В этой главе вы узнаете, что такое нормализация и кто такие нормализованные, как это касается вас и как жить, — вне зависимости от того, нормализованы вы или нет.
В наши дни выражение «достичь успеха» стало почти синонимом самого слова «жить». Политика «достигаторства», новомодные книги и курсы по личностному росту призывают следовать за лидерами, развиваться и расти. Обещают, что при должной прокачке навыков и компетенций каждый из нас станет вторым Илоном Маском или Стивом Джобсом. Мы стараемся изо всех сил, пробуем, порой вкладываем серьезные деньги, но так и остаемся Иваном Смирновым или Дмитрием Алексеевым, ни на шаг не приближаясь к Илону и Стиву.
Попытки скопировать успех сильных мира сего проваливаются одна за другой, а с ними опускаются на дно самооценка и вера в себя. Нам много говорят о мотивации, и мы даже пытаемся играть в нее, но ничего не срабатывает.
Дело не в том, что мы плохо стараемся, — просто мы нормализованы.
«Ты вообще нормальный?» — как бы между делом спрашивает друг, давая понять, что удивлен вашим поступком.
«Ненормальная…» — фыркает пожилая женщина на соседку-студентку, спешащую в университет в короткой юбке.
«А что, нормально!» — одобрительно тянет мужчина средних лет, осматривая свою машину после покраски.
Все эти примеры демонстрируют: быть нормальным — хорошо, а ненормальным — плохо. Только вот что вообще такое эта «нормальность» и кто выносит вердикт? Где она присутствует, а где нет?
Предлагаю провести аналогию с мотором или двигателем: эти сложные механизмы работают за счет множества различных шестеренок, винтиков и матриц, каждая из которых находится строго на своем месте. Не получится использовать все подряд детали без разбора — нужны конкретные шестеренки в конкретных местах. В жизни происходит так же: машина в виде общества делает запрос на определенного вида детали, которые должны быть правильно встроены, вовремя обслуживаться и совпадать в движении с остальными. Иначе механизмы просто встанут.
Каждой машине требуются свои, часто особенные, детали, поскольку нормализация напрямую зависит от задач государства. В Китае одна нормализация, в Америке — другая. В Северной Корее частью нормализации служит готовность отдать жизнь за Ким Чен Ына, а в Индии — разделение на касты и вера в переселение душ. Президенты, члены парламента, премьер-министры и другие представители власти нормализовывают общество и настойчиво призывают людей соответствовать определенным требованиям. Поломка машины под названием государство может дорого стоить как тем, кто внутри системы, так и тем, кто снаружи. Ведь вокруг царит глобализация и все тесно взаимосвязано.
Живя в той или иной стране, получая воспитание и образование, изучая язык и культурные коды, науки и религиозные догмы, пропитываясь патриотизмом и обучаясь навыку распознавания и понимания шуток, человек, словно на конвейере, проходит все необходимые стадии обработки и превращается в нормализованное для своего социума изделие.
С этим сталкивается каждый — и вы, и я. Тут нет ничего плохого или странного. Конвейер работает четко, его задача — уравнять общество и сформировать единые для всех параметры успеха: «лучший спортсмен», «лучший сотрудник», «лучший муж».
Вы спросите, почему члены общества вообще соглашаются на нормализацию?
Прежде всего чтобы просто выжить.
Благодаря нормализации общество развивается миллионы лет, а человечество как вид в принципе существует. Анатомически человек получился словно блюдом к обеду хищников: у нас нет шерсти, длинных когтей и острых зубов, и я уже молчу о том, каким беззащитным рождается ребенок. В одиночку человек бы просто не выжил.
Представьте себе каменный век и первобытное общество. Для этой начальной точки человеческой истории характерны общая собственность, коллективные труд и потребление. Наши древние предки все делали вместе: адаптировались, сбивались в стаи с себе подобными, основывали поселения и раздавали каждому определенную роль (охотник, собиратель, рыболов, шаман). От выполнения этой роли зависело благо всего племени. Те племена, где было хорошо налажено ролевое поведение, имели более высокую степень выживаемости и качества жизни. И напротив, общины, в которых царил хаос, стирались с лица земли: их было проще атаковать, ограбить, уничтожить. Изгнание из племени было равносильно смерти.
Ролевое поведение сохраняет свое значение и сегодня. Да, сейчас это не так заметно: у нас есть современные инструменты труда, деньги и социальные институты. Но если лишить человека электричества, лекарств, жилья, смартфонов и поставить в условия выживания, то выживут скорее те, кто будет действовать в рамках некой роли в группе. Ведь механизм нормализации создавался миллионы лет. Именно поэтому с точки зрения выживания нормализация — это благо.
Однако если для механизма существуют нормализованные детали, то должны быть и бракованные. Скажу пока одно: они есть и мы подробно обсудим их позже. А пока давайте поговорим о вас.
С момента рождения все мы идем по одному пути: школа, институт, семья, карьера. В нашей голове эти этапы имеют четкие рамки, и мы как будто изначально знаем, как надо и не надо. В вашей жизни тоже есть шаблоны, верно?
Начнем с рождения. Когда малыш появляется на свет, ему дают имя. Эта традиция — не что иное, как нормализация процесса наименования изделия «новый человек». Чтобы «название» было понятно на той территории, где человек родился, чаще всего выбирают из небольшого количества вариантов: Катя, Аня, Сережа и Ваня — в России, Шон, Кейт и Джеки — в США, Аиша, Фатима и Ибрагим — в странах арабского мира. Родители с первых дней нормализуют малыша, определяя ему место в обществе.
