В школе Бекки не отходит от Бена Хоупа. Они теперь вместе. В общей аудитории они тоже вместе и без конца улыбаются. То, что я сижу рядом на крутящемся стуле, Бекки замечает только через несколько минут.
— Привет! — Она широко улыбается мне, но приветствие звучит натянуто.
— Доброе утро. — Бекки и Бен тоже сидят, Бекки закинула ноги Бену на колени.
— Кажется, мы раньше не общались, — говорит Бен.
Он симпатичный до такой степени, что мне неловко. Ненавижу себя за это.
— Как тебя зовут? — спрашивает он.
— Тори Спринг. Мы в одном классе по математике. И по английской литературе.
— Точно, я так и думал, что мы уже встречались! — Сомневаюсь, что он меня вспомнил. — Я Бен.
— Ага.
Мы еще немного сидим, и Бен явно ждет, что я поддержу разговор. Он все-таки плохо меня знает.
— Погоди-ка. Тори Спринг? — Он смотрит на меня, прищурившись. — Ты ведь… сестра Чарли Спринга?
— Ага.
— Чарли Спринга… ####### ########### # ##### #########?
— Ага.
Секунда — и на его лице ни следа вкрадчивости, только какая-то подавленная тревога. Он словно ждет от меня какой-то реакции. Но потом это проходит.
— Круто. Да, я пересекался с ним в Труэме.
Я киваю:
— Круто.
— Ты знал Чарли Спринга? — спрашивает Бекки.
Бен крутит пуговицы своей рубашки:
— Мы не были приятелями. Просто видел его пару раз. Мир тесен, да?
— Ага, — говорю я.
Бекки глядит на меня со странным выражением лица. Я смотрю на нее в ответ и пытаюсь мысленно сообщить, что не хочу здесь находиться.
— Тори, ты сделала домашку по социологии? — спрашивает Бекки.
— Да. А ты?
Она глуповато ухмыляется и косится на Бена. Они задорно переглядываются.
— Мы были слишком заняты, — хихикает она.
Я стараюсь не думать о том, какой смысл она вкладывает в последнее слово.
Эвелин тоже все это время сидела рядом, правда, спиной к нам, и болтала с другим парнем из двенадцатого класса, которого я не знаю. Но тут она развернулась и закатила глаза на Бена с Бекки:
— Ой, ну почему вы такие милые?
Я роюсь в сумке в поисках домашки и отдаю ее Бекки.
— Только на социологии верни, — прошу я.
— Оу. — Она забирает протянутый листок. — Ты просто потрясающая. Спасибо, дорогая.
Бекки в жизни не называла меня «дорогой». «Подругой» называла. «Приятелем» тоже. Миллион раз называла меня «чуваком». Но она никогда, никогда не называла меня «дорогой».
Звенит звонок, и я ухожу не попрощавшись.
Лукас находит меня на перемене, когда я разбираю учебники в шкафчике. Пытается начать разговор, и, если честно, я изо всех сил стараюсь ему отвечать, только потому что бóльшую часть времени мне его очень жаль. Но «стараюсь изо всех сил» в моем исполнении значит, что я его не игнорирую. Кажется, волосы Лукаса отросли с прошлой пятницы.
Мы обсуждаем вечеринку у Бекки.
— Да, я ушел очень рано, — говорит он. — Ты быстро куда-то подевалась.
Интересно, он видел, что я была с Майклом?
— Ага. — Я бросаю на него быстрый взгляд, держась рукой за дверцу шкафа. — Я тоже ушла домой.
Лукас кивает и прячет руки в карманах штанов, но я вижу — вижу! — что он знает: никуда я не ушла. После небольшой паузы он перескакивает на другую тему.
— Не представляю, понравился ей мой подарок или нет. — Лукас пожимает плечами, потом смотрит на меня. — Вот с тобой я редко ошибался с подарками.
Я киваю: это правда.
— Так и есть.
— Пятого апреля, да?
Он помнит, когда у меня день рождения.
Я отворачиваюсь, делая вид, что никак не могу найти учебник математики.
— У тебя хорошая память.
Снова повисает неловкое молчание.
— А у меня в октябре, — говорит он. Значит, ему уже исполнилось семнадцать. — Подумал, вдруг ты не помнишь.
— Я вечно все забываю.
— Ничего, все нормально.
Он смеется, а на меня накатывает легкий приступ головокружения. И когда звонок возвещает о начале третьего урока, я чуть не падаю в обморок от облегчения.
К четвертому уроку становится известно, что Солитер снова нанес удар.
Теперь на школьных компьютерах открывается один-единственный сайт — блог «Солитер». В котором, к слову, выставлена фотография Джейка Джилленхола с голым торсом, а под ней пост:
Солитерианцы.
