Вот и все, успокаиваюсь и срочно на диван. Возвращаю тряпку на место и прикрываю глаза, так как из коридора слышится скрежет ключа в замочной скважине. В прихожей кто-то забурчал, на пол свалилось что то тяжелое, это прибыла скорая медицинская помощь.

Протокол №2. Выздоровление.

Входная дверь с легким щелчком отворилась и в комнату с обеспокоенным выражением на лице входит мама. Ее я сразу узнал, да и вообще, кто может забыть собственную маму, в каком бы возрасте она не была? Следом за ней показалась рыженькая девчонка в выглаженном и до хруста накрахмаленном белом халате, Он был надет поверх веселенькой голубой блузки в белый горошек.

- Хотя, что значит девчонки? Это для меня, бывшего, она совсем еще девчонка, а так – вполне себе состоявшийся молодой специалист.

На левом плече, висит коричневая сумка на защелке, а на юном, усыпанном конопушками личике, контрастом смотрятся нахмуренные брови, которые по ее мнению, должны придать ему более взрослый и серьезный вид.

- А я ведь почему-то ожидал увидеть пожилого сухенького старичка с острой бородкой и в пенсне, такой себе чеховский шаблон уездного доктора.

Похоже, что девчонке стукнуло года двадцать два – двадцать три, сразу после Меда или вообще практикантка. Обратил внимание на ее такую занятную прическу, с высоко поднятым хвостиком, подвязанным темным бантом. Из-за этого, она показалась мне похожей на морского конька. От девушки веяло легким и приятным ароматом каких-то простеньких духов – кажется это сирень. Как на мой взгляд, довольно симпатичная, хотя возможно, это ее молодость так влияет. К счастью, иных эмоций я под своей простыней не ощущал. Похоже, что и старый, и нынешний малый, мы одинаково нейтрально реагируем на женщин, однако зрела твердая уверенность, что все у меня впереди, причем в прямом и переносном смысле. Такая ободряющая мысль не могла не согревать.

Окинув нашу комнату изучающим и удивленным взглядом, она сделала единственно возможный и поэтому правильный вывод.

– Наверное, вы сюда недавно переехали? Тогда запишите, пожалуйста, вашим участковым будет Полина Сергеевна Чередниченко, из восьмого кабинета, а все свои амбулаторные карточки не забудьте принести с прежней поликлиники.

После этого, не дожидаясь вопросов, она подошла ко мне.

– Ну что, ты и есть наш больной? И что же с тобой приключилось дружок? - спросила она, садясь рядом со мной на краешек дивана и с искренним сочувствием рассматривая украшавшую мою голову шишку.

В полном соответствии с пунктом номер три разработанного недавно плана, глазами даю понять, что ничего не знаю и не помню, пусть, мол, мама вам все доложит. И правильно, не задерживаясь, мама тут же вступила в разговор и указывая на стенной шкаф, табуретку, банку варенья, стоящую на столике, в красках и с выражением, поведала нам истинную причину моего попаданства.

Было видно, что она рассказывает об этом не впервые. Из ее слов получалось, что я, поставив стул, а сверху на него еще и табурет, полез за банкой, которая стояла на самой верхней полке в стенном шкафу. Я уже почти достиг цели, но тут что-то пошло не так. Табуретка пошатнулась, стул поехал, а банка свалилась. В результате, я лежу здесь и совсем ничего не помню. Я искоса взглянул на виновницу чуда - уцелевшую банку с вишневым вареньем, к счастью литровую и поблагодарил промышленность, что в трехлитровках, сейчас только огурцы с помидорами закрывают, после чего облегченно выдохнул.

- Вот и хорошо, наконец-то и сам узнал, что же случилось на самом деле. Теперь смогу лично поделиться правдивой историей со всеми желающими, а ведь таких интересующихся будет еще не мало.

Внимательно выслушав рассказ и также как я, посмотрев на банку, доктор понимающе кивнула.

– Ну что ж, с этим мы разобрались, больной, – задумчиво произнесла барышня, наклоняясь ко мне поближе и внимательно всматриваясь сначала в один, а потом и в другой глаз. А я подумал.

– Вот сейчас, она должна поинтересоваться, что же меня беспокоит, поводит под носом молоточком, наблюдая за моими зрачками, и затем постучит им по коленям для определения асимметрии коленных рефлексов,

Однако молоточек, если он и в самом деле у нее имелся, так и остался лежать в сумке, а молодая специалистка сразу же перешла к вопросам, на которые я в основном отмалчивался или кивал "угу" или "уу", время от времени изображая крайне болезненное и усталое состояние, временами прикрывая глаза. К счастью, симптомы, которые я вспомнил, даже пересказывать не пришлось, она сама, как по учебнику, о них расспросила, мне оставалось лишь кивать, со всем соглашаясь. Похоже, что мои ответы совпали с тем, что было записано в ее шпаргалке, а мой внешний вид и огромная шишка на голове добавляли реализма и не оставляли сомнений в правильности поставленного диагноза. Наконец, убедившись, что я уверенно нахожу свой нос и уши, она приступила к занятиям по врачебной каллиграфии.

