Первую рюмку Анатолий Кутепов выпил в десять лет. На семейном торжестве в честь первого юбилея внука добрый дед, седовласый мужчина с толстым и красным лицом, налил ему самогонки и сказал:

— Будь мужчиной!

Нет, он сказал что-то другое. Это Кутепову обычно говорили жены. А дед как-то глупо пошутил. Бабушки и мама зашикали на него, а он всем сразу подмигнул:

— Да тут три капли всего. Ну пусть лизнет. День рождения же.

— Споишь парня, — сказала бабушка, дедушкина жена.

— Не каркай! Я-то не спился.

Толя взял рюмку и, заранее морщась, выпил. Потом он стонал, не мог дышать и долго кашлял. Все почему-то смеялись, звенели вилками и своими рюмками.

— Еще? — спросил дед.

— Я тебе дам «еще»! — сказала бабушка. — Чокнулся, старый болван?

— Шучу я.

Чуть очухавшись, Толя вытер слезы и сказал:

— Я никогда в жизни не буду пить!

Его удивило, что он особо не опьянел. Лишь щеки и уши сильно горели. Видимо, надежный заслон опьянению поставили съеденные салаты, картошка, жареная курица и бабушкины соленые огурцы. А еще здоровый метаболизм растущего организма, не пораженного вредными привычками.

В четырнадцать лет Толя Кутепов первый раз в жизни напился до беспамятства. Хватило мешанины из пива и вина в компании с пацанами и девчонками на берегу озера.

В пятнадцать он убрался водкой и всю ночь проспал на поляне городского парка, куда пришел с теми же пацанами и девчонками. В семнадцать он попробовал похмеляться. И ему понравилось это ощущение, будто воспаряешь над землей, выбравшись из могилы. В двадцать один год родители первый раз его закодировали. Это помогло окончить университет. Вторая кодировка случилась года через три. Затем они следовали практически ежегодно. В один из периодов трезвости он женился на милой девушке, которую в соответствии с обликом звали Мила. Она сильно удивилась, когда добропорядочный муж спустя полгода безоблачной семейной жизни ушел в трехнедельный запой. Но по наивности решила, что это какой-то необъяснимый эксцесс. И подумала, что больше такого не случится. Спустя два месяца Кутепов запил на пять недель. Дома он почти не появлялся. На работе, конечно же, тоже. Где пропадал, он и сам помнил с трудом. Явившись как-то под утро, грязный, вонючий, с диким отходняком, Кутепов услышал от Милы:

— Я собрала вещи и ухожу. Я возвращаюсь к Николаю.

В этот момент Кутепову было глубоко плевать, что Мила уходит и кто такой Николай. Он знал, что под ванной на черный час припрятана чекушка. Это было важнее всего на свете. Хотелось поскорее достать ее, отпить, постараться не выблевать, а потом лечь и ждать неизбежного ада. Мила и правда ушла. Кутепов три дня лежал. Ну как лежал? Он ворочался, потел, перебирал ногами, пил воду и тут же возвращал ее в тазик у кровати, прислушивался к звукам в голове, молился Богу, прижимал к груди руки, пытаясь удержать убегающее сердце. Да, Милы в его жизни больше не стало. Они развелись. Кутепову было тридцать лет. Через год случилась белая горячка. Его увезли в психушку и там рассказали, что он бегал по улице в трусах с гладильной доской под мышкой и молотком в руке. В тридцать пять Кутепов решил завязать всерьез. Жизнь висела на волоске. Он это понимал, будучи неглупым и образованным человеком. Снова была годичная кодировка, а потом он умудрился еще два с половиной года продержаться силой воли. Это были его золотые годы. Анатолий подыскал приличную работу и вторично женился. Ее звали Наташа. И Наташа, конечно, тоже сильно удивилась, когда муж запил на месяц. Когда он бился в агонии очередного отходняка, она как часовой ходила у кровати и пыталась всячески Кутепова пристыдить. У него закатывались глаза. В какой-то момент ему почудилось, что они даже сделали полный оборот вокруг оси. Руки немели. Ноги сводило судорогами. Сердце своей скорострельностью давало фору знаменитому немецкому пулемету MG-42.

Наташа говорила:

— Как тебе не стыдно?! Мне с работы звонят, родители звонят, где ты? Я тут с ума схожу…

И все в таком духе, что он уже множество раз слышал, например, от родной матери.

Затем Наташа сказала:

— Тебе нечего мне сказать?

Ему было:

— Принеси водки, подыхаю.

