Трудяги шли на запад навстречу неизвестности.

В этот день поднялся ветер, он дул с запада им в лицо, не настолько сильный, чтобы помешать, зато прохладный и неутихающий, как раз, чтобы сдувать легких и кусачих насекомых. И еще никогда в жизни Сасса Губожуйка не слышала такого громкого и разнообразного птичьего пения, которое перемежалось бодрым кряканьем уток. А малиновка пела так сладко, что у Сассы щемило в груди.

Они с Волком перед рассветом занимались любовью. Наверняка новая жизнь должна подарить ей ребенка? Фрейя любит смелых, а что может быть смелее, чем отправиться в неведомые земли, по слухам, кишащие чудовищами и убийцами, следуя указаниям слабоумного ребенка? Смелее или глупее. А глупцов Фрейя тоже любит?

В это прекрасное утро легко было в это поверить и трудно представить себе какую-нибудь опасность, будь она рядом или где-то на другом конце света. Воздух казался плотным от ароматов, чувственных испарений поздней весны. Густой лес был полон резвящихся белок и любопытных птиц. Индейки бегали, словно бессмысленные идиоты, и прятались за молодыми деревцами в десять раз тоньше себя. Кролики запрыгивали в свои норы. Черепаха с чешуйчатыми лапами, заостренной мордой и испуганными глазами скатилась по грязному склону в озерцо у тропы.

Время от времени приходилось перебираться через очередное дерево, поваленное недавними бурями. И каждый раз Гурд Кобель обзывал «ленивых скрелингов» за то, что не расчистили тропу, после чего принимался перечислять остальные их прегрешения. Сассе скоро надоело выслушивать эти злопыхательские высказывания, и она отстала, чтобы идти с Оттаром Нытиком и Фрейдис Докучливой.

– А можно мы с Оттаром возьмем тебя за руки, Сасса Губожуйка?

– Конечно, – согласилась она.

Прикосновение руки Фрейдис было прохладным и легким. Оттар же вцепился в нее обеими маленькими потными лапками. Они шли, вдыхая весенние ароматы и наблюдая, как резвятся и играют животные. Сассе казалось, никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой, пока Фрейдис не спросила:

– Почему у вас с Толстым Волком нет детей, Сасса Губожуйка?

– Потому что…

– Потому что, – сказал Волк, нагоняя их легкой трусцой, – от детей столько хлопот. Стоит их завести, и ты уже не заботишься о себе, чтобы заботиться о них. Вот ты любишь играть, Фрейдис?

– Люблю.

– И мы тоже любим, но, если будут дети, играть уже не получится. Мы пока хотим поиграть еще несколько лет и заботиться друг о друге, а уж потом подумаем о том, чтобы сделать каких-нибудь малявок.

– Ясно.

– И как, ты одобряешь?

– Да, одобряю, Толстый Волк.

– Рад слышать. – Волк взъерошил ей волосы, и Фрейдис захихикала.

– Но как вы делаете этих малявок? – спросила она.

– А вот об этом тебе расскажет Сасса Губожуйка. – Он побежал обратно во главу отряда.

Уже скоро они оказались на широком поле, поросшем высокой, до пояса, травой. Растительность колыхалась от беготни жуков, прыжков бесчисленных кузнечиков и постоянной суеты каких-то невидимых зверьков и гнездящихся на земле птиц. На южной стороне поля, вырисовываясь все четче по мере того, как окрашенный в оранжевый цвет утренний туман бледнел и рассеивался, проявились огромные коричневые скалы странной формы – так показалось Сассе сначала. Но потом одна из скал шевельнулась, а другая издала глубокое гортанное мычание, словно всхрапнула гигантская лягушка.

– Бизоны! – воскликнула Сасса.

Никогда она не видела раньше живого бизона, только уже разделанные туши, которые приносили им гоачика. Животные оказались крупнее, чем она думала, их гигантские головы и широкие косматые плечи грандиозно возвышались над на удивление изящными телами. Даже с такого расстояния она ощущала силу, исходившую от этих темных великанов.

– А что это за маленькие светло-коричневые животные рядом с ними? – спросила Фрейдис.