Существуют и те, кто пытаются выделиться в этом мире, но большинство предпочитают поступать так, как будет проще и понятнее для окружающих. «А что люди скажут? Вдруг “Даниэль” слишком сложно? Давайте Васей назовем, в честь прадеда?»
Меня самого хотели назвать Никитой. Но не стали, потому что тогда ушел из жизни Никита Сергеевич Хрущев. Так совпало, что я еще и Сергеевич. Родители подумали, что это будет не очень хорошо выглядеть и звучать, поэтому я не Никита, а Дима.
Кстати, а как зовут вас? Никогда не уточняли, чем руководствовались родители, когда давали вам имя? Назвали в честь родственника? По святцам? Или выбрали что-то необычное и красивое? По большому счету, с точки зрения нормализации это не так важно.
Даже попытка выделиться в вопросе выбора имени — это все та же нормализация, поскольку само желание продиктовано трендами, современной модой, позиционированием. Вспомните, как назвал своего сына Илон Маск — X Æ A-Xii… С одной стороны, просто набор символов, который даже не прочитать вслух. Тем не менее всему есть объяснение. Имя мальчика расшифровывается так: «X» — неизвестная переменная, «Æ» — эльфийское написание аббревиатуры AI («искусственный интеллект и/или любовь»), а «A-12» — американский высотный самолет-разведчик. Получается, что это не что иное, как набор паттернов самого Илона. Имя его сына хоть и уникально, но все же не совсем. И сам Маск так же, как и все, живет в нормализации. Он носит брендовую одежду, ходит на популярные медиаканалы, к топовым лидерам мнения, а до покупки «Твиттера»[4] публиковался в модной социальной сети. Скорее всего, у него есть собственные сети ресторанов, которые его кормят, и он даже прилетел на финал Чемпионата мира по футболу, чтобы сделать правильные фото, хотя я не слышал, чтобы он интересовался этим видом спорта.
Как видите, даже если мы говорим про суперуникальное имя, оно все равно служит отсылкой к фильму, комиксу, великому человеку, природному явлению, историческому событию или названию любимого блюда. Проще говоря, в нем найдет отражение повторение каких-то успешных и популярных трендов.
Личность ребенка уникальна со дня рождения, и самое важное, что может сделать родитель, — не убить его индивидуальность, сделав несчастным на всю жизнь.
Но уже на этапе выбора «изделию» имени, система устремляется нормализовать его свойства и функции. По мере того как растет малыш, его мама сверяется с табличками «умелок» по месяцам. Делает она это, разумеется, из самых лучших побуждений, ведь именно так советуют поступать педиатры и вся литература для молодых мамочек. Если по каким-то показателям ребенок опережает сверстников из таблички, мать радуется: развитие выше среднестатистических показателей. Обратная ситуация, напротив, беспокоит и удручает, часто становится поводом для обращения к специалистам. А там вердикт, как правило, один: «Все плохо, надо срочно заниматься ребенком, исправлять недочеты и подгонять под норму».
Воспитание — это столкновение ребенка с нормализацией со стороны семьи.
Маленького человека пытаются загнать в систему и дают первую оценочную характеристику: общество в лице родителей и врачей определяет, нормальный он или нет. Ребенок автоматически становится нормализованным.
Я не пытаюсь сейчас сказать, что не стоит обращать внимание на развитие ребенка и игнорировать явные отклонения от привычных норм. Конечно нет! Но ипридавать сакральное значение всем этим табличкам я бы точно не советовал.
Первое, что нужно сделать родителям, — вспомнить, что каждый ребенок и его организм уникальны. А все эти «сесть в пять месяцев» и «поползти в восемь» — просто-напросто обобщенные рекомендации.
Часто мы становимся свидетелями ситуации, когда мама пытается скормить ребенку оставшиеся три ложки каши — уговорами, угрозами, шантажом, короче говоря, во что бы то ни стало. Ведь он съел за завтраком не рекомендованные 210 граммов, а всего лишь 180! Этого недостаточно, в памятке от педиатра даны четкие указания. В этот момент мама теряет самообладание и буквально силой засовывает в рот ребенку ложку с кашей. Тот, в свою очередь, получает установку: «Я должен есть кашу, иначе я буду плохой, и мама поругает». Так и происходит первая в его жизни манипуляция.
Родители воспитывают ребенка по шаблонам, знакомым еще из их детства: нормы поведения, обучения, религии. Уже в первые месяцы жизни малыша штампы можно рассчитать на несколько шагов вперед, ведь нормализация дает предсказуемость сценария развития.
Взрослые любят запрещать и наказывать, принуждать и навязывать свою точку зрения, конечно же, оправдывая это благими побуждениями: «Я знаю, как надо, я-то пожил» или «Хочу для сына / дочери лучшего».
И ребенок получает это «лучшее»: ненужную секцию по гимнастике и музыке, стресс в школе во время изучения дополнительных предметов, некорректные замечания в адрес своих привычек и внешности. Мама и папа оценивают его окружение и хвастаются перед друзьями. Ребенок больше не верит им: личности претит насилие в любом виде. Раньше дети убегали из дома, а сейчас, когда появились социальные сети, скрываются там.