Наташа ушла. Но не за водкой, а от Кутепова. Он выжил. Посетил несколько рехабов. Из двух сбегал. Еще в двух послушно провел полный срок. Кодировался. В моменты трезвости сходился с женщинами, начинал пить, расходился. Однажды, пьяный, подумал: «Надо на алкоголичке жениться». Однако в третий раз он женился на хмурой симпатичной женщине по имени Евгения. Она имела богатый жизненный опыт. В молодости провела год в женской колонии за кражу сапог. Некоторое время зарабатывала на жизнь проституцией. Была дважды замужем. Сделала аборт, затем пережила выкидыш. В общем, когда Кутепов запил на несколько недель, ее это не удивило.

Картина была почти та же. Он на кровати, в огне и ужасе. Она стоит над ним. Но говорила она иное, нежели его предыдущие жены.

— Ты больной человек, Толя. Я не хочу, чтобы ты погиб. Тебе сорок. Ты одной ногой в могиле. Я хочу помочь тебе. — И сразу же помогла, выдав чекушку. — Пока лечись. Потом поговорим.

«Любовь моя», — подумал Кутепов, сворачивая пробку. Про водку он так подумал или про жену, и сам не понял.

Выходив мужа, Евгения взялась за дело. Кодировка, новые рехабы, психологи, астрологи, ведьмы, экстрасенсы, гипнозы, анонимные алкоголики. Из АА Кутепова попросили уйти, когда он явился туда с бутылкой водки и стал хлестать из горла. Все это не работало. Просветы между пьянками становились все меньше. Будто дверь закрылась и осталась лишь едва заметная щель. К сорока двум годам он мог продержаться в трезвости не больше недели.

— Я мечтала о детях, — сказала однажды Евгения. — А какие с тобой дети?

— Ну да, — тихо отозвался Кутепов.

— Ты почти уже деградировал.

— Не совсем, — возразил он. — То есть совсем нет.

— Ты на дне. Ничего не помогает. Знаешь почему?

— Потому что я алкаш.

— В тебе алкогольный бес. Я прочитала. А как его из тебя выгнать?

Кутепов вздохнул, надув щеки, пожал плечами:

— Ну не знаю даже.

У него был период трезвости. Лишь для того, чтобы немного восстановить здоровье для следующего запоя. Ему было скучно. То, что говорила жена, Кутепова не интересовало. Он прикидывал, что в следующий вторник можно развязаться. Денег, конечно, не осталось. Но это не имело значения. Кутепов давно познакомился со всей окрестной алкашней и стал гостем всех притонов родного района. Кому угодно можно было присесть на хвост.

— Скоро опять запьешь, — сказала Евгения.

— Нет, нет, больше нет, — ответил он. — Я жить хочу.

— Жить и пить.

«Было бы неплохо», — подумал он и не смог удержать ухмылку.

Евгения заметила. Показалось, сейчас она ему врежет. И не ладошкой, а кулаком, как следует. Но она не ударила его, а встала и вышла из комнаты. Они давно уже ночевали отдельно. А про секс Кутепов и вовсе позабыл.

До вторника он не дотерпел, запил в субботу. А во вторник сбежал из притона, когда два его собутыльника устроили дуэль на вилках. Кутепов знал, что скоро приедет полиция и заберет всех. Не хотелось опять, в который уже раз, трезветь в обезьяннике, трястись там от похмелья, слушать оскорбления ментов. Это тоже имело значение. Все-таки когда-то Кутепов был интеллигентным, образованным человеком. Убегая от драки, он утащил бутылку и по пути домой радостно ее допивал. Стояла теплая сентябрьская ночь. Желтым светом горели фонари. Улица была безлюдна. Дом Кутепова находился в пятнадцати минутах трезвой и в получасе пьяной ходьбы.

— Рано ты в этот раз вернулся, — сказала Евгения, когда он ввалился в прихожую.

— Соскучился, — с трудом выговорил Кутепов.

Прозвучало как «ссучился».

Ворованную водку он выпил. Последний глоток сделал прямо у квартиры, а пустую бутылку поставил у двери.

— Иди к себе.

— А куда еще.

Засыпая, Кутепов услышал, как жена с кем-то разговаривает.

«Ментам звонит? А чего, я же тихий», — успел он подумать.

Евгения разбудила его при помощи нескольких пощечин. Кутепов разлепил глаза и сразу зажмурился. В комнате горел свет.

— Чего дерешься?

— Просыпайся, говорю. К тебе пришли.

Он немножко проморгался. Но ментов не было. Рядом с женой стоял высокий бородач в черной одежде.

— Попробую, — сказал гость.

Кутепов подумал про капельницу, перевернулся на живот и пробубнил в подушку:

— Я согласия не даю.

— Понятно, — отозвался бородач.

— Уйди от греха, чечен.

— Толя! — громко окликнула Евгения. И дальше знакомое: — Я ухожу. Это последнее, что я могу для тебя сделать.

