Люди заполонили улицы города, чтобы проводить отряд. Среди прочих воинов к Восточным воротам по Кленовой аллее направлялся и Элион. Красные и бурые листья шелестели на ветру на мощеных булыжником тротуарах. Жители оделись потеплее, чтобы защититься от холода.

Рядом с Элионом на коне по кличке Аконит ехал его отец, величественный и серьезный. Лилия тоже была там на своей маленькой лошадке, которую ласково называла Кошечкой из-за того, что та очень любила поспать. Они не станут отъезжать далеко от города, но, согласно обычаю, родственники всегда провожали своих мужчин на войну, проезжая с ними по городу.

– Так ты не взял Крах Валлата? – Лиллию было почти не слышно и не видно в последние дни, но это событие ее немного расшевелило. – Ведь теперь этот меч твой, да? – Она глянула на отца. – Разве не так?

Амрон кивнул. Он гордо возвышался над всем отрядом и уже не выглядел таким изможденным. Его левая рука начала понемногу двигаться, что позволяло ему лучше держать поводья. Это был хороший знак. Как и то, что он перестал пить и прятаться ото всех.

– Клинок Милосердия по праву принадлежит Элиону, милая, – подтвердил Амрон. – Теперь он наследник этого дома. Но он решил не брать его. И это тоже его право.

– Но почему? – спросила Лиллия, повернувшись к Элиону. Ее лицо выражало недоумение. – Ведь он лучше твоего. У твоего меча даже названия нет.

– Он еще не заслужил имени, – ответил Элион. – А Крах Валлата слишком велик для меня.

«Слишком большой меч и слишком большая тень».

Алерон всю жизнь провел в тени этого клинка, обреченный гнаться за славой отца, и это привело его в могилу. Элион не хотел нести такое же бремя.

Карета короля медленно катилась вперед, скрипя позолоченными колесами, сверкающими в лучах бледного осеннего солнца. Рядом с каретой ехал Веррин – новый Первый клинок. Сэр Натаниэль Олоран тоже был здесь – теперь он командовал Серыми плащами. Элиону стало горько от этой мысли. Оба они были младшими братьями и заняли эти должности лишь благодаря политическим играм или предательству.

– Отец, тебе не кажется, что для Веррина меч слишком тяжел? – спросил Элион, глядя на Меч Варинара, который висел у Веррина на поясе, точно якорь. – Сколько времени нужно, чтобы привыкнуть к его весу?

– Вечность, – раздался голос позади них. Их нагнала Амара, ловко пробираясь сквозь толпу рыцарей и всадников. – Ну и вид у него! Скачет впереди всех, нос задрал. Смех, да и только.

Амара странно хохотнула. Она редко говорила что-то хорошее о своем муже, хотя и утверждала, что любит его.

– Со временем он привыкнет, – заметил Амрон. – Процесс соединения с Клинком Вандара нельзя торопить. И еще неизвестно, насколько хорошо он им овладеет.

Элион узнал, что его дядя станет новым Первым клинком, поздно вечером, в день вознесения Алерона. Разгоряченный вином, он сразу уверился в том, что Веррин их предал, но отец охладил его пыл и попросил не рубить сгоряча. За Веррином стоило наблюдать, и наблюдать пристально, но не более того.

– Он овладеет им так же, как и мной, – язвительно заметила Амара. – То есть из рук вон плохо. Как мы сможем противостоять агаратцам, если Веррин не сможет даже как следует держать меч? Это их только раззадорит. Мой дорогой муж стал медлительным и обрюзг на службе у короля, нам нужен кто-то более энергичный.

– И что же ты предлагаешь, Амара? У тебя явно есть мысли на этот счет, так просвети же нас.

– У меня есть мысли по многим вопросам, Амрон. Вот такое у меня проклятие – быть в курсе всего. Дайте подумать, кто бы мог лучше подойти на эту роль…

И она начала весело перечислять имена всех рыцарей, которые приходили ей на ум, и остановилась, только когда Амрон ее прервал.

– Ну что ж, ты высказала свое мнение и повеселила Лиллию, так что, думаю, это уже достойно похвалы.

Лиллия и правда смеялась, чего не делала уже несколько дней. Быть может, именно этого с самого начала и добивалась Амара.

