Стефания Подгорская вышла замуж за Макса Диаманта 23 ноября 1944 года. Все Подгорские уцелели во время войны, включая мать и брата Стефании в трудовом лагере в Зальцбурге. Однако они не одобрили замужества Стефании и отреклись от обеих сестер из-за того, что они спасали евреев во время оккупации Перемышля. В то время антисемитизм был широко распространен в Польше, существовали особые отряды, стремившиеся завершить начатое нацистами уничтожение евреев. Заботясь о безопасности своей новой семьи, Макс изменил имя на польское, Юзеф Бужминский; они со Стефанией вместе растили Хелену до тех пор, пока она не поступила в медицинский институт.
Хенек Диамант женился на Дануте, стал дантистом, и в 1970-х они перебрались в Бельгию. Хенек умер в 2004 году. Данута скончалась в 2011-м. У Хенека и Дануты были одна дочь и семеро внуков.
После войны доктор Вильгельм Шиллингер повторно женился и переехал в польский Вроцлав, где стал хирургом-стоматологом. Его дочь Дзюся сохранила очень тесные отношения с Бужминскими, даже жила у них некоторое время и всегда считала Стефанию своей второй матерью. Она вышла замуж и в 1950-х переехала в Брюссель, в Бельгию, где живет и сейчас; у нее есть сын, дочь и четверо внуков.
Мальвина так никогда и не вышла за доктора Хирша. Вместе с Янеком она в 1949 году эмигрировала в Соединенные Штаты, где Янек впоследствии стал инженером-электриком и работал в IBM. У него два сына и внук. Пожив недолго с Хиршами, Цеся присоединилась к матери с братом и вместе с ними эмигрировала в США. В 1988 году она ездила в Аргентину, где выступила свидетелем на суде над Йозефом Шваммбергером, комендантом гетто в Перемышле, виновным в многочисленных жестоких преступлениях. У Цеси есть сын, дочь и четверо внуков.
После изменения границ доктор Леон Хирш и Суинек оказались на территории советской Украины. Суинек Хирш умер от рака в 1947 году. Монек и Сала Хирш изменили свою фамилию на Яленские и, так же как и Ян Дорлих, эмигрировали в Израиль. Монек впоследствии извинился перед Стефанией за то, что назвал ее гойкой.
В 1958 году Юзеф и Стефания Бужминские переехали в Израиль. Джо открыл там зубоврачебный кабинет, а Стефания (или Стефи, как ее отныне называли) стала его помощницей. Впоследствии Джо выступил свидетелем на процессе по делу нацистского преступника Адольфа Эйхмана. Из-за медицинской процедуры, или эксперимента, которому она была подвергнута в немецком госпитале, Стефания, по мнению врачей, не могла иметь детей. Тем не менее по прошествии более чем десяти лет после свадьбы у Стефи и Джо родились дочь и сын. В 1961 году семья эмигрировала в Соединенные Штаты, где выяснилось, что польский медицинский диплом Джо не признается в этой стране. Из-за этого, несмотря на почти двадцатилетний стаж работы в качестве зубного врача и хирурга-стоматолога, ему пришлось поступить в Университет Тафтса в Бостоне и одновременно изучать английский язык. В 1966 году он получил свой второй диплом дантиста. Хелена осталась в Польше, где стала врачом-рентгенологом. Она живет во Вроцлаве вместе со своей дочерью.
В 1979 году Яд Вашем – Мемориальный центр памяти жертв холокоста, ведущий институт, осуществляющий образование, документирование, проведение памятных церемоний и изучение холокоста, – присвоил Стефании и Хелене Подгорским звание Праведников народов мира. Подвиг Стефании и Хелены был также отмечен рядом других наград, о нем написаны статьи, сняты документальные фильмы, выпущены телевизионные интервью, а в 1993 году был снят телефильм «Спрятанные в тишине». Стефания произнесла речь на церемонии посвящения Мемориального музея холокоста в Вашингтоне в 1993 году, где вместе с ней выступали президент Израиля Хаим Герцог, тогдашний президент США Билл Клинтон и первая леди Хиллари Клинтон и где ее прижимал к себе вице-президент Ал Гор (было холодно). Вместе с Джо Стефания была приглашена на «Шоу Опры Уинфри», где, наставив палец на не перестававшую сыпать вопросами Опру, решительно велела ей «помолчать минуту».
Я впервые услышала о Стефании Подгорской в начале 90-х, задолго до того как стала задумываться о карьере писательницы. Узнала я о ней не из статьи, фильма или интервью с Опрой, а из передачи местного телеканала PBS, показавшего часть интервью с ней. Оставив все дела, я как завороженная слушала ее рассказ, и он навсегда остался в моей памяти. Прошло больше четверти века. В 2017 году я обнаружила ее полное интервью на сайте вашингтонского Мемориального музея холокоста. Я смотрела его трижды, а когда закончила, сделала для себя три вывода.
Эта история должна быть рассказана.
Она должна превратиться в повесть.
К добру или худу, но написать эту повесть должна я.
Воспользовавшись интернетом, я устроила беззастенчивую охоту за сыном Джо и Стефании, Эдом Бужминским, и, когда мне наконец удалось с ним связаться, он сделал мне подарок невиданной щедрости: позволил ознакомиться с неизданными мемуарами Стефании. Они стали основой «Света в тайнике», но облечь их в плоть мне помогли также многочасовые записи интервью со Стефи и Джо, устные свидетельства Цеси и Янека, ряд других мемуаров, а также научные труды, в которых задокументирована история Перемышля довоенного и послевоенного периодов. Семья, свидетелем убийства которой эсэсовцами была Стефания, по-видимому, имеет отношение к Рене Шпигель, «польской Анне Франк», юной еврейской девушке из Перемышля, чей дневник только недавно стал известен широкой публике. Я полагаю, что именно этот эпизод описывает Стефания в своих мемуарах. Имя человека, казнь которого на рыночной площади Перемышля видела Стефания по дороге на работу, – Михал Крук, его повесили за то, что прятал евреев.