— Нет, не уходи. Завтра обсудим. Я посплю сейчас немного. Все, завязываю. Клянусь. Выгони этого. Я без капельницы выхожусь.

— Прощай.

«Ладно», — подумал он, проваливаясь.

Поспать снова не дали. Бородач грубовато усадил его на кровати и спросил:

— Крещеный?

— Ага, в водке, — ответил Кутепов и сам немного удивился, откуда в пьяной его башке нашлось остроумие.

Заглянула Евгения:

— Да, он крещеный. Я тоже.

— Может, хоть до утра подождете? — спросил бородач.

— Я уже такси вызвала.

— Зеленоглазое‚ надеюсь, — снова выдал Кутепов.

Ему понравилось шутить. Он попытался еще что-нибудь придумать. Но пьяный сон одолел. Повалившись на кровать, он увидел, что чечен возвращается в комнату, вытирая полотенцем руки.

«Вырежет мне печень. Для музея».

Хотел сказать это, но не смог.

Снились привычные алкогольные кошмары: ад, черти, ожившие мертвецы, невообразимые зубастые, глазастые и морщинистые существа. Хотя это было странно. Обычно подобное являлось на пиках отходняка, в моменты коротких засыпаний. Кто-то трогал его, тряс, кричал в ухо. И это тоже было странно. Подобные вещи происходили, когда приближалась белая горячка. А сейчас ее быть не могло. Она случалась‚ лишь когда выходил из запоя насухую и несколько суток не спал. Кутепов чувствовал, что находится на грани, между сном и явью. Не получалось ни уснуть, ни проснуться. Его тошнило сильнее, чем на всех отходняках‚ вместе взятых. И трясло. Прошла вечность, прежде чем он смог провалиться в забытье. Будто нырнул в теплое море. А потом вынырнул.

Было утро. Или уже день. Свет шел от окна, а не от потолочного светильника. Кутепов осторожно повернулся на бок, привычно принял позу эмбриона. Прислушался к себе. Полежав немного, осторожно сел. Это было уже не странно, а удивительно. Кутепов чувствовал себя хорошо. Он был совершенно трезв и без малейшего намека на отходняк. Разве что сильно хотелось пить. В смысле, воду.

Кутепов вытянул перед собой руки. Они не дрожали. Хоть микрохирургические операции иди делай. Сердце билось спокойно. И голова была непривычно ясная. Как при годичных завязках. А что вчера происходило? Он помнил неясно. Мелькали какие-то лица, тени, звучали голоса. Кажется, пил в двести десятой квартире. Потом домой двинул. Водку лакал. Женя ругалась. Потом вызвала капельницу. А это вчера было? И было ли?

Проходя в туалет мимо кухни, Кутепов успел заметить боковым зрением сутулую фигуру за кухонным столом. Откуда-то, будто мешок цемента, свалился жгучий стыд. Кутепов не спешил выходить, стоя над унитазом, придумывал слова извинений, да такие, чтобы Евгения в слезах кинулась ему на грудь. Вообще он почти всегда просил прощения, у жен, у родителей, еще у кого-то. Но делал это скучно, дежурно, иногда даже с вызовом, вроде: «Прости. Чего еще-то надо от меня?» А сейчас хотелось это сделать иначе. Но пока что в голову пришло лишь: «Жень, слушай». Ладно, дальше нужные слова сами придут.

Глядя в пол, Кутепов вышел и сказал:

— Жень, слушай…

Но за столом сидела не Евгения. Там был плюгавый мужичок бомжеватого вида, непонятного возраста, с жидкой бородкой и редкими, длинными волосами по краям лысины.

— Привет, Толь, — сказал он. — Как чувствуешь себя?

— Нормально. А вы кто?

— Похмелишься?

— Вы кто? — повторил Кутепов.

И подумал, что это пугало, пожалуй, обращения на «вы» не заслуживает.

— Оглох?

— Да не кричи ты. Чего кричишь? Я Аврелий. Имя такое. Друг твой старый.

— Ты из двести десятой, что ли? За водкой пришел?

Кутепов открыл кран и присосался, искоса глядя на плюгавого.

— А есть?

— Нет. Водку я не брал. То есть взял. Но там было на дне.

— Жаль. Я бы выпил.

— Так иди в магазин и купи.

— Мне не продадут, — вздохнул Аврелий.

— Бабок нет? Иди в двести десятую. Или в триста семнадцатую. Или в сорок шестую.

Кутепов еще пару раз приник к водопроводной воде, вытер подбородок, подтянул штаны.

— А ты как сюда попал? Откуда мой адрес знаешь?

Аврелий хихикнул:

— Из твоей жопы, Толь. Попал через рот, выскочил из жопы.

Он истерично захохотал.

