Фросса Многоумная вернулась вместе с ярлом Бродиром Великолепным в его длинный дом. Завершившийся тинг стал самым обескураживающим за всю ее жизнь, а все из-за какой-то глупой маленькой девчонки и ее родни.

Они прошли в низкую дверь. Фросса помогла Бродиру зажечь факелы, торчащие из держателей на стене. Неровный свет оживил тысячи резных изображений, покрывающих каждый дюйм жилища. В основном это были резные фигурки животных, настоящих и выдуманных, многие из которых держали в пастях собственные хвосты, символизируя круговорот жизни и смерти. Они были повсюду, даже на изнаночной стороне стульев, где их никто никогда не увидел бы. Резьба по дереву была популярным занятием в Трудах.

Ярл и ведунья уселись на две огромные подушки, набитые шерстью бизона, рядом с незажженным очагом.

– Настал переломный момент, – сказал ярл, и тревога исказила его красивое лицо. – Если мы ничего не предпримем, это может стать концом Трудов. Значит, нам придется что-то предпринять.

– Не занимай свой светлый разум такими пустяками, – посоветовала Фросса. – У меня уже есть ответ. Мы избавимся от этих детей.

Бродир кивнул:

– Согласен. Сколько бы мы ни разоблачали их выдумки, всегда найдутся те, кто примет это всерьез, пока они продолжают сочинять. Но мы же не можем их убить, правда?

Фросса воздела палец:

– Мы не можем.

Она с трудом поднялась на ноги, добрела до сундука, открыла крышку и вынула огромную лапу белого медведя с толстыми и острыми черными когтями, набитую, как чучело, и насаженную на короткий колышек. Это было одно из сокровищ могилы Олафа, выпущенное на свободу Бродиром.

– Зато Тор может послать медведя, который накажет их за ложное пророчество.

– Недурно, – одобрил Бродир. – Только кто это сделает?

Послышался громкий стук в дверь.

– Я уже все устроила, – сказала Фросса. – Входи!

Дверь распахнулась. Под притолокой проскользнул Гарт Наковальня и замер, мускулистый и могучий. Красиво инкрустированные топоры, Кусачие Двойняшки, у него на бедрах заблестели в свете факелов. Он был без бороды, но не потому, что не мог ее отрастить, просто перенял обычай скрелингов бриться острой ракушкой. Его выпирающий подбородок, похожий на наковальню, придавал ему вид героя из саги, а может быть, даже бога. Фросса хранила девственность, иначе лишилась бы своей магической силы, но если бы ей когда-нибудь пришлось выбирать мужчину, она выбрала бы этого. Он, несомненно, почел бы за честь заняться с нею любовью.

Фросса передала Гарту медвежью лапу:

– Это для детей.

Он кивнул.

– Для обоих?

– Да.

– Нет, – возразил ярл. – Девчонку убивать необязательно. Когда мальчишки не станет, никто ей не поверит.

Фросса покачала головой:

– Уверена, она продолжит высказывать опасные мысли и народ может ей поверить. Кроме того, не забывайте, как сильно малышка любит братика. Осиротев в раннем возрасте, они остались друг у друга одни. И было бы жестоко оставлять в живых кого-то одного.

– Ну, пусть так… – вздохнул ярл. – Но используй только лапу, и ничего больше, Гарт, а потом потеряй ее там, где никогда не найдут.

– С удовольствием. Но, боюсь, подходящего момента придется дожидаться несколько дней. Если хотите побыстрее, медведь может выломать дверь церкви и перебить всю семью Поппо хоть сегодня ночью: его самого, детишек, Гуннхильд, Альвильду, Бренну и Хлюпика.

– Нет. – Фросса покачала головой. – Идея мне очень нравится, однако необходимо показать, что Тор наказывает именно детей.

– Согласен, – подтвердил ярл. – Не спеши и прими меры, чтобы не попасться. Если придется подождать сколько-то дней, значит, жди. А теперь ступай. Найди Чноба Белого и пришли его к нам.

Чноб явился спустя несколько минут. Несмотря на невероятную бороду, или как раз из-за нее, Чноб выглядел куда менее мужественным, чем Гарт. Если Гарт заполнял собой весь длинный дом, то теперь дом подавлял Чноба.

Чноб, кажется, сознавал это и выпятил свою бородищу, пытаясь взять реванш. Ничего не получилось.

– Когда и где встречаются заговорщики? – спросил Бродир.

– Завтра на заре, рядом с курганом Олафа.

– Они уже назначили время ухода?

– Нет. Они собрали кое-какие припасы, но все пока еще только на словах. У них кишка тонка, чтобы уйти.

– Это все те же?

– Я видел, как Киф Берсеркер и Толстый Волк разговаривали с Финнбоги Хлюпиком, так что, вполне вероятно, они позвали и его, но я сомневаюсь. Думаю, там те же идиоты, что и с самого начала: Толстый Волк, Киф Берсеркер, Сасса Губожуйка, Бодил Гусыня, Огмунд Мельник, моя сестра Тайри Древоног и… Прошу прощения, но Бьярни Дурень все еще с ними.

Бродир помотал головой:

– Вот же недоумок.

Фроссе было больно видеть, как ярл переживает из-за сына. Когда после смерти детей пройдет достаточно времени, придется ей подсунуть какой-нибудь ядовитый гриб в обычное волшебное месиво Бьярни.

– Как ты их накажешь? – спросила Фросса. – Волк, Киф, Огмунд, Бьярни и Тайри составляют половину хирда.

– Пока еще не знаю. – Бродир стиснул зубы. – Надеюсь, мне не придется. Мы все переживали период, когда хотели уйти. – (Фросса не переживала.) – Но все остались, где были, за исключением Эрика Сердитого, разумеется. Кроме того, никогда не угадаешь, может, страшное нападение дикого зверя их переубедит.

Он многозначительно поглядел на Фроссу, а она в ответ бросила на него непонимающий взгляд. Вести подобные речи перед Чнобом опасно.

– Что ты сделаешь, если они уйдут? – спросила она.

– Если нам не удастся их остановить, мы скажем скрелингам, и пусть сделают все за нас. Хочешь обеспечить безопасность Тайри, Чноб, в благодарность за твою помощь?

– С чего бы мне этого хотеть?

– Потому что она твоя сестра?

– Она предательница, и я не вижу причин относиться к ней иначе, чем к остальным заговорщикам. Ты изгонишь их?

«Какой дурацкий вопрос», – подумала Фросса. Когда двадцать лет назад изгнали Эрика Сердитого, была совершенно иная ситуация. Кроме того, если изгнать группу людей, которые и без того хотят уйти, это означает просто сыграть им на руку.

– Я еще не решил, – сказал ярл. – Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Можешь идти. Расскажешь потом, что там было на их встрече.