– Продолжай смеяться, мой медвежонок. – Амара с улыбкой посмотрела на племянницу. – Я намеренно критикую своего глупого мужа. Вы все знаете, что это мое любимое занятие, я просто так развлекаюсь. Но, судя по тому, какую борозду он оставил в западном крыле, особых надежд я на него не возлагаю.

Она снова рассмеялась.

– Борозду? – переспросил Элион, не совсем понимая, о чем речь.

– Да, он исцарапал весь пол в западном крыле, когда тащил Меч Варинара по замку. Это было ужасно забавно, хоть и несколько позорно.

– Никто не может просто так поднять Меч Варинара, Амара. Когда я впервые взял его у отца, то чуть руку не вывихнул. Веррин держит его на поясе, а не положил в повозку. Это хороший знак, – сказал Амрон, давая всем понять, что тема исчерпана.

Они приближались к городским воротам. Стража оттесняла зевак на тротуары, чтобы расчистить дорогу: первой ехала карета короля, а сразу на ней – роскошный экипаж принцессы Амилии.

Элион бросил в ее окно тоскливый взгляд. Смерть Алерона потрясла Амилию так, как никто не ожидал: принцесса была убита горем. Мелани всю неделю провела рядом с ней, не оставляла ее буквально ни на минуту, а Элион и сам не искал с девушкой встречи. Зачем, если у них все равно ничего не выйдет? К чему откладывать неизбежный разрыв?

Веррин советовал ему быть осторожным и не терять головы от девушки, с которой у него нет будущего; Риккард, наоборот, говорил, что надо наслаждаться любовью, пока есть возможность. Но после смерти Алерона их советы стали бесполезны: радость, которую Элион испытывал в объятиях Мелани, скисла, как подгнивший фрукт.

Разумеется, в этом не было ее вины. Элион не упрекал ее за то, что она солгала ему о своей способности владеть божественной сталью, – от этого он не чувствовал себя преданным. Просто сейчас их дороги должны были разойтись. Он отправлялся на войну, а она возвращалась с Амилией в Илитор, ко двору ее деда. Их союз распался в ночь смерти Алерона, когда Элиону нужна была поддержка, нужно было тепло, но с тех пор его мысли занимали только битвы, война и месть. Все кончено – они оба это понимали. Такова грустная правда, с которой им пришлось столкнуться.

Когда они подъехали к городским стенам, ворота были уже открыты, ветер трепал серебристо-зеленые городские знамена. Зеленые равнины за Стальной рекой местами побелели. Зима пришла рано; снег, впервые выпавший в день погребения Алерона, за неделю шел еще несколько раз.

Элион знал, что в Расалане будет еще холоднее, особенно на севере. Их предупредили о местных метелях и буранах. Погода сильно осложнит вторжение, поскольку вандарийским войскам потребуется несколько недель, только чтобы добраться до расаланских берегов, а к тому времени зима уже полностью вступит в свои права.

Они миновали ворота и каменный мост через Стальную реку. Для горожан и торговцев его на время закрыли, чтобы дать пройти войску. Все стояли в стороне и ждали.

– Я слышала, что ниже по течению вода в реке порозовела, – сказала Амара, стараясь перекричать стук копыт по мостовой. – Ты слышал, Амрон? В Бурой гряде несколько дней назад случилась страшная резня.

– Да, я слышал, – мрачно ответил Амрон.

– Что думаешь? Бандиты что-то не поделили? Говорят, все погибшие были в темных плащах и с божественной сталью. И всех их якобы убил один человек. – Амара понизила голос. – Ты же не думаешь, что это мог быть наемник?

– Я об этом не знал, – удивился Элион и вопросительно взглянул на отца. – Почему ты ничего не рассказал?

Амрон бросил на сына быстрый взгляд, красноречиво предупреждающий, что не нужно развивать эту тему.

– Я бы не хотел говорить об этом при Лиллии, Амара, – сказал он. – Ты и сама должна была об этом подумать.

– А что я? – ответила Лиллия. – Я слышала и не такое.

– Не уверен, дорогая.

– А тебе-то откуда знать? – спросила Амара, глядя на него с негодованием. – Тебя никогда не было рядом, чтобы следить, что она услышит, а что – нет, так что не надо притворяться святым. Я не буду выслушивать твои наставления о том, как мне воспитывать ребенка, независимо от того, мой он или нет.

Амрон вздохнул.