Положив сумку на коленки, докторица принялась что-то быстро черкать в своей тетрадке. Покончив с краткой историей моей болезни, врач заявила, что голова – орган слабо изученный и в моем случае обязательно следует сделать рентген, после которого потребуется более тщательный осмотр специалистом. При этом, ей удалось нагнать страху на маму, не исключив наличие у меня трещины.

Покончив с формальностями и вырвав из тетрадки листик с направлением в больницу, девушка положила его на стол и пообещала, что скорую вызовет сама. После чего, быстренько собралась и выпив на прощание стакан воды, убежала, не забыв пожелать мне скорейшего выздоровления. Что тут можно сказать? У себя, я бы решил, что весь ее медицинский опыт – это семь сезонов доктора Хауса, хотя и согласен с ней, что с головой шутить не следует.

Крайне обеспокоенная мама тут же принялась рыться в коробках и узлах, отыскивая и выкладывая на стул все, что по ее мнению, могло понадобиться мне в больнице. Процесс затянулся. При этом, она время от времени, с беспокойством поглядывала в мою сторону. Вот уж эти женщины. Как они умеют наводить порядок так, что потом ничего и не сыскать?

Я же думал о своем, стараясь незаметно, из-под полуприкрытых ресниц поглядывать на нее. А она, такая еще молодая и симпатичная с обязательным перманентом, создающим эффект беззаботных завитушек, крутилась по комнате, распаковывая один узел за другим, складывая все найденное в какую-то соломенную корзинку. Издал тяжелый вздох принятый ею за стон.

– Ну вот, по моей вине и на работу сегодня не пошла, а сейчас с этим строго, хотя Сталина к счастью уже похоронили. Но, ничего страшного, правильную справку в больнице, ей обязательно нарисуют.

Наконец-то стук в дверь. В комнату входят два крепких дяди в халатах, с завязками на спине и носилками – довольно оперативно, быстро же у них все делаются. И тут же подумал.

– А к чему им эти носилки? Это что, все для моих тридцати килограмм? Это хоть и больше чем у спаниеля, но все равно, совсем немного. И вообще, как они намерены разворачиваться с таким неудобным реквизитом на узких площадках между лестничными маршами?

Знаю об этом не по наслышке, сам проходил, мне уже приходилось пару раз помогать гроб вниз сносить. Похоже, санитары и сами все сообразили правильно, потому что один из них осторожно взял меня на руки и понес вниз к машине скорой помощи, а напарнику доверил носилки.

Внешний вид их транспортного средства меня поразил! Это был старый военный ЗИС с фанерной будкой белого цвета, на которой сбоку, был выведен жирный красный крест. В советских хрониках я иногда видел, как на таких же или очень похожих, зеков на этапы из СИЗО доставляли. Да ладно, не паны, пусть будет так, хорошо, хоть добираться нам не очень далеко. Меня аккуратно уложили на жесткую, фанерную лежанку, для порядка прикрытую ворсистым солдатским одеялом и закрыли дверь. Внутри, сразу стало темно, немного дневного света пробивалось лишь сквозь окошко под потолком и многочисленные щели в кузове. Похоже, на пробоины от пуль. Представил себе, как уютно здесь бывает зимой и даже мороз по коже пробежал. Мотор три раза чихнул, застучал, громко заскрежетала коробка передач и мы тронулись. Врач, ехал в кабине, а рядовые санитары со мной и мамой расположились в будке, подпрыгивая и покачиваясь на неровностях дороги. Судя по состоянию местного автобана, война действительно закончилась не так уж давно.

Это их "недалеко", по горбатой мостовой, растянулось минут на двадцать, так что название "скорая" помощь - было большим преувеличением. Вот и сбылась моя давняя мечта, с шиком проехаться на автомобиле с мигалкой. Минут через пятнадцать, наша будка, завывая перегретым двигателем и скрежеща передачами, въехала на обширную территорию больницы, которая, под лучами утреннего солнца, больше походила на парк. И никаких тебе привычных бетонных коробок! Приемный покой оказался небольшой комнатушкой с двумя лежанками, застеленными рыжей, протертой посредине клеенкой и тремя стульями для посетителей. Пол был выполнен из хорошо подогнанных досок окрашенных в коричневый цвет. В помещении ощущался стойкий запах смеси хлорки с карболкой. По центру стола стоял большой стакан с ватой, термометрами и какими-то стеклянными палочками. Стены, были до половины окрашены голубой краской. Над стулом медсестры, висели пришпиленные канцелярскими кнопками подробные рекомендации и инструкции, касающиеся оказания первой медицинской помощи, а также правил соблюдения личной гигиены.

