Минут через двадцать, от необходимости постоянно держаться на чеку и из опасения ляпнуть нечто этакое, не соответствующее образу обычного третьеклассника, я прилично устал, а потому надел тапочки не моего размера и вышел в коридор, якобы подышать свежим воздухом.

- Фу..х, как же трудно скакать как партизан на минном поле. Всего минут двадцать поговорил, а устал, словно вагоны з капустой разгружал. Как бы научиться реагировать на все не тогда когда вспомню, немного подумаю и включу мозг, а на полном автомате. Похоже, до такого профессионализма мне еще трудиться и трудиться.

Словом, пока я ощущаю себя как шпион-нелегал с поддельным паспортом.

Окно в конце коридора, было открыто настежь. Видимо сквозняков здешний персонал совершенно не опасается. Я подошел, и опершись о подоконник выглянул наружу. Все-таки неплохо у них здесь, в шестидесятых. Когда приехали, мне и в самом деле не показалось, наша больница находилась посреди настоящего парка, хотя возле забора и виднелось несколько фруктовых деревьев. Тишина, не слышно ни шума моторов, ни шелеста шин по асфальту. Да и воздух был совершенно другой, плотнее, что ли? Определенно, подписывать киотский протокол не имело никакого смысла.

Из приоткрытых дверей палат не доносились звуки радио или телевизоров, лишь изредка слышался стук костяшек домино и неспешные разговоры игроков. Да и сама жизнь в больнице, показалась мне какой-то неторопливой и размеренной. Такое бывало, когда я приезжая из Киева в небольшой районный городок, заходил в местный магазин. Там, мне частенько приходилось с нетерпением бить копытом, ожидая пока какая-то женщина, зашедшая купить какую-то мелочь, не обсудит с продавцом общих соседей, не посоветуется, а какой же товар ей следует еще купить и начинает разыскивать кошелек в бездонной сумке, только после того как все покупки разместятся в ее корзине.

На следующее утро, ничего неожиданного не случилось. Сходил и получил прописанную мне дозу радиации. Как обычно, рентген прошел штатно, вот только я не заметил здесь ни свинцовых фартуков, ни дверей толщиной в трехтомник Шолохова. Да и сам рентгенолог не скрывался от пациентов в персональном бункере.

- Вот ведь люди! Чернобыля на них нет. Совсем ничего не боятся, сразу видно, что под бомбами побегать довелось!

Как я предполагал и втайне надеялся, снимки подтвердили, что с головой у меня все в норме. Хотя, чего там скрывать, немного опасался – а вдруг? А вдруг у меня и в самом деле там трещина найдется и я обречен существовать до конца дней своих ни о чем не думая, не волнуясь, с загадочной улыбкой на устах? Но нет, все обошлось, там же одна кость, да и не должно случиться ничего такого, ведь не просто так за меня вписались некие высшие силы?

Каких либо иных инструментальных обследований мне не прописали, да и не видел я тут ничего такого. Единственное техническое устройство, на которое обратил внимание, так это пара трубочек с наушниками, висящими на шее у здешних ескулапов. Молодец, я даже вспомнил их греческое название – стетоскоп.

- М м м.. а чем он отличается от фонендоскопа?

После ужина и вечернего обхода наступило время ужастиков - страшных историй и пересказов ранее прочитанных книг. Когда подошла моя очередь, решил поведать парочку лично мною придуманных случаев и одну настоящую страшную историю, случившуюся во втором классе. И как мне удалось отыскать ее в закоулках памяти? А рассказать мне было о чем, ведь мое раннее детство прошло в районе знаменитого Бабьего Яра. Сразу за ним находилось старинное, запущенное еврейское кладбище, а далее, в полукилометре, было еще одно, военное. Настоящий заповедник захоронений. А если добавить к этому, что чуть в стороне располагалась и знаменитая на весь Киев Кириловка (или Кирилловская психбольница), то нагнать страху на неокрепшие детские мозги, было не сложно.

А после того как няня в принудительном порядке выключила верхний свет, заработал и литературный салон. Когда пришла очередь моего пересказа, то из всего многообразия я выбрал любимые всеми "Три мушкетера". Думаю, что с перерывами, мне их хватит вплоть до выписки. Рассказывать я умел, материал знал хорошо, поэтому уже на следующий день был, что называется, "в авторитете", даже у семиклассника, поселившегося через день после меня. Окончательному укреплению моих позиций в палате поспособствовало еще одно важное событие, случившееся утром.

Ночью, спалось удивительно хорошо, видимо вчерашний стресс никак не повлиял на попаданца да и совесть моя была кристально чиста. Хотя, не исключаю, ее совсем не было, потому что бывший я частенько считал эту совесть пережитком и способностью выносить мозг самому себе.