– Я не собираюсь тебя наставлять, Амара, и никогда не буду сомневаться в твоих методах воспитания. Я просто хочу сказать, что обсуждать кровавую резню при моей тринадцатилетней дочери – это неправильно.

– Я тебя умоляю, Амрон. Она же Дэйкар, разве нет? Она не лишится чувств от рассказа о том, как кому-то слегка срубили голову.

– Срубили голову? – спросила Лиллия, с любопытством сверкнув глазами. Боги свидетели, эту девочку не так-то просто напугать. – Как во время жертвоприношений у селян?

– Да, дорогая, почти. Говорят, это был какой-то демон или чародей. Отрубили голову, а потом еще и выпотрошили. Жуткое дело. Все в крови, кишки, говорят, висели на деревьях, что гирлянды.

– Достаточно, Амара, – твердо сказал Амрон.

Амара посмотрела на него так, как обычно смотрела на Веррина, когда была не в духе. Элион сочувствовал отцу. Без Веррина Амара, возможно, переключит внимание на него. Или хотя бы попытается. Вряд ли Амрон Дэйкар станет молча сносить колкости, как его брат.

– У тебя могут быть свои взгляды на воспитание, – продолжил Амрон, – но ты живешь под моей крышей, и, если хочешь оставаться под ней, пока мой брат в отъезде, тебе придется подчиняться моим правилам и вести себя подобающе. Я не позволю тебе перечить мне на каждом шагу.

Амара скривила губы в несвойственной ей довольной улыбке.

– Как пожелаете, милорд. Приятно наконец видеть в тебе прежний огонь, Амрон.

Они пересекли мост, и перед ними до самого горизонта раскинулись земли Вандара. Амрон натянул поводья и направил коня в сторону, подав Элиону знак следовать за ним. Сначала они пустились легким галопом, а затем перешли на рысь и поехали рядом с войском. Большой восточный тракт вился по заснеженным холмам, уходя далеко в Срединные земли.

– Так что там за резня, о которой говорила тетя Амара? – спросил Элион. – Это был он?

Амрон кивнул.

– Похоже на то.

– Почему ты мне сразу не сказал? Я же не Лиллия, отец.

– А почему, думаешь, я тебе не сказал? Я знал, что ты тут же отправишься туда искать его след. Я не позволю ему и тебя убить, Элион.

– Если бы он хотел меня убить, то убил бы в тот же день, когда убил Алерона.

– Одна ласточка весны не делает, сынок. Он пощадил тебя однажды, но если начнешь его преследовать, он уже может не проявить такого милосердия.

– Не начну, – ответил Элион. – И, похоже, за ним погнался бы не я один. Эти люди, которых он убил… они ведь Рыцари Теней, да? В темных плащах, с божественным оружием в руках. Кто еще это мог быть?

– Сталерожденные наемники, – сказал отец. – Они служат Ордену Теней.

– В общем, это одно и то же. Теперь они наверняка будут его искать.

Амрон кивнул. Именно так они и поступят. Орден не прощает ни неудач, ни предательства, а лже-Ладлэм был повинен и в том и в другом.

– Как думаешь, куда он теперь направится? – спросил Элион, глядя на хребты Песен молота, царапающие небо в сотнях миль к северу. – Может, вернется в Крепость Теней, чтобы отомстить? За то, что им манипулировали.

Какую бы ненависть ни питал Элион к этому парню, он в то же время невольно уважал его за то, что тот вырвался из лап своих хозяев. Без сомнения, дело было в Клинке Ночи. «Ему невыносима даже мысль о том, чтобы его лишиться. Он убежит хоть на край света, чтобы никто его не отнял».

– Я сомневаюсь, что он вернется в свой Орден. Глупо было бы пытаться захватить эту крепость в одиночку. Даже с Клинком Ночи. Так что он, вероятно, покинет Север. Возможно, отправится на Мыс короля или в Зеленую бухту и купит себе место на каком-нибудь судне. Я бы так и сделал.

– Кто же возьмет его на борт? Он теперь почти так же известен, как и ты. Его будут искать.

– Клинок Ночи – мощное оружие для переговоров.

– Он ни за что его не отдаст.

– Ему и не придется. Представь, он появляется на корабле, который уже готов к отплытию, и исчезает в клубах черного дыма прямо перед капитаном. Как думаешь, сможет тот ему отказать?

Элион живо представил себе эту сцену.