У нас уже 2000 подписчиков. Наградой вам станет отмена всех уроков информатики в Хиггсе в стиле Джилленхола. Мы надеемся, что те из вас, кто не учится в Хиггсе, тоже оценят Джилленхола по достоинству.
Терпение убивает.
Учителя практически выгоняют людей из компьютерных кабинетов, все уроки информатики отменены до дальнейших распоряжений. Я аплодирую Солитеру за старания.
Кент переходит к решительным действиям, и я его не виню. На большой перемене я направляюсь в кабинет шестого класса для «собеседования с учениками» — так на учительском жаргоне называют «допрос». Кент сидит за своим компьютером, Штрассер тоже там, пылко моргает.
Я падаю на стул. На противоположной стене плакат с надписью «РАЗГОВОРЫ ПОМОГАЮТ». Какая вопиющая бессмыслица.
— Мы тебя надолго не задержим, — говорит Штрассер. — Это безопасное пространство. Все, что ты скажешь в этой комнате, останется между нами.
Кент выразительно смотрит на Штрассер.
— Мы просто хотим узнать, возможно, ты видела или слышала что-то, что может оказаться полезным, — говорит он.
— Нет, — отвечаю я, хотя были сообщения, видео в кабинете С13 и объявление о встрече. — Простите, я ничем не могу помочь.
Я знаю, что это неправда. И не понимаю, почему я лгу. Только мне кажется, что, если я расскажу о том, чтó видела и слышала, это сделает меня причастной. А я не люблю быть к чему-то причастной.
— Хорошо, — говорит Кент. — Тогда просто поглядывай по сторонам. Знаю, что ты не староста, но… тем не менее.
Я киваю и встаю, чтобы уйти.
— Тори, — окликает меня Кент. Я разворачиваюсь, и он смотрит на меня… как-то не так. Не как обычно.
Но потом это проходит
— Будь начеку, — говорит он. — Мы не можем допустить, чтобы ситуация усугубилась.
Я листаю блоги в общем зале, когда под конец большой перемены туда заходит Наша компашка — они только вернулись с ланча. Сегодня с ними нет ни Лукаса, ни Эвелин, только Бекки, Лорен и Рита. Я забыла приготовить себе ланч, и денег у меня нет, но главное, скажу честно, даже от мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Бекки видит меня за компьютером и идет ко мне. Я закрываю блоги и разворачиваю эссе по английской литературе, которое не успела дописать.
— Ты почему сидишь здесь одна?
— Надо закончить эссе по литературе.
— Какое эссе? Я думала, нам что-то другое задали.
— Мини-эссе. О героях «Гордости и предубеждения». Завтра сдавать.
— О. Точно. Только от меня они эссе не дождутся. Я начала понимать, что лучше буду жить свою жизнь, чем тратить ее на домашку.
Я киваю, словно понимаю ее:
— Справедливо.
— Видела обновление у меня на фейсбуке?[19]
— Ага.
Бекки вздыхает и прижимает ладони к щекам:
— Я так счастлива! Поверить не могу! Он самый милый парень из всех, кого я знаю.
Я киваю и улыбаюсь.
— Я очень рада за тебя! — Я продолжаю кивать, как автомобильный болванчик. Так я себя и чувствую.
— Представляешь, в субботу я написала ему: типа ты на вечеринке все это серьезно говорил или просто потому, что выпил? А он отвечает: типа нет, я серьезно, ты мне реально нравишься.
— Как мило!
— И он мне тоже реально нравится.
— Замечательно!
Она достает телефон, листает сообщения, потом машет экраном передо мной и смеется:
— Я в жизни не была так счастлива!
Я зажимаю руки между колен:
— Я правда рада за тебя, Бекки!
Но я вижу: она мне не верит. Думает, что мне все равно.
— Спасибо, — говорит она. Я бы очень хотела, чтобы мои слова прозвучали искренне, но все, что делает Бекки, заставляет меня чувствовать себя полной неудачницей.
Несколько секунд мы молча улыбаемся.
— Чем занималась на выходных? — спрашивает она ради приличия.
Я пробегаю рукой по волосам. Прядка лежит не на той стороне.
— Ничем. Ты же меня знаешь.
Бекки продолжает смотреть мне в глаза:
— Я считаю, ты могла бы стать более общительной. Просто ты не стараешься. А если бы приложила хоть капельку усилий, без труда бы нашла себе парня.
— Да мне особо не нужен парень, — отвечаю я.
Вскоре звенит звонок на урок. Я закончила и распечатала эссе. Все спешат в свои классы, кроме меня. Нет, я как раз туда направляюсь, но поворачиваю направо, и мимо меня проходит Майкл. А при виде него у меня возникает жгучее желание крушить всё вокруг. Он останавливается и спрашивает:
— Куда идешь?
