На следующее утро, сразу после рассвета, они вышли к широкой равнине, поросшей травой. Растительность в некоторых местах была выше Финнбоги, но в основном доходила до пояса и была не особенно густой, а впереди равнина понижалась, так что было видно, как по траве бродят несколько оленей, занимаясь своими оленьими делами.

На дальнем конце травяного колышущегося моря поднимался лесистый утес. Финнбоги понимал, что эта гора не из тех, какие упоминаются в сагах, однако он еще никогда в жизни не видел так высоко вздымающейся земли. Если туда вдруг влезут скрелинги, то они должны быть слепыми, чтобы не заметить тринадцати белокожих людей, в том числе весьма рослых, пересекающих две мили открытого пространства.

– Слава Тору, хоть ненадолго выберемся из леса, – сказал Гарт, – и сможем сразу увидеть, если кто-то приближается.

– Ага, умник, и они тоже заметят нас за несколько миль, – отозвалась Тайри.

– Это верно, моя круглозадая красотка. – Гарт ухмыльнулся, словно тролль из Нифльхейма, а Тайри, к ужасу Финнбоги, подмигнула ему.

Финнбоги ощутил, что краснеет. И будто желая доказать, что он действительно злобный дух, посланный терзать достойных людей, Гарт обернулся к нему и снова ухмыльнулся. Финнбоги покраснел еще гуще.

Волк в задумчивости остановился на кромке леса. Финнбоги понимал его сомнения. Если и дальше идти под защитой деревьев в одну сторону, они сдвинутся на добрую милю к югу, обратно к поселению скрелингов. А если в другую, то придется либо намотать лишние мили, либо переплывать широкое озеро, на глади которого они будут видны еще лучше, чем пересекая травянистую равнину.

Оттар подскакивал рядом, широко расставив тощие ноги, и тыкал пальцем в сторону равнины и утеса. У него на голове были кроличьи ушки. Финнбоги догадался, что их сделала для него Гуннхильд. Паучьих лап на нем не было.

– Оттар говорит, мы должны идти через траву, – пояснила Фрейдис.

– Да не пошел бы он далеко и надолго, – сказал Гарт.

– У дяди Поппо было слово для таких людей, как ты, – сообщила Фрейдис, упираясь руками в бока.

– Ну и что же это за слово?

– Он назвал бы тебя хером.

Все от души рассмеялись, кроме Финнбоги, потому что он слишком страдал от любви к Тайри, чтобы отзываться на такие глупости.

– Где Луга, Оттар? – спросил Волк, опускаясь на корточки, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами мальчика.

– Ам! – Оттар указал прямо на другую сторону равнины. Он смотрел широко раскрытыми глазами, щеки у него раскраснелись, на подбородке поблескивала слюна. Хугин и Мунин, скрытые высокой травой, заверещали, точно подтверждая его слова.

Волк кивнул и поднялся. Он велел всем вести себя тихо, когда будут пересекать отрезок прерии, если кого увидят, подавать знак криком голубя, и быть готовыми упасть ничком в траву в тот миг, когда кто-нибудь издаст голубиный крик.

Они тронулись в путь, и их тени далеко вытягивались перед ними. Птицы шуршали, порхая. На нитях паутин, натянутых между травинками, переливались всеми цветами радуги капли росы.

Чноб Белый задержался под деревьями, наблюдая, как они уходят. Он знал, что никто его не заметит, и никто не заметил.

Как же он их ненавидит! Все они считают, что его сестра Тайри такая распрекрасная, чуть ли не преклоняются перед ней, а почему? Она же женщина, слабая и глупая, как все женщины. Зато вечно рисуется и заставила легковерных полудурков поверить в свои способности так же, как верит в них сама.

Он ведь куда умнее, и он побил бы ее в бою, если бы захотел. Его отец Рангвальд Мудрый это знал. Он всегда относился к Чнобу с уважением, какого он заслуживает, и совершенно справедливо выказывал Тайри презрение. А все остальные дураки такие же тупоумные, как и Тайри.

