Руа шла через сад к дому Харрингтонов. Ей надо было принять решение. Власть и вечная жизнь, свободная от смертных невзгод… искушение было велико. Если она сейчас уйдет от адской пасти, то рискует навсегда потерять доступ в божественный мир.

Рискнуть всем в надежде, что она сможет вовремя разыскать Финна и спасти их обоих? Но как? Она посмотрела на небо. До заката осталось чуть больше часа. Она не успеет, а значит, выбора нет.

Она поднялась на веранду с ее мраморными статуями.

Она сидела здесь с Флосси в самый первый день ее жизни под видом Эммы. Если бы она знала, чем все обернется, она бы бросила все и убежала прочь. Но тогда она бы не встретила Финна.

Руа вошла в дом и направилась к парадной лестнице.

Мысль, что столь грандиозный дом пустует большую часть года, была поистине возмутительной. Она гадала, вернутся ли Харрингтоны сюда следующим летом или им не захочется жить в такой близости к адской пасти.

Руа поднялась по знакомой лестнице в Эммину спальню. Горло сдавило от чувства вины. Оглядев розовую комнату, она не увидела ничего, кроме гниющего трупа Эммы.

Подавив нарастающее отчаяние, она подошла к шкафу. Возможно, там что-то осталось, во что можно переодеться.

Есть ли что-то более отвратительное, чем рыться в вещах человека, которого ты собственноручно убила? Наверное, нет.

Ей так хотелось ненавидеть Флосси. Так хотелось поверить, что они с Эммой на одной стороне. Но Эмму убила не Флосси. Ее убила она сама.

Руа вытащила из шкафа черное траурное платье. Единственное, что осталось. Весьма символично.

Она быстро переоделась, повернулась к большому зеркалу в золоченой раме и увидела, что выглядит так же ужасно, как ощущает себя изнутри.

Руа рассматривала свои золотые глаза, пытаясь вспомнить, кем она должна быть, но видела только безжалостную злодейку. Ей хотелось вернуться к той, прежней жизни, свободной от трудных решений, превративших ее в ту Руа, какой она стала теперь. Во влюбленную смертную, которая позволила чувству вины и стыда затуманить ей разум.

Из ее груди вырвался страшный крик, она ударила кулаком по зеркалу и разбила его вдребезги. Осколки посыпались на пол. Руа не почувствовала боли и не заметила, как кровь потекла по ее руке. Она смотрела на свое расколотое отражение, в котором преломлялась ее душа.

Руа сделала глубокий вдох, вытерла слезы и вновь обвела взглядом осколки зеркала. Никто не придет их убрать.

Раскаяние было несвойственно древней богине войны. Она не должна чувствовать вину за убийство Эммы. Она сама предложила ей свою жизнь, и Руа просто взяла, что предложено.

Что ж, пора распрощаться с этой розовой комнатой. Солнце уже клонилось к закату, скоро Бадб откроется путь через адскую пасть. А ей надо разыскать Финна.

Она вышла в коридор и вдруг услышала, как скрипнула дверь, которая не должна была скрипеть. Звук доносился снизу, с первого этажа.

Гадая, не Мара ли это, и надеясь, что каким-то чудом Финн приехал сюда, Руа поспешила вниз по мраморной лестнице. Ей больше не нужно скрываться. Больше не нужно следить за своим поведением и держать себя в руках. Если ей что-то нужно, она это возьмет.

Руа услышала звон фарфора на столе.

Она бросилась в столовую и потрясенно застыла в дверях.

Флосси Харрингтон восседала во главе стола, как сама королева. Она ничуть не удивилась, увидев Руа, и с отвращением скривила губы, окинув ее оценивающим взглядом.

– Я должна была догадаться, что ты не уймешься и продолжишь позорить доброе имя семьи, – сказала Флосси. Потрясение Руа быстро прошло, сменившись острой как бритва ненавистью. На свете не было человека, кому Руа желала бы зла и страданий сильнее, чем Флосси. Эта женщина месяцами изводила ее своей критикой и бездушием.

– Посмотри на себя. На кого ты похожа в этом отвратительном платье?! И куда это ты собралась в таком виде? – усмехнулась Флосси. – Беглянка и к тому же убийца.