Кутепову хотелось выпятить грудь, стиснуть кулаки и крикнуть привычно: «Слышь, туловище!» Но стало вдруг скучно и противно. Будто лаять в ответ на бродячего пса, встав на карачки.

— Короче, — сказал Кутепов. — Тебе пора. До свидания.

Аврелий не шелохнулся.

— Оглох?

— Ты уже спрашивал. Нет, я прекрасно все слышу.

— А чего сидишь? Денег у меня нет.

— Да знаю я.

— Рылся?

— Зачем? И так в курсе.

Кутепов заглянул в холодильник, увидел кастрюлю с остатками борща, яблоко, какие-то сырки, кусок колбасы, банку соленых огурцов.

— Толь, я не голодный, — предупредил Аврелий. — То есть как сказать… В смысле, еды не хочу.

— Ну а хули тогда тут сидеть?!

— А куда мне идти? Дома моего больше нет, — сказал он вдруг плаксиво.

Кутепов даже смутился.

— Сгорел? Или выгнали?

— Второе, — поджал губы Аврелий. — Сам в курсе, чего спрашивать?

— Стой. А ты Женю видел?

— Ну да. Она ушла от тебя. Ночью на такси уехала. Как и все твои предыдущие.

— Ты откуда знаешь?

Кутепов все-таки надвинулся грудью и стиснул кулаки. Получилось непроизвольно.

— Да брось дурака валять, — отмахнулся Аврелий. — И драться не советую.

— Нужен ты мне, — ответил Кутепов, выходя из кухни.

— А когда-то нужен был! — донеслось в спину.

В комнате Евгении Кутепов заглянул в шкаф. Вешалки болтались пустые. Над ухом будто бы змея прошипела:

— Говорю же‚ ушла!

Кутепов вздрогнул.

— Ты чего пугаешь, козел!

Аврелий развел руками.

— А ты не пугайся. И вообще. Почему ты меня оскорбляешь? Совсем уже допился? Между прочим, я тебя ни разу не оскорбил. Ни единого дурного слова не сказал.

Кутепов опять смутился:

— Извини. Нервы.

— Ничего, я понимаю. Все хорошо.

Аврелий погладил его по плечу горячей, шершавой ладонью.

— Сейчас у всех нервы. Время непростое.

— Слушай, правда, ты бы шел уже. Я гостей не люблю. Особенно когда трезвый. Если негде жить, пойди в ночлежку. Я тебя к себе не могу поселить.

— Можешь, — сказал Аврелий. — Это не сложно. А в ночлежке я был однажды, давно. У всех все занято.

— Это не мои проблемы.

— Говоришь как жлоб.

— А ты кто тогда? Пришел в чужой дом, пустите жить. Нормально?!

— Я в чужие дома без разрешения не захожу, — важно сказал Аврелий.

— Не помню, чтобы разрешал тебе, — ответил Кутепов.

— А ты вспомни!

Он и правда снова попытался вспомнить, не звал ли накануне это чучело к себе на постой. В голове была кутерьма. Захотелось вдруг есть, да так сильно, что ноги стали ватными. Грубовато толкнув Аврелия плечом, Кутепов вернулся на кухню, достал из холодильника остатки борща и стал его жадно пожирать, черпая из кастрюли поварешкой. Как-то незаметно на кухне очутился Аврелий.

— Вкусно? — спросил он.

Кутепов вздрогнул и поперхнулся. Из носа полетели кусочки свеклы и капусты. Хотел выматериться, но зашелся в приступе кашля. Аврелий сел за стол, взял с подоконника пачку сигарет, закурил.

— Жил я с одним генералом, — сказал он. — Вот лихой был человек! Однажды по пьяни чуть жену не застрелил. Бегал за ней в одних кальсонах ночью по снегу и палил из револьвера. Другой раз поместье поджег. А ведь при этом целой армией командовал. Ну как командовал? Армию-то он погубил, конечно. Вызывает его командующий — и с порога по морде! Тебя, говорит, свинья, повесить надо. Генерал мой на колени. Помилуйте, ваше высокопревосходительство, бес попутал. Ну, тут он прав, конечно. Командующий ему и говорит: «Правда ли, что ты можешь залпом выпить штоф и даже не опьянеть?» Генерал мой: «Я и четверть могу».

Кутепов сунул кастрюлю в холодильник и аккуратно закрыл дверцу.

— Четверть — это почти три бутылки, — пояснил Аврелий. — Командующий велит принести водки. Вылили в таз какой-то. Генерал мой вылакал, каблуками щелкнул, рожа красная, нос сизый. Даже закусить не попросил. А знаешь, что дальше было? Генерала назначили интендантом округа. Командующий говорит: «Хочу посмотреть, свинья, как много ты государственного имущества сможешь пропить». Смешно, правда?

