодил.

– У идиотов права голоса нет! – прорычал Гарт.

– Значит, ты не голосуешь! – отрезал Финнбоги.

– Полегче, полегче! – Волк поднялся и раскинул руки, прося всех успокоиться. – Незачем гневаться попусту. Мы просто хотим кое-что обсудить, а не нападать друг на друга. Итак, считает ли кто-нибудь, кроме Гарта и Гуннхильд, что нам стоит сохранить название трудяги?

– В каком это смысле? – удивилась Бодил.

– Титьки Локи, – буркнул Финнбоги, и Сасса ощутила вспышку гнева.

С тех пор как Финнбоги переспал с Бодил – или перепихнулся с ней в грязи, если описывать это романтическое событие так, как оно заслуживало, – он вел себя отвратительно. Он обещал поговорить с Бодил и мягко отшить ее. Он этого не сделал, и Сасса уже не сомневалась, что и не собирается.

– Как ты считаешь, стоит нам изменить название племени с трудяг на вута? – пояснил Волк Бодил.

– Я не возражаю. Это же просто слово. Мне кажется, это не важно.

Бодил, подумала Сасса, сделала самое разумное замечание по теме. Сасса во всем поддерживала Волка, но они могли называться хоть белкоебами, по ее мнению. У них имеются заботы поважнее, а она устала.

– Мне кажется, нам стоит сменить название, – заговорила Тайри. – Мне кажется, Открыватель Миров Олаф гордился путешествием предков и поселением, которое они основали, но я сомневаюсь, что у него было бы много поводов – да хоть один, – чтобы гордиться теми Трудами, из которых мы ушли. Труды разлагались – уже умерли. Нам стоит начать заново. Так что новое название, как мне кажется, хорошая мысль. И вута – неплохое название, если на то пошло. Ву-у-у-та! Годится.

Финнбоги усмехнулся Гарту, но тот не обратил на него внимания.

– Отлично сказано, Древоног. Кто-нибудь переменил мнение? – Волк поглядел на Гарта.

– Только не я! – заявил парень с длинным подбородком.

Волк обернулся к Гуннхильд. Она вздохнула:

– Неужели мы можем вот так отказаться от сотни лет истории?

– Олаф отказался от нескольких тысяч лет истории, когда покинул старый мир, и он изменил название племени. Я даже не знаю, как называлось его первое племя.

– И я тоже, – призналась Гуннхильд. – Это веский довод.

– А что сказал бы дядюшка Поппо? – спросил Финнбоги.

– О, он бы не стал воспринимать это всерьез. Он ничего не воспринимал всерьез.

– Мне кажется, ему бы понравилось. Вута уж точно не такое серьезное название, как трудяги.

– Может быть… Но «человек не может превратить навоз в мясо, изменив его название».

– Давайте на время отложим этот вопрос, – предложил Волк, – пока не встретимся с остальными. Мне хотелось бы, чтобы решение было единодушным, так что пусть все как следует подумают.

– Я своего мнения не переменю, – проворчал Гарт. – Вута? Хрен Фрейра! Вы прямо как дети малые.

Эрик, опустившись на корточки за кустом, наблюдал, как кальнианский чародей готовит, пока женщины затачивают оружие и приводят в порядок одежду. Киф был связан и привален к дереву посреди лагеря, так что продуманный Эриком образ действия – стремительное спасение и успешное бегство, пока никто не успел и глазом моргнуть, – отпадал. «Ну ладно, – подумал он, – все равно это была беспочвенная надежда». Может быть, размышлял он, если пройти между ними, говоря всем «добрый вечер», «надо же, какая удача» и все в таком духе, а потом подхватить Кифа и уйти, они будут слишком ошарашены, чтобы что-нибудь предпринять. На данный момент это был единственный план. И Эрик не испытывал за него гордости.

Женщины ужинали, а чародей смешивал что-то в своей дымящейся магической чаше. Во время еды они не разговаривали. Они вообще почти не обменивались репликами с тех пор, как Эрик подкрался к их лагерю. Это он одобрил. Его трудяги, в особенности Бодил Гусыня, вечно болтали о разной ерунде, словно тишина казалась им дыркой в стене хижины, которую необходимо заткнуть. Эти же женщины, что представлялось Эрику куда более правильным, заполняли тишину своей красотой.

Талиса Мухоловка, которая вызвала его на бой, – самая восхитительная и соблазнительная из оуслы, хотя, наверное, Палома Антилопа все же красивее, а Софи Торнадо – утонченнее, самая утонченная из всех. Огромные глаза Ситси Пустельги зачаровывают, хотя в них явно есть что-то странное. Суть в том, что все они прекрасны, даже невероятных размеров Чоголиза Землетрясение.