С утра, сразу после завтрака, шаркая разношенными больничными тапками, в нашу палату заглянул невысокий мужчина. У него был такой вид, словно лишь вчера его бросила любимая женщина. Посетитель был светловолос, немного небрит, а главное – в его серо-голубых глазах проглядывала настоящая безнадега. Причина стала понятна позже. Как оказалось, сегодня выписали его единственного стоящего партнера по шахматам, поэтому дальнейшее больничное существование превращалось в самое настоящее отбывание срока в колонии общего режима.

Не обращая внимания на наш уж очень юный контингент, пришелец, не питая особых иллюзий, спросил,

– Товарищи больные, а в шахматы у вас хоть кто-то играет?

Поскольку такое занятие, хоть на некоторое время, позволяло мне избавиться от необходимости находиться в компании своих сверстников, держась в постоянном напряжении, а кроме того, было не плохим способом убить время, я решился. В общем, один из "товарищей" пискнул из-под одеяла,

- Я немного играю. В пионерлагере научился.

Болящему, стоявшему в дверях, было далеко за тридцать, и звали его Алексей. Он работал то ли слесарем то ли токарем на заводе им. Артема. Судя по всему, диета на комбижире в столовке завода, не пошла ему на пользу. К нам он попал с обострившейся язвой желудка. Операцию сделали неделю назад, прошла она успешно, поэтому Алексей мог свободно перемещаться по больнице, по праву считаясь ее ветераном. С современным уровнем медицины, которая понятия не имеет о бактерии Helicobacter pylori, кантоваться ему здесь предстояло не менее двух недель.

Удивленно, и одновременно с надеждой оглядев меня, Алексей пробормотал, что-то вроде:

- Тогда, собирайся парень, пойдем к нам, - после чего развернулся и направился в свою палату, временами оглядываясь, а не передумал ли я.

Их палата была такой же шестиместной, как и наша, но почему-то, с пустующей VIP-кроватью у окна, наверное это и была кровать того самого партнера, который покинул больницу сегодня.

Все здесь уже было обустроено для проведения шахматных баталий. Рядом с застеленным газетой невысоким столиком, стояло два табурета. Не хватало лишь шахматных часов и участников. Если говорить точнее, то желающие имелись, но как впоследствии выяснилось, их уровень совершенно не устраивал этого продвинутого слесаря ​​- токаря.

То ли он их сам, по ходу играть научил, то ли они когда-то видели, как люди двигают фигуры, но факт оставался фактом. Шансов победить Алексея ни у кого из присутствующих было. Разве что, как Остап Бендер, треснуть того доской по голове. Под шутки коллег дяди Леши, я приземлился на указанный им табурет и приготовился к бою. В самом деле, что его соседи могли наблюдать? Маленького, худенького мальчика в голубенькой, застиранной пижаме со слониками?

Сразу хочу сказать, не то чтобы я являлся сильным игроком, нет, просто по молодости лет пришлось немало посидеть за доской, иногда играя против довольно приличных соперников. Когда-то, мне даже довелось полистать теорию дебютов и узнать о разных там защитах Нимцовича, сицилийской, защите двух коней и прочих. До кучи, выучил и с десяток простеньких шахматных ловушек, для начинающих.

Тут же мне вспомнилось, как в начале семидесятых, на фоне феерических успехов советских шахматистов, в СССР случился настоящий шахматный бум. Люди играли в парках, дворах, на работе. Даже в трамвае, я как-то встретил мужика, склонившегося над миниатюрной магнитной шахматной доской.

Вот и в нашем КБ, каждый обеденный перерыв проходили настоящие шахматные сражения. Времени, отведенного на обед, нам всегда не хватало, а сыграть хотелось каждому. Поэтому, мы играли блиц пятиминутки, а иногда даже трех-минутки. Несколько позже, у меня появился друг – кандидат в мастера по переписке. Да, имелась в тогдашнем Союзе и такая занятная штука. Происходило все так. Участник турнира, который играл белыми, отправлял своему противнику письмо с вариантом первого хода, а затем каждый день заглядывал в почтовый ящик, нетерпеливо ожидая на ответный ход соперника. После ответа, отправлялся следующий ход и так далее. В зависимости от числа участников, такие турниры могли длиться годами. И это в лучшем случае, ибо могло понадобиться еще месяца три, для выяснения отношений, типа – а никакого вашего письма я не получал! Вообще, меня всегда поражала такая креативность советских спортивных функционеров, кажется, они бы и бокс по переписке смогли бы организовать.

Так вот, у моего друга-шахматиста и компания подобралась соответствующая, многие играли и играли неплохо. Поэтому, чтобы совсем уж не ударить лицом в грязь на наших кухонных посиделках или выездах на природу, мне пришлось почитать различную специальную шахматную литературу.