– Телята, наверное.

– Ой, а можно мы подойдем поближе и посмотрим, Сасса Губожуйка?! – Девочка дергала ее за руку.

– Нет, оставь их, пусть занимаются своими делами.

Оттар Нытик тоже потянул ее за руку.

– Оттар говорит, мы должны подойти и посмотреть на них.

– Нет, он не говорит, что мы должны, он просто хочет подойти. – Сасса упиралась, не поддаваясь их попыткам ее тянуть. – Тут есть разница. Пойдемте дальше, мы еще увидим бизонов. Много бизонов. Вам уже скоро надоест смотреть на бизонов.

Над травой снова разнеслось утробное мычанье.

– Мне никогда не надоест смотреть на бизонов! – заявила Фрейдис.

– Никогда не говори никогда! – погрозила ей пальцем Сасса.

– А ты только что это сделала. Дважды! – Фрейдис запрыгала на месте и захохотала.

Немного погодя они услышали новый звук: взволнованное пронзительное тявканье. Из высокой травы на утоптанную тропу выкатились три щенка енота и принялись виться вокруг их ног, обнюхивая башмаки и тревожно перекликаясь.

«Вот существа, созданные добросердечным богом», – подумала Сасса. Вместе с детьми она опустилась на корточки. Малыши-еноты нюхали их руки, лизали и сосали пальцы, не пытаясь укусить.

У них были маленькие белые уши, блестящие круглые носы, полосатые хвосты, взъерошенная шерсть и глаза, такие же выразительные и умоляющие, как у человеческого ребенка. Сассе казалось, они внушают такую любовь, что даже слезы наворачиваются. Дети остались бы со зверьками навсегда, если бы Волк не подбежал и не попросил их двигаться уже.

Дети неохотно тронулись с места, однако еноты последовали за ними через высокую траву и дальше в лес.

Оттар снова потянул Сассу за руку и указал пальцем на енотов.

– Он хочет взять их с собой, – перевела Фрейдис.

– Их мама не оставит их, она будет тосковать, – возразила Сасса.

– Скорее всего, их мама погибла, именно поэтому они бегают одни, – вмешался Волк.

Сасса выразительно на него посмотрела:

– Может, они решили, что теперь их мама Оттар? Давайте пойдем дальше и посмотрим, что будет.

Они пошли, а еноты побежали следом. Сасса поглядела по сторонам – никаких признаков мамы, только Гарт Наковальня и Тайри Древоног, сегодняшние замыкающие, нагоняют их.

– Наверное, если они так хотят идти с нами…

– Привет, – бросил Гарт, нагоняя их. – Вижу, вы нашли перекус.

Сасса засмеялась. Она решила, что Гарт шутит и протягивает руку, чтобы погладить енота, но нет. Он схватил зверька и свернул ему шею. Хрусть! И маленькое животное безвольно обвисло. Он выронил его.

На мгновение повисла тишина, а потом Оттар взвыл, бросил руку Сассы и кинулся на Гарта. Тот опустил ладонь ему на голову, удерживая на расстоянии. Кулаки мальчика мелькали, он кричал все громче и громче, а Гарт похихикивал.

– Тайри, займешься оставшимися двумя? – спросил он.

Древоног шагнула к енотам, которые, съежившись и дрожа, смотрели на своего погибшего брата.

– Оставь их, Тайри! – велел Волк.

Она пожала плечами:

– Пожалуйста.

– Делай, как я сказал, Тайри! – произнес Гарт, и от его улыбки веяло примерно таким же теплом, как он снежной бури.

– Волк – командир хирда. Я сделаю так, как скажет он.

– Мы уже не на землях трудяг. Нет никакого хирда, значит, нет и «командира хирда». Мы теперь сами по себе, нам необходимо выживать, а эти животные – мясо.

– Вокруг полно мяса, а от этих никакого проку. Так сильно хочешь их убить, сделай это сам. – Тайри отошла в сторону.

– Прекрасно, я сделаю. – Гарт отодвинул Оттара с дороги.

– Нет. Не сделаешь, – возразил Волк.

– Ты не можешь мне приказывать.