Почти всегда, если в семье происходит конфликт между мнением ребенка и тем, что «нормально», побеждает последнее. Получается, что с самого начала общественный шаблон важнее, чем интересы маленького человека.
И это подтверждают привычные установки: «если не делишься игрушками — жадный», «врать плохо», а вот «слушаться хорошо». По сути, это не что иное, как подготовительный этап к усвоению правил системы, в которой будет проживать ребенок.
Один из сильнейших инструментов нормализации — религия. Этот инструмент отлично работает у взрослого человека, но основы закладываются еще в детстве. Я выделяю религию как один из инструментов нормализации по причине того, что чаще всего человек не выбирает ее, а «наследует» от родителей, которые и сами принадлежат к той или иной конфессии. Я отношусь с уважением ко всем религиям и религиозным обычаям. Только вот, скажем, креститься в десять месяцев — это выбор самого человека? Он не уверовал самостоятельно, его нормализовывают взрослые. Разумеется, в мире существует достаточно людей, которые переходят из одной конфессии в другую в осознанном возрасте, взвесив все за и против. Возьмем того же Кассиуса Марселлуса Клея — младшего, которому в двадцать с небольшим наиболее приемлемым и правильным показался путь ислама. Он принял его и стал Мухаммедом Али.
Большинство же людей идут по пути наименьшего сопротивления и оставляют все как есть. На что влияет религия в нашей жизни? Безусловно, на все! В особенности если речь идет о таких строгих конфессиях, как иудаизм или мусульманство, где полностью регламентировано, как именно человеку жить. Принадлежность к той или иной конфессии ставит ребенка на определенные рельсы, закладывая нормы: во что верить, как молиться, что есть, как жить. А часто еще глубже проникает во все сферы его жизни: на ком жениться, кого любить, кого ненавидеть и чего сторониться. Формируются социум, табу и пищевые привычки.
Если в детстве за нормализацию ребенка отвечает его ближний круг, то спустя несколько лет к процессу подключаются образовательные учреждения: детский сад, школа и вуз. В дошкольных организациях нормализация простая, а одиннадцатилетняя школьная программа — уже более высокоуровневая.
У каждого из нас сидит в голове шаблон: для быстрой и качественной социализации, а также приобретения минимального объема знаний и умений ребенок должен ходить в школу и изучать там стандартный набор предметов. Предполагается, что это сделает из него образованного и готового к жизни человека. Правда, образованного «средне»: школа — «среднее образовательное учреждение». В отличие от дополнительного, профессионального или какого-либо еще образования сверх школьного, система предлагает раздать среднее образование всем, вне зависимости от места проживания, обычаев, состояния здоровья и талантов. Так, унифицируя детей, система дает им единый набор знаний и навыков, которые будут использованы в жизни, а также прививает систему ценностей через гуманитарные науки.
Школа — это столкновение с нормализацией со стороны общества.
В школе поощряется следование определенным ценностям и сценариям развития. Здесь свои инструменты, задающие рамки: законы, устав, негласные правила и даже буллинг. Классный руководитель транслирует свои ценности и поощряет Васечку пятеркой за прилежное поведение. А Петя нехороший, он бегал на перемене и отказался убирать в классе.
В 1970-х годах учитель из американского городка Пало-Альто Рон Джонс провел эксперимент под названием «Третья волна», к которому до сих пор общественность относится неоднозначно. Школьники на уроках истории возмущались тем, что немцы мирились со зверствами нацистов, геноцидом и жестокостью. Джонс решил показать ученикам все на примере.
Эксперимент длился пять дней. В первый учитель сообщил, что залог успешной жизни — это дисциплина, и весь урок тренировал воодушевленный класс под команду «смирно» принимать правильную позу за партой: ступни параллельно полу, лодыжки соединены, колени под прямым углом. Позже он добавил еще одно правило: начинать любую фразу с обращения «мистер Джонс». На следующий день учитель зашел в класс, где его встретил не привычный шум, а молчащие дети, сидящие в «правильной позе». Этот урок был посвящен силе общности и окончен скандированием: «Сила в дисциплине, сила в общности!» А в конце урока придумали приветствие — салют «Третьей волны»: правая рука согнута в локте, ладонь лодочкой. Этим жестом ученики приветствовали друг друга на всей территории школы в последующие дни.
Еще через день учитель Джонс принес на урок членские билеты и назначил каждому роль. Кто-то должен был вербовать новых учеников, кто-то — докладывать о «старичках», которые уклоняются от правил. На этом этапе преподавателя особенно шокировал высочайший процент доносов. Дети давили на тех, кто не был в системе, ломали и буллили их.
Серьезное недовольство происходящим проявляли три отличницы. Они выполняли то же, что и другие, но больше не могли выделяться в новой системе благодаря старым качествам. Именно эти девочки рассказали об эксперименте родителям, за что Джонс попросил «конвоиров» вывести их из класса и больше не пускать в школу.
За пять дней эксперимента к движению «Третья волна» примкнуло 200 человек. Позже, закончив эксперимент, Рон Джонс неоднократно выражал искренний ужас оттого, насколько просто оказалось превратить обычную школу в мини-рейх.
Этот эксперимент до сих пор вызывает ужас. Но кроме него, я вижу технологию, которая будет одинаково эффективно работать в любой школе. Выделяют хороших, отличников, и поощряют их, а плохих, двоечников, не любят и преследуют как белых ворон. Только в школах это считается нормой, не пресекается, потому что относится к элементам нормализации.