Когда Эрик жил у лакчан и речь заходила об особом отряде волшебных воительниц императора Залтана, все носы презрительно морщились от отвращения, что этот престарелый извращенец выбирает только красивых женщин. Однако, если уж император кальнианцев решил создать элитный отряд телохранителей и выбор стоял между самыми восхитительными девушками в империи и оравой могучих парней… Что ж, Залтана можно понять.

Но, несмотря на всю кальнианскую магию, подумал Эрик, он все же сумел использовать подсмотренную у лисиц тактику, чтобы незаметно подкрасться и спрятаться всего в нескольких шагах от их лагеря.

В тот момент, когда он уже поздравил себя с этим, чародей вздрогнул, словно увидев что-то поразительное в своем сосуде, и поднял глаза. Его проницательный взгляд будто пронзил насквозь куст, в котором засел Эрик.

Эрик задержал дыхание и пожелал стать невидимым, однако знаток магии поднялся с места и двинулся в его сторону.

– Что-то не так, Йоки Чоппа? – спросила Софи Торнадо.

– Нет.

Чародей остановился, поднял ветку с земли, вернулся на свое место и больше не смотрел в сторону Эрика. «Слава Деве Крольчихе!» – подумал Эрик, когда снова, очень осторожно, начал дышать. Он не сомневался, что этот невысокий человек вычислил его.

Эрик проявил самонадеянность, но ему повезло, что он вывернулся. Он подошел как лис, достаточно тихо, он не забывал дышать, как лис, вот только на корточки сел как человек. Не торопясь, думая, как лис, Эрик согнул конечности и завалился на бок, свернувшись клубком в лисьей манере, наполовину торча из-за куста. Никто, взглянув на куст, теперь не увидит его. Они могут даже наступить на него, не понимая, что он там.

Он почти задремал, дожидаясь, пока женщины покончат с ужином, а затем не без удовольствия выслушал отважные попытки Кифа подсунуть им неверные сведения и спастись от пытки.

Потом возникли дела поважнее, когда чародей и Софи Торнадо подошли и остановились на другой стороне его куста, шепотом переговариваясь о Лугах, что он прекрасно услышал.

Эрик думал как лис, как лис, как лис. Он оскалился, став одним целым с листьями и землей, и быстренько вообразил, как подкрадывается к огромному индюку. А потом принялся слушать.

Значит, Йоки Чоппа тоже знает о Лугах. Но, ради бороды Локи, что такое эти Луга и почему голос в его снах отправлял его туда?! Наконец, когда Эрик выяснил, что представления Йоки Чоппы о Лугах в корне отличаются от идей трудяг об этом крае молочных рек с кисельными берегами, кальнианцы вернулись обратно к костру.

– Итак, Киф Берсеркер, расскажи-ка мне, почему ты мне лжешь! – потребовала Софи Торнадо.

Эрик встряхнулся (как лис).

– Что? Лгу? Я?! Я никогда не лгу. Моя мать научила меня… – возмутился пленник.

– Теперь ты лжешь, что не лжешь. Попытайся еще раз. – Она говорила очень уверенно, эта командирша оуслы.

Киф снова выдал свою версию. Она была правдивой, если не считать того, что он сказал о северо-востоке вместо запада и о том, будто ясновидящий у них Гарт. Очевидно, последняя ложь должна отвлечь внимание от Оттара, если оусла все же схватит трудяг. «Если»? Давайте уже смотреть правде в лицо, подумал Эрик, пока что им невероятно везло. Не «если», а «когда».

– Талиса, отрежь, пожалуйста, ему ухо! – скомандовала Софи.

– Какое?

– Удиви меня.

Вжимаясь лицом в землю, Эрик не видел того, что происходило дальше, зато он услышал.

Талиса сбила пленника с ног, схватила за волосы и приставила свой нож к его уху.

Ситси Пустельга поднялась.

– Куда это ты? – спросила Утренняя Звезда. – Ты же все пропустишь.

– Пописать.

– Неудачный момент.

– Я уже видела пытки, и это займет какое-то время.

Ситси пошла по тропинке к реке. Писать она не хотела. И не хотела видеть, как будут терзать забавного, жизнерадостного грибоеда. Интересно почему. До сих пор она ничего не имела против пыток.

Бьярни Дурень услышал вопль, и голос вопящего весьма походил на голос Кифа. Затем услышал, как кто-то идет из леса в его сторону.