В ответ Кутепов несколько раз фыркнул и хрюкнул, пытаясь прочистить носоглотку от капусты и свеклы.

— Эх, — вздохнул Аврелий. — Были времена! А люди какие! Ты, Толя, по сравнению с ними — микроб. Только не обижайся. Я все равно по-своему тебя люблю.

То, что этот человек сумасшедший, Кутепов догадался. И он прекрасно знал: с психами нужно вести себя осторожно. Одно неверное слово — получишь вилкой в живот. Уже не имело значения, как он попал в квартиру. Важнее было придумать, как от него избавиться. И вернуть Женю.

— Рад слышать, — сказал Кутепов.

— Что именно? Что ты микроб? Или что я тебя по-своему люблю?

— И то, и то.

Аврелий хихикнул:

— Что-то ты приуныл, Толя. Сейчас я тебя сильно обрадую, душа моя. В кладовке рядом со стиралкой стоит ведро с половыми тряпками. Под ними чекушка, твоя старая заначка. Ты про нее забыл.

— Откуда ты знаешь?

— Что, не веришь? Сходи сам, посмотри.

Как ни странно, Кутепов не ощутил привычного трепета при мысли, что есть водка. И сам себе удивился. Аврелий же будто почувствовал его настроение и нахмурился:

— Чего стоишь? Неси давай. Дернем по рюмашке. Никто не помешает, не будет мозги компостировать. Ты же этого хотел?

Кутепов боком, чтобы псих находился в поле зрения, вышел из кухни, но вместо кладовки юркнул в комнату. На прикроватной тумбочке лежал старый кнопочный мобильник, подарок Жени. Был у него когда-то и айфон. Кутепов его с легкостью пропил. И даже не жалел об этом.

Выискивая среди вызовов номер Жени‚ он молился, чтобы она ответила. Он будет ползать на коленях, хоть она и не увидит, и просить вернуться. А когда она вернется, он снова будет ползать на коленях, уже у нее на глазах. И ноги ей целовать. До звонка, впрочем, дело не дошло. На счете не было денег. Ну конечно! Кутепов с ненавистью смотрел на маленький обшарпанный экранчик и с силой сжимал паршивый телефон.

С кухни послышался голос Аврелия:

— Ты куда пропал, Толя?

Кутепов вернулся.

— Слушай, как тебя, Аркадий?

— Аврелий.

— Дай позвонить. Очень надо.

— Бабе? Да без толку это, Толя. Она уже не вернется.

— Это не твое дело! — сказал Кутепов. И добавил мягче: — Дашь?

— Дал бы. Но у меня телефона нет. Зачем он мне?

— А деньги есть?

— И денег нет. Но можно достать.

— Где?

— Водки принеси. Обсудим.

Кутепов сходил в кладовку. И действительно, в ведре под засохшими половыми тряпками нашел чекушку водки. Еще вчера он, не сходя с места, свернул бы пробку и немедленно вылакал минимум половину. А сейчас эта плоская фляга объемом 0,25 показалась ему бесполезным предметом.

Аврелий уже приготовил два стакана. Мотнул головой: «Наливай». Кутепов разлил поровну, взял стакан, подержал и поставил назад.

— Чего-то мне не хочется.

— Да тут чуть-чуть, — сказал Аврелий. — По капле. Я ж не заставляю нажираться.

— Мне только начать…

— Ой, да ладно! Напридумывал себе.

— Еще есть важное дело.

— Это какое? Бабу пойдешь возвращать? Ладно. Выпьем и разойдемся.

— И ты уйдешь? — спросил Кутепов. — Ты же говорил, жить негде. Собирался тут поселиться.

— Ну ты же мне тут не рад, — ухмыльнулся Аврелий.

Он поднял стакан и потянулся к стакану Кутепова:

— Вздрогнем?

— А может, ты сам? Выпьешь, и пойдем по своим делам.

Аврелий заметно поскучнел.

— Все-таки ты и правда микроб, Толя. Вот был у меня артист драмы. Что творил! Однажды на суфлера помочился во время спектакля. Своего собутыльника, кстати. Какой скандал! А потом поспорил, что прыгнет с колокольни и не разобьется. Надел овечий тулуп, валенки и сиганул. Расшибся, конечно, в лепешку. Толя, а где твоя широта, твои поступки? От тебя вон даже воровка и проститутка сбежала.

Кутепов схватил его за мятые отвороты серой курточки, радуясь нахлынувшей злости. Он собирался не просто выкинуть это пугало из квартиры, но‚ вытащив на лестницу, отвесить несколько крепких лещей и сопроводить хорошим пинком. Чтобы кувыркался по ступенькам, пердя и рыдая. Но так не получилось. Аврелий будто превратился в каменную глыбу. Кутепов не мог сдвинуть его с места.