– Могу. Эти животные под моей защитой. Убийство одного я прощаю, потому что ты не знал. Но остальных ты не получишь.

– А если все-таки получу?

– Тогда у нас будут проблемы. – Волк, улыбавшийся все это время, взялся за рукоять Раската Грома.

Руки Гарта уже лежали на топорах, Кусачих Двойняшках. Сердце у Сассы колотилось, словно боевой барабан, в который бьет не в меру бодрый скрелинг. Она схватилась за свой маленький железный нож.

Гарт сделал шаг вперед:

– Ты просто жалок. Чем, интересно, эти зверьки отличаются от оленей, которых мы убиваем каждый день ради еды? Тем, что они хорошенькие?

Гарт, вынужденно признала Сасса, рассуждал в каком-то смысле логично.

Волк улыбнулся еще шире, и железная голова Раската Грома дернулась в его руке.

– Убей хоть одного, и мы посмотрим, насколько я жалок.

Гарт рассмеялся и поднял руки, сдаваясь:

– Ладно, ладно, оставлю тебе твоих зверьков.

Сасса снова начала дышать.

– Отлично, Гарт, – одобрил Волк. – И ты признáешь, что я главный в нашем маленьком отряде.

Сасса снова затаила дыхание.

– Почему это? – Гарт вскинул крупную голову в шлеме. Если бы он всю жизнь учился выглядеть высокомерно у самых высокомерных людей на свете, он не смог бы выглядеть более высокомерно, чем в этот момент.

Волк улыбнулся:

– Потому что нам необходим главный. Потому что я командир хирда, а большинство из нас – хирд, которым командую я. Пока что я только расставляю часовых и выбираю, где и когда устраивать привал. Однако придет время, и потребуются решения потруднее, и тогда нужда в главном станет очевидна. Если ты действительно хочешь стать этим главным, тогда заяви об этом, и мы будем голосовать. Но до того будешь делать, что я прикажу. Это понятно?

Пальцы Гарта стискивали рукояти топоров, улыбка играла в уголках рта. Волк казался спокойным, однако костяшки пальцев, сжимавших молот, побелели. Сможет ли Волк одолеть Гарта? Сассе было нехорошо. Оба парня на протяжении долгих лет изо дня в день тренировались со своим оружием по многу часов, оба молодые и сильные, однако Гарт выше и у него два топора против одного молота Волка, а еще металлический доспех и шлем против кожаной куртки и непокрытой головы Волка.

– Что ты думаешь, Тайри? – спросил Гарт.

– Я не дам даже какашки койота за этих енотов, но ты должен делать так, как велит Волк. Нам действительно необходим главный, и Волк подходит больше других. Можешь потребовать голосования, если хочешь, но все проголосуют за Волка. Так что оставь в покое енотов и выполняй то, что он говорит, или будешь держать ответ перед всеми.

Сасса была готова обнять эту крепкую молодую женщину. Ей всего семнадцать, однако она куда более уравновешенная и зрелая, чем большинство из них.

Гарт снова поднял руки:

– Хорошо, ладно, вы правы, я ошибся. Прошу прощения, Волк, отныне буду тебе повиноваться и не причиню вреда этим милым зверюшкам. Ну, кроме одного. – Он ткнул носком башмака мертвого щенка.

Оттар застонал.

– Простите, – сказал Гарт, широко улыбаясь. – Зато я буду оберегать оставшихся двух как своих собственных питомцев.

Сасса, Волк, Оттар и Фрейдис шли дальше через леса и поляны, а два щенка енота вились вокруг них, иногда убегая, чтобы обнюхать что-нибудь интересное, но затем непременно возвращались к Оттару.

Потребовался добрый час, прежде чем весь адреналин схлынул с Сассы и сердце забилось в нормальном темпе, чтобы она снова смогла наслаждаться красотами вокруг.

– Знаешь, ты не обязан быть главным, – сказала она мужу.

– Да, знаю. Кто угодно может назначать часовых, выбирать место стоянки и все остальное, однако требуется еще одна, самая важная, способность.

– Какая это?

– Способность противостоять Гарту в бою. Это единственное качество вожака, которое может сдержать его.