В 2018-м мы с Эдом побывали сначала в Бельгии, где взяли интервью у замечательной женщины, Дзюси Шиллингер, а потом – в Польше, где встретились с незабываемой Хеленой, угощавшей нас крепким домашним вином. Обе они отнеслись ко мне с необыкновенной добротой и щедростью, несмотря на то что мои расспросы всколыхнули воспоминания о самом чудовищном периоде их жизни. Вместе с Эдом мы прошли по улицам Перемышля, отыскали дом, в котором его мать прятала на чердаке отца, место, на котором прежде находился инструментальный завод, подвальное окошко в бывшем гетто, где Макс когда-то устроил убежище. Мы долго пытались определить местонахождение магазина Диамантов. Я также помню, как мы, стоя на чердаке дома номер 3 на Татарской улице, смотрели на красивое, хотя и обветшавшее здание, в котором во время войны располагался немецкий госпиталь.
Потом мы отправились в деревню Липа и встретились там со старушкой, которая помнила по именам всех девятерых братьев и сестер Подгорских. Мы посетили Белжец, где были убиты дедушка, бабушка и дядя Эда, а также бесчисленное количество других людей. Мы вскарабкались на насыпь и постояли на месте, в котором железнодорожные пути делают поворот и где молодой Макс Диамант выпрыгнул на ходу из поезда.
Вернувшись домой, я засела за книгу и писала не останавливаясь.
Главное отличие «Света в тайнике» от мемуаров Стефании состоит в том, что я не могла вместить в книгу абсолютно все. В противном случае мне пришлось бы написать роман длиною в тысячу страниц. Кроме того, поскольку реальная жизнь отличается от литературного произведения, время и порядок событий были несколько изменены, чтобы соответствовать логике повествования. Второстепенные персонажи порой объединялись в одном лице. Пробелы заполнялись, особенно это касалось передачи эмоций Стефании. Тем не менее, за исключением эпизодов с получением Стефанией удостоверения личности (мы знаем, что она указала ложные сведения), принятием на работу (мы знаем, что она дала кому-то взятку) и ударом в нос мужчине со сросшимися бровями (я убеждена, что, будь у нее шанс, она непременно так бы и поступила), все описанное в повести в точности соответствует рассказанным Стефанией и Джо фактам. Я лишь облекла их в художественную форму.
Я видела Стефанию один раз, но она не узнала об этом. Она страдала деменцией, и после нашего визита к ней я отправилась вместе с Эдом в магазин, чтобы помочь выбрать для нее несколько новых пижам. К сожалению, мы встретились лишь через много лет после того, как, сидя у себя в гостиной, я смотрела интервью с ней на PBS. Обеим сестрам, Стефании и Хелене, так и не удалось полностью избавиться от психологической травмы, полученной во время войны. Дзюся рассказывала мне, что в какой-то части своего сознания Стефания никогда не покидала дом на Татарской улице. Сегодня такое состояние называется ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Парадоксальным образом деменция освободила Стефанию от этого груза. Она пела, танцевала и превратилась в счастливого ребенка, каким была когда-то до войны.
Джо как-то, давая интервью в Бостоне, высказал сожаление, что тогда, в доме на Татарской улице, они со Стефи не знали, что будут, находясь в Соединенных Штатах, праздновать золотую свадьбу вместе со своими детьми.
– Это была мечта, – сказал он, – но она превратилась в реальность.
Юзеф Бужминский умер 17 июля 2003 года в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, куда они переехали вместе со Стефи, чтобы быть поближе к детям. Они были женаты пятьдесят восемь лет. Их первый внук появился на свет уже после кончины Джо.
Стефания Подгорская-Бужминская умерла 29 сентября 2018 года, когда я все еще писала эту книгу. Мне жаль, что она так и не узнала о ней. Я помогала в составлении ее некролога, что явилось для меня большой честью. Немногим людям выпадает в жизни привилегия описать жизнь личности, перед которой преклоняешься. И еще большей привилегией было для меня написание целой книги об этой необыкновенной женщине.
Во время интервью 1988 года у Стефи спросили, не кажется ли ей, что история ее жизни особенно важна из-за того, что она совершила во время войны.
– Ох, я не знаю, – ответила она, махнув рукой, но затем, подняв палец, добавила: – Но я знаю, что книга о моей истории будет издана.
И она была права, не так ли?
Наследие Второй мировой войны тянется своими мрачными щупальцами в настоящее. Для многих людей, с которыми мне приходилось беседовать, эта война так и не закончилась. Оставленные ею шрамы не затянулись, и в их душах все еще звучит ее эхо. Потеря семьи. Потеря друзей. Потеря прошлого и будущего. Страх, от которого невозможно до конца избавиться. Но, несмотря на свои страдания, ни разу, будь то письменно или в устном интервью, Стефания не сказала, что жалеет о том, что сделала. Напротив, она говорила, что, окажись она в прошлом, повторила бы это снова.
– Одна смерть за жизни тринадцати евреев, – как-то сказала она, – это отличная сделка.
Хотя смерть, о которой она упомянула, была бы ее собственная.
Таково мое определение понятия «героиня».