— Толя, ты сейчас геморрой заработаешь. Перестань уже.

Отшатнувшись, Кутепов влепил ему тяжелую оплеуху, вскрикнул от боли и схватился за ушибленную руку. Аврелий не шелохнулся. Лишь поджал губы и произнес:

— А что я такого сказал? Ведь так все и есть, ты сам знаешь. Чего злиться? На правду грешно обижаться.

— Ты кто, сука? — жарко прошептал Кутепов.

«Может, брат ее», — мелькнуло в голове.

Только про брата Женя никогда ничего не говорила. Из родни у нее была лишь бабушка, бойкая старуха, несмотря на свои девяносто с прицепом.

«Может, с зоны вернулся?»

— А она плохо поступила, Толя. Бросила тебя в беде. Я вот потому так и сказал, что злюсь и расстраиваюсь за тебя. А ты, дурак, собрался ноги ее целовать. Ну не дурак ли?

Кутепов совсем растерялся. В голове стало пусто. Он не мог пошевелиться. Таращился на Аврелия, пытаясь понять, похож ли он на Женю. Ничего общего между ними не было. Он вспомнил минувшую ночь. Женя кого-то привела, мужика. И мужик тот что-то делал с Кутеповым. Капельницу ставил? Изгонял беса?

Додумать не успел. Зазвонил домофон.

— Женя вернулась, — вырвалось у Кутепова.

— Держи карман шире, — хмыкнул Аврелий.

И оказался прав. Пришел один из собутыльников по прозвищу Печень.

— Толян, открой! — пролаял Печень.

— Чего ты хочешь? — спросил Кутепов с ненавистью.

— Толян, падла, я тебе таких вопросов не задаю, когда ты приползаешь. Открой, ну!

Смутившись, Кутепов открыл и вышел на лестницу. Было и так понятно, зачем он явился. В голове родился маленький план. Лифт, дребезжа, приехал на этаж и выпустил высокого и тощего человека, лысого, похожего костистым лицом на Кощея. Правда, образ жизни, который вел Печень, не позволил бы назвать его Бессмертным.

Он трясся и подергивался, будто получал удары током.

— Есть чего? Ты вчера пузырь увел, я видел. Налей мне или денег найди.

— Налью, — сказал Кутепов. — У тебя телефон есть?

— Прикалываешься?

— Мне срочно надо.

— Бля! — прошипел Печень. — Ты, падла, нальешь уже? Найду я тебе позвонить. К жене моей сходим, от нее позвонишь.

Кутепов сомневался, что жена Печени пустит их на порог.

— Ладно, слушай. У меня там один хер сидит. Не могу его выгнать. Поможешь?

— Да помогу, помогу! Давай уже!

Они вышли на кухню. Аврелий с любопытством разглядывал нового гостя, но нахмурился, когда тот схватил стакан и, стуча об него последними зубами, вылил водку в рот.

— Ар-р-х-х, — издал Печень. Сел, немного отдышался, вытер хрящеватый нос. — Мало, братан.

— Бери еще.

— Ага, это я могу. — Он выпил залпом из второго стакана. — Вот так, — сам себе тихо сказал Печень. — А деньги есть?

— Откуда, ебать тебя конем, у меня могут быть деньги? — разозлился Кутепов.

— Может, толкнем чего? Телик у тебя есть? Или часы? Может, книги? Я одного хера знаю на рынке, он книжки скупает.

Кутепов тоскливо подумал, что теперь ему надо как-то выгонять не только Аврелия, но и Печень.

— Нет книг!

Их он сам давно пропил.

— Еще есть? — спросил Печень, тронув пальцем стакан.

— Нет. И не будет.

— В смысле?

— Я завязал.

— А, ну бывает. Я тоже так делаю.

Кутепов хотел сказать, что на этот раз он завязал окончательно, но усомнился в себе, а заодно подумал, что, вообще-то, нет смысла объясняться с Печенью.

— Ладно, — сказал тот. — Где там твой хер, которого надо выкинуть?

Кутепов смущенно приоткрыл рот и посмотрел на Аврелия. Потом удивленно на Печень:

— Ну так, это. Вот же он, перед тобой.

Печень привстал и посмотрел на табурет, на котором сидел Аврелий. Заглянул под стол.

— Толян, у тебя белка? А может, у меня белка?

— Не знаю, — тихо сказал Кутепов.

— Попиздюхал я, пожалуй.

— Да посмотри, вот он сидит!

— Ага, ага, я понял. Но ты сам разбирайся, хорошо? У меня дела еще всякие. Созвонимся.

— А у тебя телефон есть‚ что ли? — крикнул вдогонку Кутепов.

Хлопнула дверь. Он смотрел в коридор и боялся оглянуться.