– Так пусть Гарт и будет вожаком, если ему так хочется.

– Не могу допустить.

– Почему же?

– У меня теперь на попечении два енота.

– Отар сказал, их зовут Мунин и Хугин, – вставила Фрейдис. – Как воронов Одина.

– Значит, Оттар у нас теперь как Один? – уточнила Сасса.

– Ага, – закивала девочка.

Финнбоги Хлюпик шагал почти во главе растянувшегося отряда, и улыбка не сходила с его лица, потому что он вспоминал ночь с Тайри Древоног. Воздух был свежее, а трава зеленее, чем днем раньше, и он ощущал громадную теплую любовь ко всем живым существам. Маленькая круглая птичка уставилась на него с ветки, и Финнбоги едва не разрыдался при мысли, что это крохотное создание может страдать от горестей, холода или боли.

Накануне он видел, как одинокая утка с зеленой головой плавает среди дюжины черно-белых гусей, и подумал, что эта утка – прекрасный пример того, насколько сам Финнбоги кажется чужим в толпе изгнанников из Трудов. Сегодня же он увидел двух бурундуков, которые носились друг за другом по стволу дерева, а потом скрылись в дупле, и подумал: «Это же мы с Тайри Древоног».

Причина его счастья замыкала отряд вместе с этим придурком Гартом, поэтому Финнбоги и шел впереди: с одной стороны, ему не хотелось видеть их вместе, а с другой, он хотел ясно дать понять всем остальным, что вовсе не втрескался по уши в Тайри Древоног.

– Всем остальным совершенно ясно, что ты по уши втрескался в Тайри Древоног, – сказала Гуннхильд, поравнявшись с ним.

– В кого? – переспросил Финнбоги.

Гуннхильд ничего не ответила. Он чувствовал ее самодовольную улыбочку, даже не поворачивая к ней головы.

– Считаешь, я такой идиот, чтобы влюбиться в нее?

– «Никогда не подвергай сомнению чужую любовь, мудрый способен найти красоту там, где не увидит дурак».

– Ты не считаешь ее красивой?

– Ты считаешь, и только это имеет значение. Однако есть кое-что, о чем ты должен помнить.

– Что?

– Ты не станешь слушать, потому что ты молод и считаешь себя не таким, как все жившие до тебя, – ты умнее, ты испытываешь более глубокие чувства.

Не может быть, чтобы Гуннхильд когда-нибудь испытывала хотя бы четверть того смятения, какое терзало Финнбоги каждую минуту бодрствования, однако же вслух он сказал:

– Нет, что ты, я вовсе так не считаю. Я уверен, что вы с Поппо…

– Не утруждайся. Самое важное, что ты любишь Тайри не так сильно, как тебе кажется. Я знаю, что ты мне не поверишь, но я все равно скажу, потому что в будущем тебе станет гораздо легче, если ты все же сможешь мне поверить. Если ты посвящаешь ей все свои мысли, а я подозреваю, именно так ты и делаешь, и она отвергнет тебя, ты придешь в отчаяние. Еще я знаю, что чем больше ты влюблен, тем менее привлекательным кажешься ей. Мое сердце в юности было разбито, потому что я полюбила того, кто вовсе не собирался отвечать мне взаимностью, и мне не хотелось бы, чтобы ты прошел мой путь.

– До Поппо?

– Да.

– А кого?

– Ты… ты его не знаешь.

– Я всех знаю.

– Но только не его.

Это звучало странно, однако Финнбоги, в общем, было плевать, потому он не стал настаивать на ответе. Да неужели эта кристолюбивая карга могла когда-нибудь испытывать к кому-то те же чувства, какие он испытывает к Тайри?! Но зачем Гуннхильд рассказывает ему все это? Раньше она никогда не заговаривала с ним на такие темы. Может, она знает что-то, чего не знает он?

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Гуннхильд не ответила.

– Так что же?

– Извини, Финн, но мне кажется, Тайри влюблена в кого-то другого.

– В кого? В Гарта?