«Пусть это будут Эрик и Киф, Эрик и Киф!» – повторял он про себя, укладываясь на мокрое дно каноэ. Он сидел в лодке побольше, удерживая лодку Кифа одной рукой, а другой цепляясь за ветку дерева, нависающего над водой. Лодки стояли между двумя почти уже упавшими деревьями, склонившимися едва ли не до середины речки шириной в семь шагов, шагах в двадцати ниже по течению от старого деревянного моста. Вода серебрилась в лунном свете, а сама луна походила на идеально круглое зеркало, вобравшее в себя весь свет в мире, который теперь лился прямо на то место, где прятался Бьярни.

Шаги послышались ближе, потом кто-то ступил на мост. Он приподнял голову, медленно, медленно. Это же одна из воительниц оуслы! Она заметалась по мосту из стороны в сторону, глядя себе под ноги, словно погруженная в мысли.

После Садзи Волчицы и тех женщин, которых он видел на другом берегу реки, он был уверен, что все воительницы рослые и крепкие. Но эта вовсе не казалась чрезмерно мускулистой. Она была даже миниатюрной. Однако на плече у нее все же висел лук, и Бьярни нисколько не сомневался, что она умеет им пользоваться.

Она остановилась посреди моста и развернула нежное лицо в его сторону. Ей всего-то нужно посмотреть в нужном направлении, и она увидит, как он лежит в лодке, точно раненый олень – в канаве. Ни единого шанса, что он успеет выбраться раньше, чем она всадит в него стрелу.

Девушка из оуслы подняла глаза к небу и, словно томящаяся от любви малолетка, уставилась на луну блестящими, неестественно огромными глазами.

Бьярни сморщил нос. Он сейчас чихнет.

– Я говорю правду! – заявил Киф. – В смысле, уже сказал. Я же такой слабак. Пожалуйста, не мучьте меня больше. Нет никакого смысла, я ведь уже все вам рассказал! Если у вас есть другие вопросы, любые, я отвечу на все. Я расскажу вам даже то, чего никому никогда не рассказывал! Я однажды украл у моей тети, которую никогда не любил, драгоценный камень и выбросил его в Несоленое Море Олафа. И еще я дрочил, сидя на дереве. И как-то раз я съел…

– Цыц! – Софи Торнадо улыбнулась. Она ничего не могла поделать, этот тип ей нравился. Но по тому, как он шевелил ногами, как сжимал и разжимал руки и по дюжине других признаков она могла определить, что он лжет насчет того, куда ушли остальные, и об их ясновидящем. И о драгоценном камне своей тети. Остальное было правдой. – Ты солгал о том, в каком направлении ушел ваш отряд. Я знаю, что они стремятся на запад.

– Ничего подобного! До сих пор мы двигались туда только для того, чтобы сбить вас со следа. Теперь они повернули на северо-восток, клянусь всеми богами и их родичами, а еще их друзьями и родичами друзей. Прошу, не причиняй мне боли.

– Талиса, пожалуйста, глаз.

– Мой глаз?! Нет, это уже чересчур! – Киф замотал головой. – Ты это делаешь только потому, что подобного ждут от командира оуслы. Сомневаюсь, что тебе самой хочется. Ну же, сними маску, будь собой.

Талиса схватила его за волосы, оттянула ему голову назад и сунула кончик пальца ему в угол глаза.

– Ай! Прекрати! Это правда больно! Они идут на северо-восток, честное слово. И все равно будут туда идти, даже если ты оставишь меня без глаза. Подумай об этом! Неужели тебе нужен пленник, который не ориентируется в пространстве? Я стану обузой!

Талиса поглядела на Софи. Та кивнула. Кальнианка сунула палец глубже в лицо трудяги, провернула и выковырнула. Киф завизжал.

Обычно Софи с приятным волнением наблюдала, как кто-нибудь из ее воительниц причиняет боль низшему существу. Неужели на ней уже сказывается отсутствие в рационе гремучей змеи, или она напридумывала себе?

Или… Она определенно в последнее время стала менее безжалостной. Она не тронула тех, кто остался от гоачика. Точно, она же еще поклялась не убивать лакчан и сказала себе, что связана словом, но когда это клятва мешала ей кого-то убить? Да никогда.

Неужели Йоки Чоппа перестал давать им гремучую змею еще до того, как племя Большой Кости уничтожило его запасы? Может, он хочет сделать их менее жестокими по каким-то своим соображениям?

Если у него имеется план, она еще докопается до сути. Если же чародей просто морочит им голову с какой-то своей неведомой целью, он покойник.