Оценивание — это тоже фактор нормализации.
Как можно по пятибалльной шкале оценить индивидуальность? Думаю, никак. Поэтому мне импонируют школы, где нет оценок: усвоены знания — отлично, нет — надо разобраться почему. Может быть, человек и вовсе не способен их воспринять.
Выявление двоечников — это всегда начало отбраковки.
На учебу влияют разные факторы, в том числе физиологические: например, позднее развитие мешает освоить таблицу умножения, и такого ученика определяют «бракованным».
Я бы начал разбор этой ситуации с вопроса: а как вообще ребенок попал в обычную, а не специализированную школу? Возможно, серьезными стараниями родителей, ведь «ненормально» учиться в спецшколе. Но для ребенка так было бы лучше и комфортнее: там ниже требования, легче программа, преподаватели со специальным образованием лучше доносят материал, а заодно и корректируют особенности детей.
Нормализация тем временем диктует: «В спецшколе учиться стыдно!» — поэтому часто с помощью взяток, знакомств и поддельных справок детей с особенностями развития все же проталкивают в обычные общеобразовательные школы. Там они обречены на годы несчастий и сильнейшего давления, ведь заведомо не смогут освоить программу и станут аутсайдерами. В итоге вырастают двоечники с совершенно поломанной личностью. А ведь на старте у них всего-навсего были проблемы с усвоением таблицы умножения. Это же не преступление, а просто особенность. Да, они не знают математику и физику. Зато, возможно, прекрасно вышивают крестиком, лепят из глины или танцуют. Если взглянуть на школьную успеваемость многих спортсменов, они не были гениями, зато сколько медалей завоевали на Олимпийских играх! Каждому свое.
К тому же не все из «нормального» обучения применимо потом в обычной жизни. Вам часто пригождались логарифмы? Один из трех вузов, которые я окончил, — Бауманка, но если меня сейчас попросить вычислить интеграл, то я даже не буду знать, с чего начать. Тем не менее у меня стоит заслуженное «отлично» по высшей математике.
Система образования убеждает нас в том, что все получаемые в школе знания фундаментальны и необходимы, а те, кто сумел ими овладеть, — сорвали куш. Это одна из причин, почему в школе отличники нередко становятся лидерами. Правда, не органическими, а назначенными. Для преподавателя отличник — это всегда тот ученик, которого можно показывать в качестве референса. «Ребята, вы — так себе, а вот Васечка и Катечка — лучшие, ведь они могут освоить программу быстрее всех!»
Лидерами отличники становятся благодаря тому, что их продвигают взрослые: то поставят спеть песенку на празднике, то отправят рассказать стихотворение на районном конкурсе, то предложат стать старостой класса. Постоянно вызывают к доске, потому что знают: отличник точно решит пример. То есть в рамках системы отличник крут, но не потому, что он харизматик и люди к нему тянутся, а потому, что лучше всех освоил программу и отличился. Точнее, не сам отличился, а его отличили. В том числе за это отличников часто искренне недолюбливают сверстники.
Двоечники вызывают неподдельный интерес у середнячков: прогуливают школу и плевать хотели на систему, могут замутить что-то прикольное, нестандартно одеться, покрасить волосы в розовый, что-то изобрести и вовлечь других в авантюру. Отличники же способны только организовать школьный праздник по шаблону и позвать вместе позаниматься после уроков — это скучно и пресно, а людей привлекает то, что не укладывается в стандарт. Правда, чаще всего середнячки предпочитают быть просто наблюдателями: принимать непосредственное участие в авантюрах небезопасно, а вот посмотреть — интересно.
Если взглянуть на статистику, в школах одинаковое соотношение отличников, двоечников и середнячков. Двоечники в этой системе — брак. Им настолько не подходит нормализованная программа школы, что они просто не хотят или не могут ее усваивать. Дальше у этих ребят есть два пути: или совсем пропасть, поверив в то, что они «плохие», или же найти свои смыслы и стать крутыми и успешными в своей сфере. Как показывает опыт встреч выпускников, последний вариант, где плохиш Петя под завистливыми взглядами бывших отличников приезжает к ресторану на новеньком мерседесе, — не редкость.
«Бракованные» двоечники становятся в будущем как гениями, так и преступниками. И те, и те нарушают законы, принятые в обществе. К примеру, именно таким двоечником был Альберт Эйнштейн, не окончивший гимназию (как так вышло, мы подробно разберем в главе 3).
Отличники же — это не совсем брак. Но у них тоже есть особенность: они бракованно-идеальные изделия. И им даже сложнее, чем двоечникам, потому что отличники идеальны только внутри системы и могут развиваться лишь в парадигме школьных правил. Им помогают усидчивость, прилежность и желание выделиться, но в реальной жизни работают уже совсем другие законы.
Рыба, которая выросла в аквариуме, в океане умрет. Или медведь: в цирке, находясь в системе, он может кататься на велосипеде и жонглировать фигурками, но как ему эти качества помогут в лесу? Вот сбежит вдруг зверь в дикую природу, а как добывать еду и какие ягоды есть — не знает. То же самое с отличниками — это искусственно насаждаемая система. Она может подсветить таланты ребят, но полностью противоречит простой и логичной истине, что невозможно все знать «на пять». Да, любые дисциплины можно зазубрить, но это не равно истинному знанию.