Ну он им покажет.

Чноб выдернул из-за пояса нож, отрезал пару дюймов своей бороды и насадил комок волос на развилку ветки, свисающей на уровне глаз, где любой преследователь обязательно его увидел бы.

Затем он принялся наблюдать, как они удаляются. Как же это глупо, пересекать вот так открытое пространство! Он молился Локи, чтобы их заметила армия скрелингов.

Задержавшиеся было облачка утреннего тумана рассеялись на девственно чистом небосклоне. Оленихи с детенышами уносились прочь. Огромные самцы с ветвистыми рогами при приближении трудяг лениво отступали с тропы с таким видом, словно им как раз и нужно было в эту сторону и они уж точно не боятся каких-то там людей или кого-то еще, если на то пошло.

Финнбоги увидел, как из травы взлетела яркая разноцветная птица, и попытался проследить ее полет, когда Волк прокричал по-голубиному.

Финнбоги упал на землю.

Он поднял голову. Бодил так и стояла, озираясь, и на ее лице было написано: «Куда это все подевались?»

– Вниз! – прошипел Финнбоги сквозь стиснутые зубы.

– Зачем?

Да ради Локи…

– Просто присядь! Быстрее!

Она закатила глаза, как будто это он был бестолковым идиотом, и присела на корточки рядом с ним. Голова ее по-прежнему торчала над травой.

Финнбоги ухватил Бодил за куртку из беличьих шкурок и потянул вниз. Она взвизгнула, потом улеглась, глядя на него, ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его. Она улыбнулась. Ее дыхание было теплым и сладким. А Гусыня действительно очень недурна собой, жаль только, что она такая…

Бодил опустила руку на его бедро, улыбнулась шире, потом ее рука скользнула дальше, обхватывая его ягодицу. В животе у Финнбоги что-то екнуло, и он поймал себя на том, что придвигается к ней, словно она тянет его на веревке. Его голова клонилась к ней. Ее карие глаза блестели так ярко и зазывно. Губы у нее разомкнулись. Финнбоги закрыл глаза, и рот у него приоткрылся.

– Все встаем! – прокричал Волк.

Финнбоги замотал головой и поднялся. Бодил выпрыгнула из травы рядом с ним. Она заметила выпуклость у него в штанах и подмигнула.

«Яйца Тора!» – подумал Финнбоги, приказывая своей неуместной эрекции убираться куда подальше. Ну почему все так запутано?!

– Это была проверка, – продолжал Волк. – Все справились хорошо, хотя это было не так уж трудно – но только не для Бодил. Что случилось, Бодил?

– Финнбоги затащил меня в траву! – прыснула она.

Еще несколько человек, в том числе Сасса, засмеялись, а Финнбоги покраснел, мечтая, чтобы кто-нибудь затащил в траву его и оставил там навечно.

– Что ж, он молодец. Но почему ты не упала, когда услышала крик голубя?

– А это был он? Больше было похоже на сову.

– Понял. С этой минуты, если услышишь, как кто-то подает птичий сигнал, или же ты решишь, что кто-то пытается подражать птице, падай так, чтобы тебя не было видно в траве. Уяснила?

– Но с чего бы кому-то изображать птичьи крики?

– Крик голубя – это сигнал на случай, если увидим скрелинга.

– А! Ясно. Ку-ку!

– Да, примерно так, хотя голубь кричит, скорее, «курлы-курлы». Ку-ку-курлы!

– Ку-ку-курлы! Ку-ку-курлы! – Бодил раскинула руки и захлопала ими, как крыльями.

– Хорошо, только сделаешь так, когда увидишь скрелинга.

– Ку-ку-курлы! Ку-ку-курлы!

– Бодил, только если…

Гусыня указала на юг, откуда к ним через высокую траву двигались человек пятьдесят скрелингов, все с натянутыми луками и торчащими кроличьими ушами. Они были шагах в ста от них. «Должно быть, подбежали, – подумал Финнбоги, – пока все прятались в траве». Очень умные лакчане. А вот трудяги не очень.