– Вряд ли.

– Вот именно. Он доберется куда захочет, а если на берегу его встретят солдаты… – Амрон щелкнул пальцами. – То им конец. Если он смог одолеть дюжину наемников или Рыцарей Теней, то уйти от солдат ему не составит труда. Но это нам на руку. Пусть они сражаются между собой из-за этого проклятого клинка. У нас и так хватает забот.

Забот у них действительно было более чем достаточно, но Элион не собирался забывать ни о сводном брате, ни об Ордене Теней. Убийца служил орудием Ордена, а Орден – еще более могущественным орудием, но в глазах Элиона они все были виновны. «И однажды они заплатят».

– Амара говорила о том, что среди них был какой-то демон, – продолжил Элион, скептически скривив губы. – Что она имела в виду?

– Это был не демон, а чародей, магик, – ответил Амрон. – Их иногда называют Шепчущими. Их магия таится в голосе, словами они зачаровывают слабовольных людей. Похоже, Орден Теней использует их, чтобы обучать своих убийц и подчинять их себе. Но, судя по всему, на него это не подействовало.

Элион ощутил, как по спине пробежал холодок. Он тоже слышал о Шепчущих, но относился к ним не серьезнее, чем к историям о Штормовой карге. Некоторые утверждали, что они были потомками древних чудовищ.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Элион. – Кто тебе рассказал?

– Местные жители из Бурой гряды. Некоторых из них допросили. По словам хозяина таверны, этот Шепчущий пришел первым и приказал выгнать всех посетителей, а затем велел хозяину отвести свою семью наверх и не выходить. Хозяин послушался. По его словам, этот человек зачаровал всех, все беспрекословно подчинялись его приказам.

– Но не убийца?

– Похоже, что нет. Вскоре после его прихода хозяин таверны услышал голос, громкий, нечеловеческий, а затем все огни внутри вспыхнули ярче солнца. Потом начались крики.

– Заклинание? – спросил Элион. – Шепчущий использовал какое-то заклинание, чтобы убийца был виден даже с Клинком Ночи?

– Я тоже так решил.

– Должно быть, он владеет клинком куда лучше, чем мы полагали. Убить дюжину человек и еще чародея? – Элион задумчиво покачал головой.

– В таверне было пять человек. Еще полдюжины тел нашли снаружи, – добавил Амрон. – Похоже, он преследовал их и убил, когда они пытались убежать. Не пощадил никого.

– Теперь он никому не подчиняется, – взволнованно произнес Элион. – Сейчас его некому остановить. Что, если он сбежит на юг, как ты говоришь, и присоединится к Агарату? Сомневаюсь, что он питает большую любовь к северянам. Агаратцы могут сделать из него мощное оружие.

– С тем количеством драконов, что у них есть, в этом нет нужды. И я сомневаюсь, что он решит присоединиться к ним. Он прислуживал всю жизнь и не вернется в услужение добровольно. Я уверен, что он найдет какое-нибудь убежище и будет скрываться там до конца своих дней.

Элион не верил, что все будет так просто. Он и не хотел этого. «Однажды, я найду его, – сердито подумал он про себя. – Найду и убью».

Отряд начал взбираться на пологий холм. Король и его приближенные по-прежнему ехали впереди, Амилия с Изумрудной гвардией – сразу за ними. Остальные двигались следом: кто-то с семьей, кто-то в одиночестве. Киллиан ехал рядом с сэром Бронтусом, своим двоюродным братом, сэр Далтон Тайнар и его племянник Родмонд держались бок о бок с другими членами своего дома. Среди лошадей и экипажей выделялась огромная фигура сэра Тэгона Каргилла на могучем боевом коне, единственного, кто превосходил по размерам Амрона Дэйкара. Какой ироничный поворот судьбы: все они были соперниками в состязании, но теперь отправлялись на войну плечом к плечу.

– Эй, Элион, а где твой оруженосец? – спросил Амрон, прервав размышления Элиона. – Я хотел дать ему пару советов и подбодрить его перед тем, как мы вас оставим. Я его не вижу.

– Он с нами не едет, – тихо сказал Элион.

Амрон озадаченно сморщил лоб.

– Почему? Ему же четырнадцать, и он вроде способный.

– Он еще не готов, – солгал Элион. – К тому же его мать нездорова. – Еще одна ложь. – Я решил, что пока ему лучше остаться в Варинаре.