У меня самого есть разнообразный опыт в системе обучения. Скажем так, мои успехи шли по восходящей: в школе я учился плохо, в Бауманке — хорошо, а ВГИК окончил с красным дипломом. Дело не в том, что я старался. Напротив, в вузе даже просил иногда ставить четверки вместо пятерок, потому что эта идеальность в зачетной книжке раздражала меня, но преподаватели все равно писали в зачетке «отлично», ведь я заслужил. Но для меня это не было истинным «отлично». Я понимал технологию обучения, умел готовиться к экзаменам, понимал, как не бояться преподавателя, и отвечал резво и развернуто на вопросы в билетах. Это выделяло меня на фоне остальных дрожащих и мямлящих студентов. Я овладел технологией, освоив которую любой сможет учиться на «отлично» практически в любом учебном учреждении, потому что в системе обучения все зафиксировано и нормализовано: программы, учебники, объемы.
Умение адаптироваться в образовательной системе не всегда оказывается бесполезным в реальной жизни. Отличники становятся очень даже неплохими функционерами и топ-менеджерами там, где господствуют жесткие протоколы и регламенты, ведь система уже обучила их, как быть первыми, действуя в навязанных границах. Возьмем политику европейских стран: есть предсказуемый карьерный трек, где как раз и нужны «отличники» с максимальным набором социально одобряемых качеств.
Отличники — это те, кто еще в школе пошел по пути карьеризма, и их первое карьерное достижение — умение заявить о себе благодаря упорству и покладистости. Строго соблюдая правила школьной системы, они смогли выделиться и добиться уважения со стороны середнячков, учителей и даже директора. Да, они могут быть скучноваты, но что-то знают в этой жизни. Если после школы отличник решает делать карьеру в политике или корпорации, где есть жесткая иерархия и понятные законы роста, то в таких условиях он прекрасно выживет и дойдет на самый верх вплоть до должностей премьер-министра и президента. Думаю, Ангела Меркель была отличницей, как и Джо Байден — 46-й президент США. Байден неоднократно упоминал о своей успеваемости в школьные годы, описывая себя как старательного ученика. А вот следующий президент США, Дональд Трамп, по слухам, не всегда достигал успехов в школе. Некоторые источники утверждают, что он был склонен к непослушанию и демонстрировал другие проблемы с поведением. Вот они, два полюса брака нормализации.
Если говорить про некий понятный рост в стабильных системах, то отличник будет чувствовать себя там прекрасно. А вот если наступит время перемен, то он уже не справится, ведь не знает, как вести себя в условиях турбулентности. Тут на арену выходят бракованные — те, кто чувствуют себя в этой среде как рыба в воде. Социум делит бракованных на бунтарей и предпринимателей. Чтобы нормализовать первых, система сажает их в тюрьму. Вторых нормализовывают рублем, обязывая платить налоги.
Предприниматель вряд ли сможет эффективно управлять государством по тем же законам, что и отличник: его мышление устроено иначе. Но именно бракованные приносят деньги в бюджет и двигают экономику вперед. В Америке и Европе правительство поддерживает предпринимательство — а если говорить конкретнее, то этим занимаются все те же отличники и середнячки, работающие в банках, корпорациях и госструктурах. В итоге складывается парадокс: отличники, добившиеся власти, становятся своего рода «обслуживающим персоналом» для тех, кого система определяет бракованным.
К выводу о том, что я сумел «сломать систему», я пришел еще в школе. Обычно ученики боятся директора: случайная встреча в коридоре оборачивается стрессом, а вызов в кабинет кажется почти приговором. Директора возводят в ранг Высшей Школьной Силы и трепещут перед ним.
Я тоже боялся директора, но только до поры до времени. Однажды, когда меня вызвали к нему в кабинет на ковер (а я там был частым гостем, поскольку не отличался примерным поведением), директору позвонил начальник. Я точно не понял, о чем шла беседа, но директора явно не хвалили, из телефонной трубки доносился жуткий крик. Бедный директор вскочил, говорил стоя, с него градом тек пот, а голос, обычно громкий и властный, стал жалким и заискивающим. Так я понял, что он самый простой и в некотором роде даже несчастный человек. Как и на всех сотрудников любых организаций, на него тоже давили со всех сторон: РОНО, Министерство образования, местная администрация. Получается, что директора боится вся школа, а он точно так же боится своего начальника, который может его уволить и заменить другим специалистом. При этом и у этого «всемогущего» начальника есть свой, еще более могущественный начальник. И так далее.
Именно тогда я понял, что вся существующая иерархия — это не что иное, как игра, и систему можно «хакнуть», играя по общим правилам, но не относясь к ним чересчур серьезно.
Чтобы жизнь была интересной, нужно играть по предлагаемым правилам, но не принимать их близко к сердцу.
До определенного момента ребенку неоткуда взять информацию, кроме как от родителей и преподавателей, которые закладывают фундамент и основы. Позже человек осваивает открытые источники — массовая культура и мода тоже становятся элементами нормализации. Если со всех сторон ребенку твердят, что плеер Sony — это круто, а iPhone — просто высший пилотаж, это сформирует стандарты, которым он будет следовать. В жизни появится градация крутых исполнителей, актуальных сериалов и модных джинсов. Независимо от того, нравится или не нравится вам какая-то песня, если она популярна, вы все равно услышите ее из каждого утюга и невольно выучите наизусть.