– Куда я собралась, больше тебя не касается, – сказала Руа, пропустив мимо ушей замечание об убийствах. Их было так много, что невозможно понять, какое именно убийство имелось в виду.

– Да, скоро именно так и будет. – Флосси покачала головой, поднимаясь из-за стола. – Но что тебе сделали миссис Смит и возница?

– Это не я, – ответила Руа. – Это Мара.

– Да, кстати. Где Мара? – Флосси с досадой всплеснула руками. – Все приходится делать самой. Я преподнесла тебе лорда Данора на серебряном блюдечке, а ты все равно его упустила. Все, что от тебя требовалось, – быть чуть-чуть полюбезнее. – Она покачала головой. – У нас почти получилось. Боже правый, он жил в нашем доме. – Голос Флосси сорвался на визг. – А теперь он достанется Аннетте. Она возьмет его тепленьким. И все из-за тебя. – Она схватила со стола хрустальную вазу и прижала ее к груди. – Избежать сплетен, конечно, не выйдет. Все будут гадать, что случилось с дочерью Харрингтонов. Они будут шептаться и строить догадки, но все поймут. Они согласятся, что у нас не было другого выбора, кроме как отослать тебя прочь. Может быть, они даже вздохнут с облегчением, когда узнают, что ты умерла.

– Умерла? – рассмеялась Руа.

Флосси двинулась к ней вдоль стола с вазой в руках.

– Что ты делаешь? – спросила Руа, явно забавляясь таким поворотом событий.

Всего восемь стульев стояло между нею и ее непреодолимым желанием заставить Флосси замолчать навсегда. Кажется, у них с миссис Харрингтон было гораздо больше общего, чем им самим представлялось.

Но Руа – богиня, а Флосси – никто.

– Еще один шаг в мою сторону, и, клянусь, он будет последним, – сказала Руа.

Флосси нерешительно застыла на месте, а потом швырнула вазу в стену.

– Ты и вправду лишилась рассудка, если смеешь со мной говорить в таком тоне. – Флосси наклонилась и подняла с пола длинный острый осколок хрустальной вазы. – Я твоя мать, и ты должна относиться ко мне с подобающим уважением.

Флосси бросилась к Руа, сшибая стулья.

– Ты хочешь зарезать меня этой стекляшкой? – спросила Руа, осторожно отступая назад.

– А какой выбор ты мне оставила? Ты превратила меня в посмешище. – Глаза Флосси заблестели от слез. Она продолжала наступать, а Руа – пятиться в сторону двери для слуг. – Ты никогда не покинешь Конлет-Фоллс. Либо «Остров Боа», либо вот так. – Она посмотрела на импровизированный стеклянный клинок у себя в руке.

– Я не поеду в лечебницу. – Руа навалилась на дверь для слуг, но та оказалась заперта. Она больно ударилась головой, и на секунду перед глазами все поплыло.

– Значит, вот так. – Флосси набросилась на нее сзади, обхватила рукой за шею и повалила на пол. Руа не верилось, что миссис Харрингтон на такое способна.

Руа резко дернула рукой и ударила Флосси локтем в нос.

Та взвыла от боли, схватилась за лицо и упала на спину.

Руа подняла с пола осколок стекла и прижала Флосси к ковру.

– Ты похожа на чудовище, – выдохнула миссис Харрингтон, глядя на нее в упор.

– Потому что я и есть чудовище, – ответила Руа и подняла руку, готовясь вонзить острый осколок в шею Флосси.

– Руа, не надо!

Не веря своим ушам, она обернулась и увидела Финна, застывшего на пороге. Но ее радость и облегчение не смогли заглушить жгучий гнев, который требовал полоснуть Флосси по горлу от уха до уха.

– Руа, отпусти ее. – Финн шагнул к ней.

Ее рука дрожала от ярости. Она так крепко сжимала осколок, что он разрезал ей ладонь. Как он смеет об этом просить?! Как он смеет лишить ее мести?!

– Почему я должна ее отпустить? – крикнула она, глядя в лицо Флосси, искаженное злобой и страхом. Кровь из разбитого носа стекала ей в рот.

– Потому что ты не такая.

– Нет! – Руа закрыла глаза и тряхнула головой. – Я это я.