Амрон задумчиво поджал губы. На самом деле Элион попросил Йовина остаться с одной лишь целью: присмотреть за его отцом и сестрой. Мальчишка скоро станет отличным рыцарем. Он прекрасно обращался с клинком, был быстр, проворен и предан как пес. Разумеется, Йовин огорчился, что не поедет на войну вместе со своим господином, но не протестовал. У него еще будет шанс проявить себя, но сейчас Элиону нужно доверенное лицо – кто-то, кто присмотрит за его семьей и будет докладывать ему о делах.

– Значит, у тебя нет оруженосца? – спросил Амрон. – Кто же будет одевать тебя и чистить твои доспехи и клинки? Кто будет ухаживать за Снежногривом? Тимлан? Ты давал какое-то обещание Алерону?

– Отец, мне не нужен оруженосец. Не у всех рыцарей они есть. Я сам справлюсь. В лагере будет полно молодых ребят – если что, попрошу помощи у них.

– Ты ведь не пытаешься его уберечь, верно? Я знаю, что ты хорошо относишься к Йовину, но ты окажешь ему плохую услугу, если запрешь в Сталелите. Ему нужно своими глазами увидеть, что такое война. Ты не можешь ему в этом отказывать.

Элион вздохнул. Он до последнего надеялся избежать этого разговора, но отец был непреклонен, когда речь заходила о рыцарстве. И в целом Элион не мог с ним поспорить. Он не собирался объяснять свои мотивы, поэтому просто кивнул и смолчал. Они продолжили путь в тишине.

Когда Варинар остался позади, войско начало разбредаться. Некоторые останавливались, чтобы попрощаться с близкими, а затем рыцари и оруженосцы отправлялись дальше, а их семьи возвращались в город. Сердце Элиона сжалось при мысли о расставании, но он понимал, что время пришло.

Они слезли с лошадей и собрались все вместе. Веррин продолжил путь рядом с королевским экипажем: он простился со всеми заранее, зная, что потом не сможет оставить короля. Или же он просто не хотел его оставлять. Амара бросила ему вслед недовольный взгляд.

– Я надеялась, что он все же попрощается, – грустно сказала она. – Король стал для него важнее семьи, особенно в последнее время.

– Он выполняет свой долг, – ответил Амрон, – и заботится о том, как будет выглядеть в глазах рыцарей. Они должны видеть в нем сильного лидера, иначе за ним никто не пойдет.

– А прощание с семьей сразу сделает его слабаком? – воскликнула Амара. – Какая чушь! Наоборот, это бы показало всем, что у него есть сердце. Ты бы поступил так же, Амрон? Даже не оглянулся бы? Я помню, как ты всегда останавливался попрощаться, покидая город. Всегда.

– То было другое время. Я никогда не уезжал с королем рядом.

– Потому что ты был королем во всем, кроме титула, и мог делать что хотел. Но хватит о Веррине. Элион… – Она притянула племянника к себе и заключила в крепкие объятия, пропитанные ароматом ее изысканных духов. – Я буду очень скучать по тебе, ты и сам знаешь. Будь храбрым, будь сильным, будь жестоким, если нужно. Все во мне противится этой войне, но если тебе придется убить сотню расаланцев, чтобы защитить себя, то пусть так и будет. Я согласна на небольшое кровопролитие, если оно спасет тех, кого я люблю.

– Я тоже люблю тебя, тетя. Обещаю, я вернусь целым и со всеми конечностями.

Амара улыбнулась и отошла, уступив место Лиллии, которая смотрела на брата огромными, сияющими глазами, полными слез. Элион наклонился, а она прошептала ему на ухо:

– Тебе обязательно уходить? Я не хочу, чтобы ты умирал, Элион. Только не ты. Я не смогу этого вынести…

– Я не умру, родная. Неужели ты совсем в меня не веришь?

– Конечно, верю. Но я верила и в Алерона, а он…

Элион крепко обнял ее.

– Со мной все будет хорошо. Просто позаботься об отце, ладно? Хорошо? Обещаешь?

Лиллия глубоко вздохнула и вытерла слезы.

– Обещаю. Я не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Элион еще раз крепко обнял сестру, чувствуя, как ее дрожь постепенно утихает, затем улыбнулся, поцеловал ее в лоб и, чтобы не дать себе раскиснуть, быстро повернулся к отцу.