Молчание Гуннхильд подтвердило его подозрения. Глупая старуха, вечно сует свой нос. Знает ли она, что случилось накануне ночью в их спальном мешке? Откуда ей знать. Ему не хотелось рассказывать ей, но еще больше не хотелось, чтобы она считала, будто Тайри нравится Гарт.

– Мы с Тайри делали что-то такое, о чем ты понятия не имеешь.

– Тайри и я.

– Что?

– Ты сказал «мы с Тайри делали», а не «Тайри и я». Разница очевидна. Повтори это мысленно, прежде чем сказать вслух, и убери оттуда «Тайри». У тебя получится «мы делали». Звучит неверно, а вот «я делал» в самый раз. Так что лучше говори «Тайри и я». Это же просто, правда? Нам с Поппо стоило уделять тебе больше внимания.

Ради сверкающего шлема Локи, что все это значит?!

Гуннхильд умудрялась произносить слова одновременно скучные, многозначительные и оскорбительные.

– Со мной все в порядке.

– Ты уверен?

– Да! Слушай, у меня и у Тайри… в смысле, у нас с Тайри…

– Нет. На этот раз все верно. Попробуй этот прием. Убирай Тайри. «У нас с Тайри» нормально звучит?

Титьки Локи!

– Ну ладно! У меня и у Тайри было кое-что, мы делали что-то такое, о чем ты не знаешь, и никто не знает, кроме нас. Я понимаю, ты пытаешься меня защитить, ты считаешь, что все делаешь правильно. – (Ничего подобного, она просто сует свой нос не в свое дело, мешает ему стать счастливым, и она это знает.) – Но все со мной хорошо и будет хорошо впредь. С нами все будет хорошо. Вот увидишь.

– Ладно, – отозвалась Гуннхильд таким тоном, каким Финнбоги соглашался с Фрейдис, когда ему надоедало спорить с ней о погоде или о том, что она не видела фиолетового дракона, который пожирает гоблина. – «Никогда не подвергай сомнению чужую глупость – желание превращает в дурака даже мудрого», – прибавила она.

«Вот именно», – подумал Финнбоги, потом подумал об этом еще немного и смутился.

Они шли дальше в молчании, пока на тропу в нескольких шагах впереди не выскочил белохвостый олень. Олень постоял у них на виду несколько секунд, изумленно глядя блестящими глазами, потом отскочил в сторону и с треском умчался через кусты.

– Как это такой тупица умудрился дожить до взрослого возраста? – удивился вслух Финнбоги.

– Почему ты называешь его тупицей?

– Мы же запросто могли всадить в него стрелу или наброситься на него, если бы были волчьей стаей или львами. А он стоял и смотрел.

– Разве ты всадил в него стрелу или набросился на него?

– Э… нет.

– И кто тут тупица?

«Титьки Локи!» – подумал Финнбоги.

В тот день они увидели столько животных и птиц, сколько Финнбоги раньше не встречал и за месяц, однако после убийственной нотации тетушки Гуннхильд он почти не обращал на них внимания. Тайри он не видел весь день, не считая ее мысленного образа, который был с ним каждую минуту каждого часа. Если он не воображал их новый дом в Лугах, то рисовал себе, как побеждает Гарта в эпичном сражении, за которым наблюдает Тайри.

К тому времени, когда они остановились на ночь, фантазии Финнбоги о Тайри несколько изменили окраску. Он представлял себе, как просыпается и обнаруживает, что она сбежала с Гартом, или же они добрались до Лугов, где Гарт с Тайри стали королем и королевой, а ему приходится прислуживать им. Он проклинал Гуннхильд за то, что натолкнула его на подобные идеи.

Однако все шло прекрасно. Тайри появилась, как только они разбили лагерь, и потребовала, чтобы они с Финнбоги немедленно приступили к тренировке.

Занятие было совершенно убийственным, особенно после дневного перехода, и она придумывала еще более сложные упражнения, однако он принимал с восторгом каждый миг. Рядом с ней его сердце пело от счастья, к тому же на этот раз она его не била.

Когда настало время ложиться спать, он прижался к ней и обнял раньше, чем она сама попросила. Она пробормотала: «Ммм…» – однако заснула даже быстрее, чем в предыдущую ночь.