Но вернемся в третью палату. Алексей, подойдя к столику, развернул доску, и с барского плеча предложил мне начать белыми. Два других "шахматиста" лениво поглядывали в нашу сторону, не вставая со своих кроватей. Видимо, они не надеялись на захватывающий матч, а тем более на игру в долгую. Не мудрствуя, я ходом e2-e4 e7-e5 2. Kg1-f3 Kb8-c6, попробовал сыграть простую итальянскую партию, где до сих пор помнил парочку дебютных ловушек для новичков. На четвертом ходу, я не рискнул пойти по самому легкому варианту, кто его знает, каким уровнем обладает чемпион палаты. А вот на седьмом, ферзем на b3 – решился. Не особо зная варианты, в практической быстрой партии не просто сообразить, что этот ход является ловушкой, ведь сейчас, я фактически отдаю свою ладью. Поэтому, черные обычно принимают эту жертву.

Именно так поступил и дядя Леша. Правда, считая, что я элементарно зевнул, он предложил мне переходить. Я с негодованием отверг это унизительное для настоящего шахматиста предложение и уже через три хода, мой крайне удивленный соперник понял, что мата ему не избежать.

Расстроившись и слегка недоумевая, он почесал затылок и перевернул доску. Следующую партию я должен сыграть за черных. Снисходительные улыбки на лицах немногочисленных зрителей исчезли, и они столпились у нашего столика за спиной у Алексея. На этот раз, иронические шутки и едкие комментарии посыпались уже в его адрес, а во взглядах болельщиков я заметил непонятное мне волнение, смешанное с ожиданием. К нам подтянулась и парочка ходячих больных из соседних палат, видимо их внимание привлекли азартные возгласы и комментарии присутствующих.

Во второй партии, мой противник, как и некогда Остап, сам того не подозревая, разыграл французскую защиту. Капризная богиня фортуна и на сей раз не оставила меня, на седьмом ходу я сделал свою подставу, на которую Леша и купился. Это неудивительно, похожая позиция встречается на практике многократно, а все начальные ходы были вполне естественны. Поэтому, комбинация, которую затевали черные, совсем не бросалась в глаза.

В этой партии быстрого, и эффектного выигрыша не случилось, но вскоре мое преимущество стало более чем очевидным. Дядь Леша понял это уже через три хода, он стал надолго задумываться, благо часы у нас были не предусмотрены регламентом. Но, как веревочке не виться, а конец один. На семнадцатом ходу, почесав пятерней бритый затылок, мой противник сдался и во второй раз выбросил на ринг полотенце. Такой нежданный финал, вызвал настоящую бурю эмоций у всех собравшихся. На шум прибежала даже медсестра, пригрозившая разогнать всех нас по койкам.

Как оказалось, сокоешники Алексея, уже давно забились выставить пузырь коньяка (в денежном эквиваленте, разумеется, все же у нас больница) тому, кто дважды подряд выставит вконец зазнавшегося Лешу - Ботвинника. Такая уж кликуха у того была. Мои слабые протесты и не убедительное отнекивание, ни к чему не привели. Неожиданно для себя я стал богаче на целых сорок рублей. Заработал бы и все пятьдесят, но очень не вовремя выписался претендент. Сыграв еще несколько партий, в которых мне не так повезло, я вернулся к себе в палату, попутно прихватив и пачку газет лежавших у них на тумбочке.

Возвращаясь к себе размышлял.

- И как мне это удалось? Нет, когда то я и в самом деле поигрывал, правда в последний раз это случилось уже давно. Играл не так, что бы очень, но что бы вот так просто обыграть неплохого шахматиста, которым слыл дядя Леша – не понятно. Похоже, все дело в том, что мои прежние знания легли на свежие мозги, практически не имевшие пробега. Вот как то так.

Вернувшись, хотел сразу же приняться за принесенное чтиво. А как же иначе, информация для меня сейчас как воздух и основа всему, но вовремя спохватился. Вот как будет выглядеть третьеклассник с интересом листающий газету "Правда" или "Известия"? Пришлось срочно отправиться на прогулку и забиться в самый отдаленный уголок парка.

Несколько позже, мне удалось попасть и на политинформацию, которую регулярно проводили для ходячих больных по понедельникам. Мои новые кореша сюда никогда не заглядывали, поэтому опасаться их не стоило. Но, отсидев минут десять и поняв, что здесь все о "героическом кубинском народе" и о том, что в каком - то Замухранске не хватает вагонов для вывоза леса, я на цыпочках покинул задремавший коллектив.

Из реквизированных у шахматистов газет я узнал, что именно в этом году на политическую арену СССР вышел Леонид Ильич Брежнев, заменивший на посту главы президиума Верховного совета непотопляемого Климента Ворошилова. Кроме того, прочитал широко обсуждаемую на всех кухнях, новость о сбитом американском самолете - разведчике У-2 и его пилоте Пауэрсе. Общее мнение нашей лечебницы было единым и беспощадным - десять лет, на которые тот был осужден, это безусловно, мало. И как было заявлено на политинформации - давить их, гадов надо, и "пусть потом плюются ядом в своей бессильной злобе". Вот не знал никто, что томиться в советских застенках тот будет совсем недолго, через два года летчика обменяют на нашего разведчика Абеля.