— Какой ты мудак, Толя, — вздохнул Аврелий. — Выпоил водку этому ходячему говну. А выпил бы сам, меня б тут уже не было.

Медленно повернувшись, Кутепов трижды перекрестил Аврелия и произнес:

— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Аврелий хохотнул, раздув ноздри, и передразнил:

— «Святаго»! Да ты даже не крещеный. И в Бога не веришь. Размахался руками!

— Изыди!

— А-ха-ха-ха! Повтори-ка!

— Изыди, сатана! — буркнул Кутепов с интонацией обиженного ребенка.

Аврелий замер, вытаращил глаза, согнулся, схватившись за живот, и мелко затрясся. Кутепов растерянно смотрел на него и не сразу сообразил, что он истерично смеется.

— Ай, а-ха-ха-ха, ой! Скажешь ведь! Сатана! Какой же ты дурак!

Он стал серьезен и добавил:

— Ничтожество! Помнишь, как бабушка привела тебя в церковь, а ты там напердел да еще и козявки везде развешал? Осквернил храм. А как смотрел порнуху с монашками и карликами, помнишь?

Ничего такого Кутепов не помнил. Но это вполне могло быть. И что?

— И что? — спросил он.

— Это все твои отношения с ним. — Аврелий поднял указательный палец.

Кутепов посмотрел на потолок. Этажом выше жила одинокая учительница немецкого языка, тихая, интеллигентная женщина лет шестидесяти. Несколько раз Кутепов занимал у нее деньги. Отдал один раз. А как ее звали, он забыл. Тоже что-то немецкое. Сейчас это не имело значения. Важно было другое. Она довольно близко сдружилась с Женей. Она могла помочь.

— Правильно, — сказал Аврелий. — Вот это дельная мысль. Старуха не откажет. Постесняется. Можно хорошо с нее слупить. Скажи, что на лекарства надо.

Кутепов поднялся этажом выше, позвонил в обитую дерматином дверь без глазка. Но как же ее зовут? Клара Карловна? Берта Бертовна?

— Кто там? — тихо спросила немка.

— Это ваш сосед, Аврелий. Тьфу, Анатолий. Муж Жени. Не могли бы вы мне помочь? Очень срочно.

Она не отзывалась.

— Прошу вас, пожалуйста! Нет, я не денег просить, — спохватился Кутепов. — Я помню, что вам должен (а сколько?), и скоро все верну.

Она приоткрыла и высунула маленькую, жидковолосую, как у старой птицы, голову.

— Это и правда вы, — сказала немка. — Я подумала, могут быть мошенники. Звонят без конца то по телефону, то в дверь. Вчера кто-то звонил и стучал. Я пряталась в ванной.

— В случае чего, зовите меня, — сказал Кутепов. — Я их всех нахлобучу.

— Это как?

— Надолго запомнят.

— Я буду иметь в виду. Что вы хотели? Денег у меня совсем мало. Но насчет вашего долга не беспокойтесь. Евгения его закрыла.

Кутепов смутился:

— Правда?

— Зачем же мне врать?

— Может, из скромности.

— О, найн, найн! Она действительно вернула мне все еще две недели назад. Все семь тысяч.

— Семь?! Это я у вас столько назанимал?

— Получается, так.

— Обещаю никогда больше не беспокоить вас с деньгами. Я завязал. Кажется, насовсем.

— Что значит «завязали»?

— Больше не пью. Ни капли.

— А вы пили? — удивилась старуха. — Но вы ведь занимали деньги на лекарство. И я удивлялась, почему Евгения не купит вам лекарство. А вы говорили, она не знает о вашей болезни и вы не хотите ее расстраивать.

— Я обманывал. Простите меня.

— Слушай, чего ты исповедальню устроил? — Аврелий был тут как тут. — Может, отлижешь еще ей прямо в дверях? Проси деньги‚ и пойдем.

Кутепов перевел осторожный взгляд с него на старую учительницу. Та ничего не замечала.

— Я вас прощаю, Анатолий. Так что же вы хотите?

— Можно позвонить? Я верну за звонок. Женя куда-то пропала, я волнуюсь.

Немка открыла дверь шире.

— Конечно, зайдите. Я принесу телефон.

В прихожей он признался:

— Если честно, вчера она от меня ушла.

— Вы били ее?

— Нет, никогда. Я просто напился, как свинья.

— И ее терпение лопнуло. Ах, я понимаю!

— Но я очень люблю ее и хочу вернуть.

Ничего не ответив, она принесла кнопочный мобильник. Кутепов пытался вспомнить номер. В голове было пусто. И мешал Аврелий, напевавший какую-то дурацкую песенку.

— Номер Евгении должен быть в контактах, — подсказала учительница.

Деликатная, она ушла на кухню. Кутепов нажал вызов.