Пока мы терпеливо ожидали появления дежурного врача, пожилая медсестра, со слов мамы, внесла в карточку все мои анкетные данные. Я сидел и внимательно прислушивался. Никаких неожиданностей не случилось, я действительно оказался Сиверинским Александром Борисовичем, 1951-го года рождения, в плену и за границей не был, не состоял и не привлекался, на оккупированной территории не проживал, наград не имею, ну и конечно, повоевать не довелось. Тем временем, появившийся минут через пять врач, размотал мою повязку и лично полюбовавшись шишкой на голове, что-то повелел санитарке. Та, достала стопку больничной одежды, полотенце и уже без всякого сопровождения, повела меня в палату, которая находилась на втором этаже.

А вот и мои новые апартаменты. Перед входом в детскую палату висел большой плакат с изображением знакомого всем доктора Айболита. На его лице блуждала хитроватая улыбка Ильича, в одной руке он держал чемоданчик с красным крестом, а в другой – шприц, внушительных размеров. Так и хотелось дописать внизу – "Ну погоди..!"

- И при чем здесь доктор Айболит – удивился я, – если не ошибаюсь, он подрабатывал ветеринаром?

Поселили меня в просторной шестиместной комнате с высоченными четырехметровыми потолками и двумя широкими окнами. В нашей палате были заняты только три кровати. Больные-ветераны встретили новичка с обычным детским любопытством, и сразу же начались неизбежные вопросы, на которые я, боясь сразу же спалиться, отвечал немногословно, вяло, слабым дрожащим голосом. Быстро потеряв ко мне интерес, как к собеседнику, ребята вернулись к прерванной моим появлением теме. Минут через двадцать, появился врач и сверяясь с записями в моем направлении, еще раз опросил. Хорошо, что теперь я хоть знал, как именно все случилось, поэтому чувствовал себя гораздо увереннее. Удовлетворив любопытство, доктор что-то хмыкнул под нос, выписал мне талончик на рентген и длинный перечень различных лекарств. Слава богу, что обошлось без клизмы, которой запугивал нас один больничный сиделец, еще во втором классе.

Едва дождавшись окончания осмотра, соседи вновь набросились на меня со своими расспросами. Назвав себя, я без прикрас поведал свою историю, после чего откинулся на подушку и сделал вид, что очень устал. Мне нужно было еще раз обдумать все, что случилось сегодня, выбрать линию поведения, да и не мешало бы прослушать местный детский фольклор. Ведь к манерам, стилю общения со своими сверстниками и прочим специфическим нюансам, нужно было срочно привыкать. В голову пришло,

- Вот бы мне похождения того талантливого Электроника еще раз пересмотреть, глядишь, какой никакой опыт Сереги Сыроежкина и пригодился бы.

Вскоре после обхода нам принесли обед, и я сразу отметил – ничто не делает обед таким вкусным, как отсутствие завтрака. Хотя, если честно, обед был действительно хорош – гороховый суп, картофельное пюре с котлетой из настоящего мяса, маленькая горка винегрета на тарелке с картофелем и компот. Я сразу же обратил внимание на некоторое изменение своих вкусовых предпочтений. Я совершенно точно помнил, как в детстве, ужасно не любил вареную свеклу, а заодно и все блюда, в состав которых она входила. А вот сейчас, с удовольствием умял свою пайку винегрета, а может и добавки бы попросил.

Ну да бог с ними, с этими мелочами, меня ждут по-настоящему великие дела. После обеда, я минут двадцать медитировал, мысленно составляя план на завтрашний день, попутно вслушиваясь в мальчишечьи разговоры. Сам не заметил, как крепко уснул. Еще со времен недолгой службы на флоте я всегда с уважением относился к послеобеденному отдыху, не зря же он назывался "адмиральский час".

Проснулся я бодрым и отдохнувшим, уже тогда, когда мои соседи бойко рассказывали друг другу свои истории и делились нехитрыми планами на будущее. Как удалось выяснить, двое из болящих были старше меня, где-то пятый – шестой класс, а один – мой ровесник. Несмотря на различия в возрасте и школьном статусе в палате царил дух демократии, свобода слова и даже намека не имелось на дедовщину.

Заметив, что я открыл глаза, пацаны вновь переключили вектор своего внимания на меня, ведь я был самый свеженький с воли. Теперь они знали историю моего попадания на больничную койку, поэтому, выразив соответствующие случаю сочувствия и соболезнования, забросали массой полезных советов. При этом мне пришлось в очередной раз удивиться и скорректировать свое понимание поведения сверстников. Их советы вовсе не касались того как мне следует лечиться, как беречься, как соблюдать предписания врача. Нет, речь шла о том, как мне следовало правильно доставать банку с вареньем, а затем безопасно распорядиться ею. Единогласно сошлись на том, что лучше всего было бы аккуратно выбрать варенье изнутри, не зацепив ложкой стенки банки. При этом, на неискушенный взгляд родителей, банка выглядела бы совсем как полная.