Крик Кифа эхом раскатился под деревьями. Бьярни содрогнулся. Он подумал, что надо бежать на помощь, но ведь женщина на мосту подстрелит его, стоит ему шевельнуться, и тогда он умрет, а Киф останется в том же плачевном положении. Бьярни влип, одна рука цепляется за ветку, другая держит лодку, а сам он моргает и морщится, стараясь не чихнуть.

Маленькая воительница с большими глазами глубоко вздохнула. На миг ему показалось, что она сейчас расплачется, но вместо того она запела тонким, милым и мелодичным голосом.

Мелодия становилась все громче, завершившись длинной нотой, и Бьярни чихнул.

Сияла одинокая луна. Ухала сова. Все это было в высшей степени волшебно. Ситси Пустельга больше не была захватчицей в странном мире с чудовищами и торнадо, она стала частью природы, единым целым с ритмами земли.

Она подняла голову и запела об утраченной любви. Зыбь на реке мерцала, вторя ее словам, мягкий ветерок шелестел широкими листьями деревьев, аккомпанируя ее песне.

Как раз в финле припева она услышала, как чихнул енот или, может, белка, и это подтверждало ее идею о том, что она теперь часть природы.

Песня закончилась, Ситси почувствовала себя гораздо бодрее и отправилась обратно в лагерь.

С пыткой было покончено. Пленник снова был связан, и Йоки Чоппа обрабатывал его раны. Ситси уселась рядом с Паломой Антилопой:

– Что я пропустила?

– Талиса отрезала грибоеду ухо и выковырнула ему глаз.

– Он рассказал что-нибудь полезное?

– Ничего такого, что он не говорил до сих пор, до того как мы начали его пытать.

– О. Почему же мы остановились?

– Может, Софи решила все-таки, что он говорит правду. Может, продолжим завтра. Понятия не имею.

Ни в одной легенде трудяг или лакчан, известных Эрику, не говорилось о столь героическом поведении. Киф немного покричал, один раз завизжал, но в целом оставался спокоен и держался своей версии, пока Талиса Мухоловка отреза́ла ему ухо и выкалывала глаз.

Похоже, командирша оуслы в итоге удовольствовалась сказанным до сих пор, раз приказала прекратить пытку. Талиса была явно разочарована, что, подумал Эрик, несколько умаляло ее привлекательность. Или наоборот?..

Женщины оуслы занялись своими вечерними делами. Затем Йоки Чоппу поставили на часы, а воительницы, насколько мог судить Эрик, заснули. Скоро из всех звуков остались только посвистывания, фырканье и шорох ночных животных, мягкое посапывание большинства женщин и громкий храп одной из них. Эрик подозревал, что последний звук издает Чоголиза Землетрясение, хотя и знал по опыту, что нет прямой связи между размерами женщины и громкостью храпа.

Послышался новый звук, негромкий и причмокивающий. Запах табака защекотал Эрику ноздри.

Он развернулся из своего лисьего клубка и поднял голову по-лисьи. Йоки Чоппа сидел на пеньке на краю лагеря, повернувшись к нему спиной, и выпускал кольца дыма в залитое лунным светом небо. Медленно, как лис, Эрик приподнялся над землей.

Те воительницы, которых он видел со своего места, спали, как и Киф, связанный и приваленный к тому же самому дереву. По одну сторону от него лежала Софи Торнадо, по другую – Чоголиза Землетрясение. Громко храпела не великанша, а Киф. Эрик догадался, что Йоки Чоппа дал ему какое-то сильное средство от боли.

Послышался стук, когда чародей принялся выколачивать из трубки золу. Он поднялся, потянулся и направился под деревья на дальнем конце лагеря.

Эрик тоже встал. Сейчас или никогда. Он по-лисьи обогнул куст, вошел в лагерь и двинулся к Кифу. Рядом тявкнула настоящая лисица, словно протестуя, что человек использует лисьи хитрости. Большой человек застыл. Никто из женщин не шевельнулся.

Киф сипло дышал в паузах между храпом. Половина его головы была замотана бинтами. Его топор, Рассекатель Задниц, лежал рядом с ним.

Эрик подался вперед и схватил трудягу за кожаные ремни, которыми тот был обмотан.

В шести футах от него шевельнулась капитанша оуслы. Ее веки затрепетали.

Финнбоги слышал фразу «слишком сильно устал, чтобы спать» и причислял ее к тем высказываниям, которые выдают взрослые, поскольку их жизнь слишком скучна и им приходится выдумывать разную чушь, чтобы о чем-то поговорить, но при этом они слишком тупы и лишены воображения, поэтому не могут придумать собственных фраз. Они черпают их из того же ведра с помоями, где лежат «слишком холодно для снегопада» и «хорошего понемножку».