Она еще сильнее надавила предплечьем на горло Флосси.

– Ты вольна выбирать, Руа, – мягко произнес Финн и сделал еще шаг вперед.

Она смотрела на него, задыхаясь от сожаления о долгой жизни, прожитой в неизбывной печали. Жаль, что тогда ей не хватило сил выбрать иначе.

Он кивнул, в его взгляде читалось прощение и нежность.

Но можно ли ему доверять? Неужели он так вот просто ее простит?

Сеять смерть – в этом была ее суть.

Бессчетные убийства привели ее сюда, в эту точку пространства и времени. Что значит еще одно мертвое тело? Таков ее путь.

– Руа. – Он произнес ее имя как ласковую мольбу, как обещание чего-то большего.

Превозмогая боль в сердце, она посмотрела ему в глаза и поверила его безмолвному обещанию. Это было ее искупление.

Вскрикнув от досады, она отпустила Флосси и поднялась на ноги.

Финн бросился к ней.

– Ты здесь, – прошептала она и упала в его объятия.

– Я здесь, a ghrá[9], – прошептал он в ответ.

Ее сердце воспарило ввысь, когда он назвал ее так. Признался в любви, которая не исчезла за столько веков.

Она подняла на него глаза.

– Я люблю тебя, Финн.

Он улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа.

– А я – тебя. Всегда любил и люблю.

– Пойдем домой, – тихо проговорила она.

– Похоже, милорд, вы такой же безумец, как и моя дочь.

Руа так обрадовалась встрече с Финном, что почти забыла о Флосси.

Она оглянулась, перебирая в уме сотни разных способов разделаться с Флосси. Финн может сколько угодно проявлять благородство, но она – не такая, как он. Словно почувствовав ее настроение, Финн обхватил Руа за плечи и повел прочь из комнаты, подальше от потенциальной беды.

Но Флосси это никак не устроило.

– Как ты смеешь уходить от меня, дочь?! – Она бросилась к Руа и схватила ее за волосы.

– Довольно! – крикнула Руа и так стремительно обернулась к Флосси, что та испугалась и отшатнулась, отпустив ее волосы. Не устояв на ногах, Флосси тяжело грохнулась на пол, затылком прямо в осколки разбитой вазы. Ее глаза широко распахнулись от боли. Руа ее не жалела. И уж точно не собиралась ей помогать. Миссис Харрингтон получила по заслугам.

Но когда кровь Флосси растеклась по ковру, Руа почувствовала перемену в самой атмосфере. Леденящий порыв враждебности и пронзительное ощущение опасности.

А потом раздался оглушительный рев.

– Финн?

Руа оторвала взгляд от тела Флосси.

– Финн? – повторила она и обернулась к нему.

Он медленно выпрямился в полный рост, неповоротливый и одеревенелый, как медведь, только что пробудившийся после спячки. Мышцы у него на спине бугрились и судорожно подергивались, на шее набухли вены. Она слышала учащенное биение его сердца и хриплое дыхание.

Мужчина, которого она не узнала, повернулся к ней лицом.

Его глаза, горящие лихорадочным блеском, были темными и пустыми. Он весь пылал яростью. Это был уже не Финн. Это был Кухулин, могучий воин в боевом исступлении.

– Финн, ты меня слышишь? – Она осторожно шагнула к нему.

Но сейчас он был больше зверем, чем человеком, и ее слова ничего для него не значили. Кухулин впал в ríastrad. Боевой пыл, превращавший его в чудовище на поле боя. Каким-то образом смерть Флосси пробудила в нем глубинную ярость, высветив неумолимые различия между ними. Защитник слабых против смертоносной богини войны.

Его дыхание участилось, как у разъяренного дикого быка, готового к атаке. Его грудь вздымалась и опускалась, все тело дрожало от напряжения.

Он посмотрел на нее и прорычал, борясь за последний клочок своей человечности:

– Руа, беги.

Не заставив просить себя дважды, она помчалась по коридору к веранде, где был выход в сад. У нее за спиной все грохотало и рушилось: он разбрасывал мебель и пробивал стены, пытаясь ее догнать. Потрясенная собственной скоростью, Руа выскочила на веранду.