Когда ребенок станет неплохо нормализованным, его нарядят в забавный костюм, сделают красивые фото и отправят их друзьям и родным. Те напишут: «Вау, какой миленький!» — и в ответ пришлют фото своих, таких же холеных малышей. А после этого начнется вечная борьба за лидерство в номинациях «Раньше всех пошел», «Раньше других заговорил», «Лучше всех нарисовал машинку», «Самый послушный в садике», «Лучше всех считает», «Читает с трех лет», «Говорит на пяти языках», «Получил черный пояс по карате», «Учится в лучшей гимназии»… Продолжить этот список можете сами, ведь он бесконечен. В этой игре, призванной подтвердить превосходство родителей, нет ни финала, ни победителей. Даже самые радостные события в жизни ребенка — Новой год и день рождения — служат нормализации. Каждому из этих праздников соответствует набор ритуалов и атрибутов: елка, бенгальские огни, гирлянды, свечи, торт и упаковочная бумага. С первых лет жизни эти традиции встраиваются в сознание как аксиома. С одной стороны, это здорово: тепло, семейно, красиво, весело (я и сам обожаю праздники и с радостью отмечаю их, ведь я такой же продукт нормализации), но если поразмыслить, то возникает вопрос: а был ли это наш собственный выбор?
Чаще всего мы предпочитаем не задумываться о таких вещах, а жить под девизом «так надо».
Надо ставить елку — и мы ставим.
Надо задувать свечи — и мы задуваем.
Надо резать оливье — и мы режем.
Надо купить ребенку детский набор еды в популярном фастфуде — и мы покупаем.
Но все не так просто.
За бОльшим количеством тех массовых явлений, которые оказывают на нас влияние, стоят огромные деньги.
Например, уже в ноябре корпорации начинают приготовления к нормализованному потреблению: выставляют на полки елочки и оленей, включают фоном Jingle Bells и нанимают на несколько недель профессионального упаковщика подарков. Все празднуют Новый год, покупают сувениры и вовлекаются в единый ритуал. А если найдется тот, кто выбивается из общей массы и считает 31 декабря обычным днем календаря, его завалят множеством вопросов и восклицаний: «Как не празднуешь Новый год?! Почему? Странный ты! У тебя денег нет? Может, тебе елку подарить?» И возможно, этот человек все же будет затянут системой в общую повестку нормализации. Иначе его сочтут ненормальным.
Если человек выделяется, сама система предпринимает попытки его «исправить», и часто они увенчиваются успехом. Система имеет огромную инерцию и колоссальную силу в общественном мнении, так что с легкостью сможет нормализовать бракованного при помощи точечных шагов. А если система кого-то «недонормализовала», то ее дело продолжит окружение.
«А вы знаете, что Васька у нас ненормальный, он на прошлой неделе с парашютом прыгнул!» — обсуждают авантюру Василия его друзья. Слыша их разговор, Вася сидит и думает: «А может, я и правда ненормальный? И куда это меня вечно несет? Нет бы на рыбалку ходить, как все нормальные люди». И покупает спиннинг и блесны, бросая свое зарождающееся хобби. А следом — любимое кондитерское ремесло, которым он как раз решался заняться, уйдя с нелюбимой работы. Потому что то там, то тут звучит: «Лучше пойди и делом займись» или «Нормальную профессию получи!».
Какая она, эта «нормальная профессия»? Скорее всего, юрист, ведь если человек работает в суде — это в рамках «нормального» и не вызывает отторжения или неприятия. Профессии бухгалтера, инженера и учителя тоже приветствуются обществом, а вот если человек киберспортсмен и целыми днями играет в Counter-Strike, он «бездельник и ненормальный». Даже объяснить близким, что это полноценная профессия и законный способ зарабатывать деньги, — задача долгая и изнурительная.
Ситуация изменится, только когда необычный формат работы или хобби примут массы — так он превратится в мейнстрим и станет частью нормализации. Как только редкое направление деятельности начнет массово приносить реальные деньги, его развитие произойдет стремительно: например, для киберспортсменов тут же появится множество новых производителей игр, организаторов соревнований в офлайн- и онлайн-реальностях, а еще подтянутся продавцы футболок и необходимых атрибутов.
Вспомните, как проходила популяризация рока. Сначала единичные представители этой субкультуры считались маргиналами. Но когда рок поддержали монетой и он стал мейнстримом, то превратился в настоящую индустрию. Рок-музыканты разбогатели и стали кумирами молодежи, их концерты до сих пор собирают миллионы — и зрителей, и денег. Рок перестал быть подвальным явлением непонятной музыки для избранных. Бренчать на гитаре в гараже теперь нормально, и парнишка с инструментом больше не бездельник, а, возможно, будущий Джими Хендрикс. Вот он, пример нормализации в действии.
Сегодня новый рок — это социальные сети: все записывают рилсы, считают лайки и получают неврозы. А обогащаются на этом компании-разработчики.
Для того чтобы присвоить человеку статус «нормальный», окружающим всегда нужен какой-то референс. Но до тех пор, пока человек и его выбор не в мейнстриме, непонятны и он сам, и его вектор развития.