Он развернулся на север. Еще две дюжины украшенных кроличьими ушами лакчан приближались к ним по высокой траве.

Они в западне, и противник превосходит их в пять раз. Это если считать Оттара и Фрейдис за полноценных воинов.

– Ку-ку-курлы! – сказал Волк.

Все они упали на землю.

Сасса Губожуйка передвинула лук со спины, скорчившись в траве рядом с мужем.

– Баклана им в карман, – прошептала она.

– Угу, – согласился Толстый Волк, затем поднялся и сказал лакчанам: – Доброе утро!

Сасса глядела поверх травы. Несколько стрел полетело в их сторону. Они оба снова припали к земле.

– Шлем Тора! – ругнулся он.

– Оленя им в колени! – подтвердила она.

Послышались какая-то перепалка и приглушенный треск. Киф Берсеркер перекатился по траве в их сторону, когда над головой просвистело облако стрел.

– Слишком много… – выдохнул Киф. – Нас провели, – прибавил он.

– Спасибо, Киф, – отозвался Волк.

– Если перейдем в наступление, может, прикончим двух-трех из них. Но это только если они вообще не умеют обращаться со своими луками. А они, скорее всего, умеют.

– Они, скорее всего, охотятся с ними каждый день.

– Скорее всего, да.

Сасса лихорадочно размышляла. Что же делать? Они окружены людьми, которые собираются их убить. Несмотря на мрачные предчувствия Кифа, их единственный шанс – вступить в бой. Она приготовила лук, выдернув стрелу из колчана, натянула тетиву и встала, намереваясь сократить число врагов на одного. Не успела Сасса выбрать цель, как что-то больно ущипнуло ее за руку. Лук выпал. Она присела в траву. У нее из плеча торчала стрела.

Волк пригнул ее голову к земле, когда над ними просвистела очередная стрела.

– Зайца им в яйца… – прохрипела она. Боль была невыносимой.

– Вот что мы получили, последовав совету придурка, – сказал Гарт Наковальня, подползая к ним ближе.

Несмотря на боль, Сасса была готова наброситься и прибить его, когда поняла, что он имеет в виду Оттара, а не Волка. Это в любом случае безобразные слова, но, учитывая их положение и стрелу в руке, пока что она пропустила их мимо ушей.

Волк взял ее за плечи и мягко развернул, чтобы взглянуть на рану. Только что в широко раскрытых глазах читалась озабоченность, но тут же его лицо сделалось непроницаемым, и он поднялся, одновременно выхватывая из-за спины щит. Сасса встала на колени, чтобы видеть его.

– Я хочу! – выкрикнул он, делая шаг навстречу лакчанам. Две стрелы впились в его щит.

– Чтобы вы представили себе! – Он развернул плечи, когда мимо чиркнула новая стрела.

– Что этот молот! – Волк высоко поднял Раскат Грома, пригнув голову, чтобы пропустить очередную стрелу.

– Белое перо!

Белое перо у гоачика было символом мира, и Сасса понадеялась, что у лакчан тоже.

– Стойте, мудозвоны! – выкрикнул один из скрелингов. – Послушаем, что хочет сказать этот долбоеб!

Его голос был сиплым, словно у него болело горло. Но Сассе понравилось, как он формулирует.

– Не поднимайтесь. – Волк направился к скрелингам, помахивая своим молотом. Довольно скоро он вернулся. – Все вставайте!

Финнбоги наблюдал, как медленно поднимается Сасса, зажимая здоровой рукой рану вокруг засевшей стрелы. Ее лицо было мрачным, но решительным. Она выглядела потрясающе. Он повертел головой, высматривая Тайри. Она стояла далеко справа, рядом с Гартом.

– На самом деле он неплохой парень, этот вождь лакчан, – продолжал Волк. – Его зовут Кобош.

– И что, Кобош позволит нам уйти? – спросила Гуннхильд.