Пробегая мимо высохшего фонтана, она услышала страшный грохот и звон стекла и на миг обернулась. Он выскочил наружу, пробив собою окно. Осколки брызнули во все стороны, но он словно этого и не заметил. Теперь он даже двигался как зверь, переходя от бега на двух ногах к галопу на четвереньках.

Руа помчалась к опушке леса и влетела под сень деревьев. Она бежала обратно к адской пасти, единственному месту, куда он, возможно, не сумеет войти. Она слышала у себя за спиной его хриплое дыхание и чудовищные стоны, слышала, как стволы деревьев трещат и ломаются, словно тонкие прутики. Он приближался. Ей не спастись. Он был слишком быстр, слишком безумен.

Над головой гремел гром, с каждой секундой все громче и яростнее, и Руа даже не сразу сообразила, что это вовсе не гром. Небо наполнилось шумом многих сотен трепещущих птичьих крыльев.

Огромная стая ворон взвилась над верхушками деревьев, заслонив угасающий дневной свет. Они сбились в плотный гигантский ком и спикировали вниз. Руа выставила руки перед собой, хотя была не уверена, что это ее защитит, но вороны пролетели мимо, нацелившись на Финна.

Он зарычал, пытаясь отбиться от стаи обезумевших птиц, но безуспешно.

Этой заминки хватило, чтобы Руа успела добежать до адской пасти. У нее было не больше двух-трех секунд, чтобы принять решение, прежде чем он настигнет ее и разорвет в клочья.

Пещера или вода – и то и другое чревато последствиями.

Если она спустится в пещеру и Финн не сможет последовать за ней, то он останется здесь один, беззащитный перед гневом Бадб, когда пройдет ríastrad. А значит, все было напрасно.

Если она выберет воду… Руа не знала, сможет ли он войти в озеро. Если да, он догонит ее и убьет прямо в воде.

Она слышала тяжелый грохот его шагов, все ближе и ближе.

Солнце садилось. Пора что-то решать.

Каждый выбор опасен, но только один даст им шанс.

Когда солнце опустилось за горизонт, Руа вошла в озерцо. Ее преследователь был уже совсем рядом. Приготовившись к бою, она обернулась. Но он застыл у кромки воды и зарычал, точно взбешенный зверь. Зверь, который не может коснуться воды.

Руа с опаской взглянула на адскую пасть, размышляя, что хуже: боевое исступление Кухулина или неизбежное появление Бадб.

Надо признать, что его ríastrad случился как нельзя кстати. Тело Финна готовилось к тому, чего не мог сделать его человеческий разум. Он уничтожит Бадб, как только та переступит порог, и тогда они смогут спокойно вернуться домой.

Руа набрала в легкие побольше воздуха и ушла под воду с головой. Ей не верилось, что скоро все закончится, и они смогут вернуться.

Когда она вынырнула на поверхность, Кухулина у кромки воды уже не было. Она с ужасом наблюдала, как он громит вход в адскую пасть, топая по земле с такой силой и яростью, что вокруг все содрогалась.

– Не надо! Стой! – закричала она, но он ее не услышал, продолжая ровнять с землей вход в пещеру. – Финн! Финн! Пожалуйста, остановись! Мы можем вместе вернуться домой!

Вода забурлила, и пещера под ними стала рушиться. Их шансы на возвращение уменьшались с каждым его ударом.

– Финн, не надо!

Он упал на колени и принялся колотить по земле кулаками, пока земля не просела и от входа в пещеру не осталось вообще ничего.

Его удары начали замедляться.

Выбравшись из воды, Руа подбежала к нему:

– Финн, ты меня слышишь?

Он поднял голову и повернулся к ней. Она затаила дыхание, не зная, кого увидит сейчас.

И тут же выдохнула с облегчением:

– Финн.

Охваченный ужасом, он оглядел учиненные им же самим разрушения.

– Что я наделал? – Он потянулся к ней. – Ты не ранена?

Руа улыбнулась.

– Я уже говорила, что тебе со мной не потягаться. – Она легонько толкнула его в плечо. – Ты всего лишь полубог.