Мой брат восемь лет ходил в музыкальную школу, потому что этого очень хотели родители. Боясь их огорчить, он неплохо играл на концертах и получал хорошие оценки. Мама и папа гордились им, наивно полагая, что выбрали ему замечательное развивающее направление. Брат окончил музыкальную школу с отличием, но теперь, когда я прошу его сыграть мне что-то на пианино, он всегда отказывается. Знаете почему? Потому что он ненавидит этот музыкальный инструмент настолько, что готов в буквальном смысле разбить его. Восемь лет жизни и «развития» брата потеряны. Восемь лет, которые он мог бы потратить с пользой, направив усилия на взращивание в себе того, что ему действительно пригодилось бы. Но сложилось как сложилось.
Кстати, эта история имела продолжение. Я предложил брату поучиться в Испании, но он не особо хотел и всего боялся. Я убедил его, что раз он любит играть и сидеть за компьютером, то ему было бы логично пойти учиться на факультет искусственного интеллекта. Я помог ему с подготовкой и организовал поступление в лучший вуз на топовый факультет. Только вот в конце учебного года выяснилось, что брат прогуливал университет и не учился. Я отправил его домой в Москву к родителям. Тогда он пошел в военкомат и попросился в армию. Сказал, что это первое его самостоятельное решение. Такой вот бунт.
Пример с моим братом показывает, как легко можно нормализовать человека. Например, сделать его доктором, потому что «вот уже семь поколений в семье — хирурги». И пусть сам он эту работу ненавидит, да и таланта к хирургии нет, но уже пройдена ординатура, а папа пристроил его в отличную больницу. Нет, этот молодой врач не тупой: неплохо учился, среднестатистически оперирует. Он даже сделает несколько очень удачных операций, но каждый день будет засыпать несчастным. Великим хирургом ему не стать, ведь он не любит свое дело, а другим делом заняться не может, потому что обидит папу, дядю и бабушку.
Развитие ли это? С точки зрения нормализации — да. Профессия ли? Да, хорошая, на всю жизнь, всегда будут деньги. Карьера ли это? Снова да, и вполне крутая. Нравится ли человеку этим заниматься? Тишина.
Нормализованные не могут стать бракованными — их слишком правильно отточили, приготовили, отполировали. Но чем дольше такой человек плывет по течению, тем печальнее его глаза.
У меня есть друг из семьи сценаристов. Его жена — художница. Никакого литературного образования. Однажды она попробовала написать сцену, и ее работа понравилась заказчику. Так до сих пор и пишет для фильмов и сериалов.
Спросите, как так вышло, что художник пишет сценарии, а не картины? Просто: у любого человека, который однажды разрешает себе то, чего никогда не пробовал, есть шанс найти то, что станет делом его жизни. И вдруг окажется, что он всегда обладал нужными навыками, но не выпадало случая об этом узнать.
«Какой из художника сценарист?», «Ты нормальная или нет?», «Ты рисуешь картинки, какие тебе сценарии!» — твердили жене моего друга справа и слева, ссылаясь на отсутствие якобы необходимых знаний драматургии, насмотренности и профильного высшего образования. Ведь для нормального течения жизни она должна развиваться дальше как художник: организовывать выставки, продавать картины. А внезапно начать писать сценарии — не должна, ведь это уже за гранью нормализации. Даже для вполне богемной среды это элемент брака.
Но жена друга сидит и пишет, причем успешно. Так она стала бракованным художником, но крутым сценаристом. Представьте, что было бы, займись она этим с самого начала: возможно, на полочке уже стоял бы «Оскар» за лучший сценарий.
Напрашивается вывод: нужно не бояться, а пробовать. Да, выбор может оказаться ошибочным. В этом случае необходимо просто оставить то, чем вы занимались, будь то профессия или хобби, и отправиться на поиски чего-то более подходящего. Но жить и мыслить так способен не каждый.
Люди хотят контролировать все, в том числе результаты чужой работы. Им важно видеть на несколько шагов вперед, что невозможно сделать с кем-то ненормализованным, непривычным, новым. Вот, например, вернемся к рок-музыке. Здесь есть определенность: мы покупаем подростку гитару, сначала он бренчит на ней в гараже, затем создает группу, играет в школе и на местных дискотеках, затем на городском концерте и, если очень повезет, начинает собирать стадионы. Все мало-мальски ясно и поэтому не вызывает отторжения и страха.
Когда же речь идет о криптовалюте, нейросетях или майнинге, происходит столкновение с чем-то непонятным. Поскольку эти явления новые и не существует предсказуемого сценария развития и карьерного роста, то они вызывают страх у родителей. Вроде бы подобная обеспокоенность кажется чем-то позитивным: мама с папой любят своего ребенка, заботятся о нем и стараются обеспечить ему будущее. Но давайте проанализируем, как звучит самый позитивный нормализованный вопрос: «Чего я хочу для своего ребенка в будущем?..» Уже на этом этапе возникает первое и самое распространенное заблуждение. Вашим может быть кошелек или компьютер. Ребенок — не ваш. Он, как говорил кот Матроскин, свой собственный, а родители для него лишь помощники. Безусловно, они его любят, вкладывают в него силы и душу. Но не стоит забывать, что ребенок — человек, а значит, личность.
Опасность идеи «он мой, и я должен делать для него самое лучшее» в том, что родитель выбирает для ребенка путь не из широкого спектра вариантов, а «из нормального», безопасного и понятного себе списка. Так он (безусловно, руководствуясь только лучшими побуждениями) дает ребенку имя, религию, образование, убеждения, набор потребления и, приговаривая: «Пей сок, дорогой, в нем витамины», — делает из своего чада очередное нормализованное изделие. Вроде все правильно, только вот этими своими: «Не ходи туда, не делай это…» — он бьет ребенка по рукам и нормализует, полагая, что в этом его святой долг.