Остальные отошли, чтобы дать им возможность проститься с глазу на глаз. Амрон несколько раз пытался что-то сказать, но не сразу смог подобрать слова. Как же дико ему было отправлять сына на войну одного. Ему, Амрону Дэйкару, воплощению настоящего воина. Без него весь отряд казался заметно слабее, ощущение уязвимости охватило все королевство – Элион тоже это чувствовал.

– Будь осторожен, сынок, – наконец произнес Амрон. – Киллиан и Риккард прикроют тебя, если что, но и ты следи за ними. Будь внимателен. Будь осторожен. Будь хитер…

– Буду, отец.

Амрон кивнул и продолжил:

– Доверяй только им. Больше никому. По возможности держи свое мнение при себе и помни, с чем можешь столкнуться. Война превращает людей в скот, но если ты увидишь подобные зверства, не впадай в ярость и не действуй бездумно. Правосудие должно вершиться по закону. Не становись палачом.

Элион нахмурился.

– Никогда.

– Не зарекайся, сынок. Во время войны всегда находятся те, кто хочет наживы, – они грабят, насилуют и совершают другие преступления. Я знаю тебя. Ты не сможешь остаться равнодушным, если увидишь, что кто-то пытается надругаться над женщиной. Но ты не должен брать правосудие в свои руки. Лучше арестуй этих людей или сообщи о них, и они получат заслуженное наказание. Если будешь вершить самосуд, это будет не правосудие, а убийство, и тогда ты сам можешь оказаться на плахе.

Элион кивнул. Ему часто случалось действовать импульсивно, в этом отец прав. Даже сейчас одна только мысль о том, что какой-то солдат может напасть на невинную расаланскую девушку, приводила его в ярость. Кто знает, как он поведет себя в разгар войны? Отец, похоже, это понимал.

– Я буду держать себя в руках.

– И пей меньше. Выпить можно на пиру, празднуя победу или провожая товарища за стол Варина, но в остальное время старайся сдерживаться. На пьяную голову легко поддаться эмоциям и натворить глупостей. Я знаю, насколько тебе это несвойственно, но ты должен стать настоящим занудой. Во время войны часто случаются долгие дни ожидания, когда нечем себя занять. Используй это время на благо: читай, учись, наблюдай. Тренируйся чаще, чтобы оттачивать навыки, и каждый день проверяй оружие и броню – это может спасти тебе жизнь. – Амрон вздохнул. – Если бы Йовин был с тобой, это была бы его задача, и с ним ты мог бы поделиться мыслями, но теперь…

– Для этого у меня есть Риккард и Киллиан.

– Это верно. Но тебе придется быть самому себе оруженосцем.

– Я справлюсь, отец.

Амрон кивнул, размышляя, что бы еще добавить. Отряд уже начал удаляться, Элион терпеливо ждал. «Я их догоню», – думал он.

– Что ж, я полагаю, это все, – произнес наконец Амрон. Все в нем говорило о том, что он не хочет отпускать сына. – Я надеялся, что если случится война, мы отправимся на нее вместе – ты, я и Алерон. А теперь ты едешь туда один. – Он улыбнулся и притянул Элиона к себе здоровой рукой, чтобы крепко обнять в последний раз. – Но мы все равно будем с тобой, сынок, – прошептал он. – Храни нас в своем сердце, и все будет хорошо.

– Конечно, – хрипло ответил Элион. – Я всегда буду думать о вас. И буду писать, когда смогу. Ты будешь гордиться мной, отец. Я не подведу тебя.

Амрон взял сына за плечи и кивнул. Он и сам это знал.

– Иди, Элион. Не отставай.

Элион забрался на Снежногрива. Поправил кожаную куртку и синий плащ Варина, утепленный мехом для защиты от холодов. Он стал рыцарем меньше двух лет назад – оставил место оруженосца при Литиане сразу после восемнадцатилетия, – но не думал, что так скоро окажется на войне. Без отца, брата и Литиана – без тех, кому он доверял больше всего.

Элион глубоко вздохнул, поудобнее устроился в седле, взял поводья и пустил коня рысью. Оглянувшись, он бросил прощальный взгляд на родных – достойный и исполненный храбрости, как он надеялся, – и пришпорил коня. Снежногрив помчался по мощеной дороге.

Прямиком на войну.