Он рассмеялся с отчаянием в глазах и заключил ее в объятия. Она растаяла в его сильных руках, чувствуя знакомый прилив энергии, текущей по ее венам. Как теплый мед, он успокаивал и пробуждал ее магию от долгого сна.

– Мара была там? – спросил он напряженным голосом.

Руа покачала головой.

– Может быть. Я не знаю. – Она посмотрела на разрушенную адскую пасть. Если Мара послушалась и осталась внутри, ее, скорее всего, раздавило в лепешку. Хотя, может быть, ей удалось перебраться на другую сторону.

– Мы должны ей помочь. – Финн упал на колени и принялся разгребать завал.

– Зачем? Чтобы она помогла моей сестре нас разыскать? – Руа положила руку ему на плечо. – Она ушла, Финн. Ее уже нет.

Руа больше заботило, что они будут делать теперь и как им вернуться обратно. В груди шевельнулась тревога. Она вдруг поняла, что не знает, захочет ли Финн покинуть Нью-Йорк вместе с ней.

– Думаешь, вход и вправду разрушен? – спросила она, еще не готовая спросить о том, что ей действительно хотелось знать.

– Наверняка.

Весь травяной холм обрушился, завалив вход в пещеру. Не осталось даже маленькой ямки. Бадб здесь не пройдет.

– Что случилось с Флосси? – спросил Финн.

– Она упала, – ответила Руа, не испытывая ни капли жалости.

– Она умерла?

– Думаю, да. Это важно? – Она внутренне подобралась, гадая, не слишком ли много смертей приключилось сегодня. Не слишком ли много для Финна. Он примчался в Конлет-Фоллс, чтобы ее спасти, когда еще оставалась надежда на ее человечность, и вряд ли он ожидал обнаружить здесь столько трупов.

– Конечно, важно, – нахмурился он.

Руа затаила дыхание, опасаясь самого худшего. Это был переломный момент. Женщина с тягой к убийству явно не вписывалась в жизнь Финна в девятнадцатом веке.

– Посмотри, что я наделал. – Он обернулся к ней. – Я не хочу, чтобы что-то подобное повторилось. Я не знаю, как буду жить, если сделаю тебе больно, Руа. – Ее накрыло волной облегчения. Как быстро он позабыл, что когда-то она убила его самого. Он шагнул к ней, обнял и прижал к себе. – Я не могу потерять тебя снова.

Он легонько поцеловал ее макушку.

– Ты меня не потеряешь, – прошептала она. – У нас есть второй шанс, Финн. – Она вцепилась в его рубашку, лопнувшую по швам. – Мы можем быть вместе, моя сестра ничего нам не сделает. Но нам придется найти другой путь домой.

– Зачем?

Она подняла на него глаза, опасаясь, что все неправильно поняла.

– Зачем нам возвращаться? – пояснил он.

– Финн, я не могу здесь остаться. – Она покачала головой, хотя совершенно не представляла, как им вернуться теперь, когда адская пасть разрушена. – Я думала, ты понимаешь.

Ее жизнь в Нью-Йорке закончилась. Притворяться нет смысла. Она знала, кто она такая.

Маха, одна из богинь Морриган, которую ее возлюбленный Кухулин ласково называл Руа.

Но если он хочет остаться, она не отнимет у него эту возможность. Выбор за ним.

– Мы можем поехать куда угодно, – сказал Финн и ласково взял в ладони ее лицо. – Мне плевать на Манхэттен. Мне все это безразлично. Все, кроме тебя. Мой дом – это ты. Я выбираю тебя.

Сердце Руа воспарило к небесам, а глаза защипало от слез. Она встала на цыпочки, подставляя ему губы для поцелуя, и вся подалась ему навстречу, опьяненная его близостью. Его рот был теплым, горячий язык дразнил ее губы игривыми прикосновениями. Его поцелуй был осторожным и в то же время неистовым, жадным. И самое главное, они были вместе.

Им дали возможность начать все сначала.

– Я люблю тебя. – Она улыбнулась ему. До Имболка оставалось еще три месяца. – Куда мы поедем?

– Куда захочешь, a ghrá.

Где-то между светом и тьмой женщина обрела себя вновь и крепко стиснула руку любимого мужчины. Она даже не знала, чем заслужила такое счастье.

КОНЕЦ