Накануне был обычный день ранней весны. Я стоял возле бывшей кирки в бывшем Тольминкемисе: там теперь его мемориальный музей.

Нас всегда притягивают загадки чужих судеб. Эта судьба вся состояла из загадок.

Подробностей о его жизни было известно мало. Не сохранился и портрет Донелайтиса. (Потом в разных изданиях знаменитой поэмы я с удивлением находил непохожие друг на друга изображения автора.)

Казалась загадочной даже та несуетная стремительность, с какой год от года разрасталась слава поэта.

Спросите сейчас в Литве, кто такой Донелайтис. Вам ответит и ребенок. Его строки не просто в хрестоматиях – в сердце литовца. Между тем, когда в 1780 году хоронили пастора Донелайтиса, о нем мало кто знал и в соседних округах.

Настоятель небольшого сельского прихода. Мастер-самоучка, который один из немногих в Восточной Пруссии может сделать клавесин или фортепьяно. Кажется, у него было доброе сердце, но резкий, неуживчивый характер? Кажется, он долгие годы вел какую-то тяжбу из-за деревенских земель с управляющим поместьем?

А в каменной кирке, построенной стараниями самого Донелайтиса, хоронили великого поэта. Это открылось не скоро, но зато становилось все очевиднее.

Загадки, связанные с Донелайтисом, было легко перечислить. Легко написать, подобно школьникам, составляющим план сочинения: а) загадки биографии; б) личности поэта; в) творчества. Гораздо труднее понять логику этой удивительной жизни.

Почему однажды я все-таки решился о нем писать, хотя недавно Донелайтис был от меня так далек? Пожалуй, тут имелось две причины.

Сначала поразило редкое, поистине уникальное влияние одной личности на развитие целой культуры. Потом увлек резкий спор людей с временем. Оно сжигало все на своем пути, ниточка судьбы Донелайтиса становилась все тоньше и тоньше. Однако, оказывается, «пустоты времени» можно заполнить. Сейчас о нем известно больше, чем, к примеру, сто лет назад. С помощью науки воссоздали даже «документальный портрет» поэта – его сделал литовский ученый Витаутас Урбанавичюс…

Но, глядя на это подлинное изображение, я все чаще думал о другом: очень хорошо, что оно есть, рассуждал я, – теперь наконец можно представить черты лица Донелайтиса; и все-таки «документальный портрет» не только не проясняет, но, кажется, углубляет, подчеркивает тайну автора «Времен года». Я вспоминал слова самого Урбанавичюса: «Увы, наш метод не может передать морщины, глаза человека…» Мне же все больше хотелось понять именно это: какие тревоги и мысли годами лепили морщины на этом крупном лице; что выражали глаза, столь много заметившие когда-то в жизни природы и человека.

Так появились первые записи в этой тетради. С тех пор прошли годы.

* * *

О великом поэте можно написать литературоведческую статью. Можно – рассказ или повесть: воображение уведет тебя по ступенькам истории, продиктует сюжет. Однако пишу не то и не другое. Скорее – это дневник одного из многих сегодняшних читателей Донелайтиса. Дневник встреч с его поэзией, его Литвой.