Но теперь, обессиленный сверх всякой меры, он действительно слишком устал, чтобы заснуть. Или же не мог спать, потому что был «почти убит говнюком».

Он понимал, что беспокоиться следует об отце, Кифе и Бьярни, но не мог выбросить из головы Тайри Древоног.

Дело в том, что он видел: на самом деле Тайри не нравится Гарт. Она вечно с ним не соглашается, как сегодня вечером, когда речь зашла о переименовании в вута. А когда они остаются вдвоем, то не только не разговаривают, но еще и выглядят при этом несчастными. Да, они целовались, когда лакчане собирались их убить, но это случилось только потому, что им грозила смерть, а Гарт проявил смелость. Тайри же, поскольку такая упрямая, продолжает поддерживать эти отношения. Она просто не может признаться перед остальными и в особенности перед собой, что совершила ошибку.

Финнбоги хотел поговорить с ней, объяснить, как сильно она заблуждается, рассказать, что есть иной выбор и никто (кроме Гарта, разумеется, ну так хрен с ним) не станет думать о ней хуже, если она изменит решение. Финнбоги не сомневался: она предпочла бы быть с ним, если бы знала, что такое возможно, и сумела бы признаться самой себе, что ошиблась, связавшись с Гартом. Только он никак не мог придумать, как именно объяснить ей, чтобы она при этом не отреагировала, словно броненосец, которого потыкали палкой. Он знал, как для нее лучше, – он знал, что он для нее лучше, – только она такая несговорчивая, и стоит ему сказать, что это должен быть он, она будет еще решительнее доказывать обратное.

Надо ему придумать, что сделать или сказать, чтобы она бросила этого тупицу Наковальню.

Или, еще лучше, устранить Наковальню.

Это была бы законная месть. Локи и все остальные боги одобрили бы, и даже если бы они потом встретились в Валгалле, Гарт не смог бы предъявить претензию. Он пытался убить Финнбоги, значит, Финнбоги позволено убить его. Любой бог согласится.

Только как это сделать? Он в состоянии представить себе, как они могут сосуществовать на расстоянии друг от друга, однако, если Гарт попробовал убить его один раз, он наверняка станет искать возможность сделать это снова. А Гарт, будем смотреть правде в глаза, в честном бою побьет Финнбоги в девяноста девяти случаях из ста. Или даже в ста. Значит, надо сделать так, чтобы никакого честного боя не было…

И вот теперь он лишился сна, значит, утром будет и вовсе неспособен решить свою проблему. Просто невыносимо. Ну почему с ним вечно случается всякая гадость?!

Софи Торнадо замерла. Эрик Сердитый крепче схватился за ремни Кифа Берсеркера. Дальше без вариантов – его следующие действия все-таки не обойдутся без шума. Он помолился Матери Паучихе и Тору, чтобы Софи и все остальные спали крепко, после чего взвалил трудягу себе на плечо. Киф был не таким крупным, как сам Эрик, но все равно достаточно тяжелым.

Берсеркер негромко фыркнул, но не проснулся. Эрик распрямился, прислушиваясь, ожидая, что в любой момент лагерь придет в движение и его убьют. Ничего не произошло. Он присел на корточки и подхватил Рассекатель Задниц. Киф расстроится, если он не спасет заодно его топор.

Он развернулся и едва не вскрикнул от изумления. Йоки Чоппа пришел обратно и снова сидел на пеньке. Магический сосуд дымился у него в руках, однако он смотрел с немного скучающим видом прямо на Эрика.

Эрик посмотрел в ответ. Чародей едва заметно кивнул головой в сторону реки.

Изгнанника трудяг не нужно было просить дважды. Он выбрался из лагеря, как лис, и прибавил скорости, подходя к реке.

– Отлично, – сказал Бьярни Дурень, садясь в каноэ.

– Тс-с-с! – прошипел Эрик. Они пока еще не выбрались.

Он опустил Берсеркера, все еще спавшего, в лодку Бьярни – Дурень может и погрести с дополнительным грузом, раз весь вечер провалялся без дела, – а сам забрался в маленькое каноэ Кифа.

Они отчалили. Эрик ожидал, что в любой момент в голову может прилететь топор. Чего ради чародей отпустил их, если не из желания позабавиться охотой и убить? Однако никакого топора не прилетело. Когда они миновали три поворота реки, Эрик Сердитый позволил себе поверить, что они благополучно спаслись.

Он почувствовал, как каждый мускул в нем расслабился, пока греб по залитой лунным светом ночной реке Сердечноягодной на юго-запад, навстречу Матери Вод.