– На самом деле нет, увы. Они собираются убить нас. У них нет выбора. Все, как и говорила Фросса. Императрица кальнианцев предрекла, что люди с белой кожей, как у нас, собираются уничтожить мир. Я им сказал, что нас не так уж много и мы вовсе не собираемся уничтожать что бы то ни было. Кобош признался, что сам не сильно-то верит в пророчество, однако, если они дадут нам уйти, кальнианцы вырежут их всех и съедят. Как и гоачика, они верят, что, если кто-нибудь съест их мертвое тело, это убьет дух, значит, никакой жизни после смерти, никакого перерождения, вообще ничего. В общем, их можно понять. Они вынуждены нас убить. Впрочем, есть нас они не собираются.

– Как любезно с их стороны! – хмыкнул Киф.

– Они же могут просто отпустить нас и никому не сказать, – предложил Бьярни.

– Угу, я пытался ему подсказать, однако Кобош говорит, кальнианцы наверняка узнают, и он не имеет права так рисковать. Как я уже сказал, он хороший парень, но у него в племени сотни людей, и он не собирается менять свое решение. Единственное, что он сделает для нас, – позволит погибнуть в бою. У нас пять минут, чтобы попрощаться, а потом мы атакуем. Они перестреляют нас, зато мы умрем, сражаясь, и уже к обеду встретимся в Валгалле. Кобош поклялся прикончить всех раненых как можно безболезненнее и сжечь наши тела.

– Но детей он пощадит? – спросила Гуннхильд.

– Я предложил ему, но нет. Мне жаль.

– Ну что за глупое пророчество! В тех землях, которые покинул Открыватель Миров Олаф, тысячи таких, как мы! Если кто и уничтожит мир, так это они, а не мы. «Никогда не убивай осу, если не хочешь, чтобы рой ее сестер накинулся на тебя».

Гуннхильд обожает Криста, напомнил себе Финнбоги, потому она не настолько уверена в жизни после смерти, как все остальные. Сам он вовсе не жаждал пасть, утыканный стрелами или с отрубленной головой, однако это не такая уж высокая цена за вечность с Тайри в изумительном большом зале Валгаллы, где мед льется рекой.

– Да, но кальнианцы знают только о нас, и они решили, что мы должны умереть. Не вешать нос! Мы снова будем вместе, и глазом моргнуть не успеем. Умрешь, когда умрешь.

В самом деле, подумал Финнбоги, направляясь к Тайри. Самое время рассказать ей о своей любви.

Чноб Белый заметил скрелингов раньше, чем все остальные, упал на землю до того, как кто-то увидел его, и пополз обратно к лесу. И теперь он наблюдал из тени, и улыбка играла на его физиономии. Эта задержка несколько раздражает, зато скрелинги, очевидно, собираются перебить всех, как приказали им кальнианцы? Это им возмездие от Одина за то, что не понимали величия Чноба, ставили выше него эту идиотку, его сестрицу, и вообще были бестолковым себялюбивым дерьмом.

Он решил, что посмотрит, как они умрут, а потом отправится дальше на запад в одиночку. Сам найдет эти Луга. Он не сомневался, что обнаружит там скрелингов получше. Сначала он подружится с ними, затем станет ими править. Мужчины будут восхищаться им, а женщины – знать свое место.

Бодил Гусыня разволновалась, думая, что вот-вот снова увидит маму и папу. Трудяги не скорбят по покойникам, но она все равно скучала по родителям и жалела, что побежала тогда за Сассой к ее ферме, когда могла бы остаться в селении и умереть вместе с родными.

Она направилась к Финнбоги. Он всегда ей нравился, а теперь, после того момента в траве, Бодил знала, что и она нравится ему. Однако он удалялся от нее, подходя к Тайри и Гарту. Она последовала за ним.

Киф схватил ее за руку:

– Бодил…

– Извини, Киф, нет времени! – Она сбросила его руку.

Финнбоги замер, когда Гарт с Тайри начали целоваться. Гарт с Тайри целуются! И как давно уже это происходит?