Но я, не сбавляя шага, устремляюсь к школьным воротам и ухожу. На улицах нашего вымирающего городка безлюдно и холодно, как на Северном полюсе, но куртку я оставила в школе, так что, придя домой, я забираюсь под одеяло и сплю до самого вечера, пока мама не будит меня к ужину. Она понятия не имеет, что я сбежала с уроков.
Вечером Чарли назначен прием у психиатра в клинике лечения расстройств пищевого поведения, и мы решаем поехать вместе — то есть мама, папа и я. Оливер остается дома под присмотром Ника. Родители заходят к доктору первыми, а мы с Чарли сидим в комнате ожидания. Это мой первый визит в клинику с тех пор, как Чарли лежал здесь в прошлом году, и атмосфера здесь по-прежнему царит натужно-оптимистичная. На стене нарисованы радуга и улыбающееся солнце.
В этом отделении лежат одни подростки. Сейчас я вижу в палате девушку примерно моего возраста, она читает, и мальчишку помладше, на вид ему лет тринадцать. Он смотрит «Шрека». Я мысленно аплодирую его хорошему вкусу.
Чарли не разговаривает со мной с пятницы. Но я с ним тоже не разговариваю. Проходит несколько минут, и он наконец нарушает молчание.
— Почему мы не разговариваем? — На нем свободная клетчатая рубашка и джинсы. В темных глазах — пустота.
— Не знаю. — Вот и все, что я могу ответить.
— Ты на меня злишься.
— Вовсе нет.
— А стоило бы.
Я закидываю ноги на диван:
— Ты же не виноват.
— А кто тогда виноват? — Он опирается на руку. — Кто должен нести ответственность?
— Да никто, — огрызаюсь я. — Дерьмо случается. Даже с теми, кто этого не заслуживает. И ты это прекрасно знаешь.
Чарли долго смотрит на меня чуть исподлобья.
— Как у тебя дела? — спрашивает он.
Я отвечаю не сразу:
— Провела выходные с Майклом Холденом.
Его брови ползут вверх.
— Не в том смысле.
— Я ничего не сказал.
— Но подумал.
— Но почему ты провела с ним выходные? Вы теперь друзья? — Глаза Чарли блестят. — Я не думал, что у вас до этого дойдет.
— Он назвал меня «маниакально-депрессивной психопаткой», — насупившись, отвечаю я. — Не думаю, что он…
В углу булькает кулер. На приоткрытых окнах перестукиваются жалюзи, которые висят тут, наверное, годов с восьмидесятых. Чарли снова на меня смотрит.
— Что еще расскажешь? — спрашивает он. — Мы целую вечность нормально не говорили.
Я перечисляю последние события:
— Бекки теперь встречается с Беном Хоупом. Только о нем и болтает. Я почти не разговаривала с родителями с субботы. Плохо сплю. Ну и… Майкл.
Чарли кивает:
— Куча всего случилась.
— Не то слово. Одни проблемы Первого мира.
— Так, погоди, — вдруг говорит Чарли. — Бекки встречается с Беном Хоупом?
— Ага.
— Беном Хоупом, который раньше ходил в Труэм?
— Ты его знаешь?
Вопрос, кажется, удивляет Чарли. Помолчав немного, он отвечает:
— Да, мы дружили когда-то. Но это в прошлом.
— Ладно.
— Я завтра снова пропущу школу.
— Да?
— Мама с папой настаивают. Раздувают из мухи слона.
Я фыркаю:
— Ты же снова себя резал, идиот.
Чарли откидывается на спинку:
— Ну чем я не королева драмы?
— Хочешь, я в среду поеду с тобой на автобусе?
Обычно я хожу в школу пешком, а Чарли добирается на автобусе. Ненавижу автобусы.
Выражение его лица смягчается, на губах появляется улыбка.
— Да. Спасибо. — Он ерзает на диване, усаживаясь поудобнее, и разворачивается ко мне. — Думаю, тебе стоит дать Майклу шанс.
Какой шанс?
— Знаю, мы с Ником сказали, что он странный, и это действительно так, и знаю, ты думаешь, что одной быть проще. Но с каждой минутой, проведенной в мыслях о том, что ты не делаешь, ты становишься ближе к тому, чтобы забыть, как это — находиться среди людей.
— Я не…
— Майкл нормальный. Он это доказал. Я не понимаю, почему ты не можешь с этим смириться. Если не начнешь принимать вещи, которые не понимаешь, то потратишь на пустые сомнения всю свою жизнь. И проведешь ее в своей голове.
Нас прерывает медсестра: она заглядывает в комнату ожидания и просит Чарли присоединиться к родителям. Он встает, но уходить не спешит, только смотрит на меня сверху вниз.
— Разве это плохо? — спрашиваю я.
— Виктория, это прямой путь сюда.