Я считаю, самое крутое, что может сделать родитель для своего ребенка, — стать его другом.
Не папой и мамой, потому что эти статусы уже подтверждены фактами зачатия и рождения, тут не за что бороться. Но если родитель принимает, помогает и поддерживает своего ребенка — вот это успех.
Тем не менее эволюция вступает со мной в спор. Она кричит, что есть материнский инстинкт, а ребенка надо хватать, прятать, оберегать, защищать. Это душит любую инициативу маленького человека, что бессмысленно, ведь если он бракован, то таким и останется.
Победить систему невозможно, потому что игра ведется на ее территории и по ее правилам. Любая система — это диктатура. Всем участникам предлагается сотрудничать, думать и действовать по установленным нормам, которые одинаковы для всех. Например, ходить на работу — это хорошо, а не ходить — плохо. Несогласные подвергаются наказанию, становятся аутсайдерами. Они могут объединиться для создания новой системы (привет, Октябрьская революция 1917 года) или корректировки старой (привет, движение BLM[5]), но чаще не находят единомышленников и страдают, подсаживаясь на антидепрессанты или алкоголь.
Система не умеет бороться с безразличием к себе, ей совершенно непонятны люди, которые не демонстрируют к ней никакого отношения и заняты только собой. Она состоит не из стекла и бетона, и уж точно без нее мы можем жить: первобытная необходимость существовать внутри системы для современного человека, окруженного благами и не находящегося на грани выживания, уже не актуальна.
Мы стремимся встроиться в систему, потому что боимся хлебнуть коктейль из страхов, быть не такими, как все, расстроить родителей, стать неудачниками и остаться в старости ни с чем. Мы отдаем себя системе в надежде, что именно она не допустит всего этого. Вот только правда в том, что именно она и продает нам эти страхи.
Давайте вернемся к тезису «Ходить на работу — хорошо, а не ходить — плохо». Разве это действительно так? Подумайте сами: человек может быть счастлив, работая из дома или вообще не работая и живя на пособие.
Или, допустим: «Ходить в школу — хорошо, а не ходить — плохо». Кто это сказал? Ребенок может не ходить в школу, но находиться на домашнем обучении и быть прекрасно социализированным и образованным.
Побег из системы и путь к настоящей свободе — это избавление от стереотипов, чужого мнения и страхов.
Ключевые идеи
• Нормализация — это процесс, с помощью которого общество создает удобных, предсказуемых людей.
• Система уравнивает всех. Начинает с имени ребенка и выбора конфессии, затем навязывает профессию и роль в обществе.
• Проблема: нормализация убивает уникальность, подавляет выбор и превращает людей в «нормальные изделия» или «брак».
• Решение: позволить себе и детям выходить за рамки, пробовать новое и искать свой путь, не оглядываясь на ожидания системы.
Вопросы для размышления
Запишите свои ответы, чтобы понять, как нормализация влияет на вашу жизнь.
В каких решениях вы следуете «норме» и общественному мнению?
Ответ:
…………………………
Что из «нормального» вас раздражает или кажется вам бессмысленным?
Ответ:
…………………………
Какое решение вы бы приняли, если бы не боялись выделиться?
Ответ:
…………………………
Ключевая тема
Победить систему невозможно, потому что игра ведется на ее территории и по ее правилам. Любая система — это диктатура. Несогласные подвергаются наказанию и становятся аутсайдерами. Но выйти за пределы системы — значит вернуть себе свободу.
Пример из текста
Жена друга, художница-сценаристка, — пример выхода из рамок нормализации. С детства ее путь был определен: выставки, продажи картин. Это было «нормально». Но однажды она попробовала сделать шаг за пределы привычного и социально ожидаемого и написала сценарий. Несмотря на сомнения и даже осуждение, она рискнула и нашла свое настоящее призвание.
Домашнее задание
Разрушьте рамки.
Цель: осознать ограничения и сделать шаг за пределы нормы.
Выберите уровень, на который готовы сегодня.
Уровень «нормально». Запишите три вещи, которые делаете только потому, что «так принято».
1-3.
…………………………
Выберите одну из трех вещей и сделайте по-своему: «Вместо [нормальное действие] я попробую [ваше решение]».
Ответ:
…………………………
Уровень «отлично». Обсудите свои выводы с другом или близким: «Я всегда делал [действие], потому что это нормально. А что, если попробовать [ваше решение]? Как думаешь?»
Заметки по итогам обсуждения:
…………………………
Уровень «бог» (бонус). Напишите пост или сторис и попросите обратную связь у друзей и подписчиков: «Нормы созданы системой, а не нами. Сегодня я отказался от [чего-то привычного] и попробовал [ваш шаг]. А вы когда-нибудь выходили за рамки нормы?»
https://t.me/greensmethod
Добавьте отметку #МетодГрина, и я дам вам обратную связь. Подписывайтесь на мой канал @greensmethod, посвященный книге и методу, чтобы обсуждать прочитанное, следить за новостями и быть в кругу единомышленников.
Почему это важно
В этой главе я показал, что нормы — это не истина, а навязанные сценарии. Выход из нормализации начинается с маленьких шагов к тому, что именно для вас является настоящим.
Система играет по своим правилам, но выбор всегда остается за вами: сломать правила или подстроиться?