Он развернулся навстречу Бодил со слезами на глазах. О, Финнбоги понравился ей даже больше, когда она увидела, какой он чувствительный!

– Ты только не переживай, – сказала она, обхватывая его руками и обнимая по-настоящему. – Умрешь, когда умрешь! Это ведь начало, а не конец.

Он обнял ее в ответ, и у него вырвалось громкое рыдание. Это еще что?! Разве он кристолюбец, как Гуннхильд, и боится смерти?

– Ладно, мудозвоны, время вышло! – сипло прокричал вождь лакчан. – Стройтесь. Я крикну «Марш!», и покончим уже с этой хренотенью.

Финнбоги оторвал лицо от плеча Бодил, и от ее беличьей куртки к его носу потянулась нитка соплей. Она улыбнулась ему, нисколько не обескураженная. Он утер глаза и посмотрел на Тайри с Гартом. Они стояли плечом к плечу, с оружием на изготовку. Взгляд Тайри был сосредоточен на противнике, а вот Гарт заметил, что он смотрит, и подмигнул.

Задница Локи!

Финнбоги заморгал, смахивая слезы. Не таким он хочет прибыть в Валгаллу! Если он бросит свой меч и откажется сражаться, он попадет в другой большой зал, может, в зал Гевьон с девственниками, но, скорее, окажется в царстве Хель, дочурки Локи, а вот это уже дерьмово. Хотя что может быть дерьмовее, чем видеть Гарта с Тайри вместе?

– Взбодрись, Финнбоги, настало счастливое время. – Киф сжимал Рассекатель Задниц, сверкая в улыбке мелкими зубами. – В Валгалле мы будем пить весь день и сражаться целую ночь!

– Ого! – Финнбоги встал в линию рядом с Бодил. Она была без оружия.

– Чтобы попасть в Валгаллу, ты должна быть вооружена!

– Правда?

Финнбоги на миг задумался:

– Вообще-то я не уверен.

– Вот, возьми. – Киф протянул ей нож.

– И что мне с ним делать?

– Беги с ним на скрелингов. Умри.

– А…

Финнбоги поглядел на ряд слева от себя. Там были Волк со своим Раскатом Грома и Бьярни со своим мечом, Сокрушителем Львов. Лук Сассы висел у нее за спиной, она сжимала в руке нож, другой рукой держась за плечо Фрейдис. Гуннхильд размахивала своим рубелем для скрелингов, не отпуская от себя Оттара. Оттар прижимал к груди щенков енота, но оружия у него не было, как и у Фрейдис. Детей в Валгаллу не берут. Они отправляются в хорошее, доброе место. Финнбоги подумал: позволят ли ему навещать их? Или даже остаться там с ними, чтобы он больше не видел Тайри и Гарта? Может, ему удастся перемолвиться словечком с Тором, и тот посодействует.

Гуннхильд прошептала что-то Оттару. Мальчик присел на корточки, затем поднялся, и на руках у него уже не было енотов.

Образ Тайри, целующей Гарта, вдруг возник перед мысленным взором Финнбоги, словно лев прыгнул с дерева на младенца. Он пытался сказать себе, что это хорошо, лучше узнать сейчас, чтобы не выставить себя на посмешище перед богами, только еще лучше, если бы этого вообще не случилось. Ну почему все эти ужасы вечно происходят с ним?! Всем остальным предстоит просто-напросто умереть. Никто из них не знает, на что похоже, когда твое сердце вырвали из груди и изрубили на миллион кусочков двумя острыми топорами, которые называются Кусачими Двойняшками.

– Готовы?! – выкрикнул вождь лакчан из середины отряда в пятьдесят лучников.

Двое из них смотрели на Финнбоги, и он догадался, что они выбрали его целью. Он понадеялся, что они меткие стрелки. Ему хотелось упасть со стрелой в сердце. Стрела в кишках, когда ты корчишься, дожидаясь удара по голове, не прельщала.

– Готовы, – отозвался Толстый Волк.

Вождь лакчан вскинул руку:

– Как махну, вы, долбоебы, начинайте!