— Послушай, — сказал Аврелий. — У бабки в трюмо под трусами лежит семьдесят тысяч. Двадцатку можешь смело брать.

— Заткнись!

— Пока она заметит, сто лет пройдет.

— Рот закрой!

Учительница выглянула из кухни:

— Вы что-то сказали, Анатолий?

— Нет-нет, это я сам с собой.

Аврелий потянулся:

— Пойду пощекочу ее.

И пошел на кухню.

Женя ответила.

— Слушаю, Нина Францевна. Что-то случилось? — Голос ее был тревожным.

И Кутепов успел подумать, что жена переживает из-за него.

— Это я, Толя, — сказал он и растерялся.

На кухне звонко упала кастрюля, а может, сковородка и послышались причитания Нины Францевны.

— Что там происходит? — спросила Женя.

Кутепов ничего не успел сказать. Вышла учительница, припала к стене и стала медленно сползать.

— Я ошпарила ногу, — сказала она. — Майн гот, как больно!

— Бляха-муха, — пробормотал Кутепов.

— Что? Что ты сказал? Ты уже нажрался, что ли? — закричала Женя. — Не звони мне больше! — И отключилась.

Аврелий переступил через тело, подмигнул и сказал:

— Пойду пошоркаю в трюмо.

— Стой, гад! Ни с места!

— Что? Что вы сказали? — простонала Нина Францевна.

— Я сейчас вызову скорую.

Теперь Кутепов не мог вспомнить номер скорой помощи. Когда-то он был 03, но, кажется, давно поменялся. Аврелий ушел в комнату. Кутепов кинулся следом.

— Куда вы? — удивилась учительница. — Туда нельзя.

По полу были раскиданы дешевые хлопчатобумажные трусы. Аврелий, похотливо ухмыляясь, пересчитывал тонкую пачку денег.

— Толян, тут тебе хватит месяц не просыхать.

— Положи на место, скотина!

Он стал отбирать, пытаясь выкрутить Аврелию руки и оттоптать ноги. Пару раз заехал коленом в пах — будто в каменную стену. Волоча ногу, пришла Нина Францевна и закричала:

— Вор! Помогите! Грабят! Вор!

— Да это не я же! — ответил Кутепов.

Но в зеркале трюмо увидел свое отражение: всклокоченный, с перекошенным лицом и деньгами в руке. Никакого Аврелия рядом не было. Однако тот стоял рядом, вонял чем-то кислым и мелко хихикал:

— Вор! Бандит! Убийца!

От бессилия Кутепов выдал одинокое, длинное рыдание, схватился за голову и сел на пол. Нина Францевна лежала на спине поперек кровати. Аврелий кинул деньги под потолок, и они разлетелись по всей комнате.

— Ну разве не смешно? — сказал он и рыгнул.

— Лучше б я умер, — простонал Кутепов.

Немка встала и двинулась на него:

— Убирайтесь вон, мерзавец!

Сначала слабо била кулачками по голове. И он не сопротивлялся, лишь хныкал и сбивчиво объяснял, что ни в чем не виноват. Нина Францевна схватила утюг. Кутепов мигом опомнился и на четвереньках выскочил в коридор. Там он с трудом встал, отчего в глазах тут же потемнело, а в спине стрельнуло. Аврелий исчез. Из комнаты доносился плач вперемешку с ругательствами. Кутепов повернулся, чтобы сказать, что ни в чем не виноват, что произошло чудовищное недоразумение. И в последний момент увернулся от летящего в голову утюга.

— Дура старая! — крикнул Кутепов. И, устыдившись, добавил: — Простите.

Но‚ выходя из квартиры, подумал: «Вот же дура, дура, старая дура!»

На лестнице Кутепов увидел соседа по площадке. Тот вышел к мусоропроводу с пакетами в руках.

— Привет, алкаш! — сказал сосед. — А что это ты в чужой квартире делал?

Оттуда как раз донесся вопль.

— Что это сейчас было?

Он положил пакеты и стал спускаться. Кутепов побежал вниз.

— А ну стой!

Но голос был не слишком уверенный. Сосед, толстый, неопрятный дядька лет пятидесяти‚ боялся увидеть в квартире исколотое, окровавленное тело. И трусил, что убийца сейчас же вернется и уложит и его.

Кутепов шел через двор и рассматривал руки. Крови не было. Зато остался старухин телефон. Он снова позвонил Жене.

— Я слушаю, — сказала она осторожно.

— Можно я приду? — спросил Кутепов.

— Нет! Я не хочу тебя видеть.

— Я все равно приду.

— Ты не знаешь, где я.

— Конечно, знаю. Ты у бабушки. Или на работе. Но после работы вернешься к бабушке. Больше некуда. Возвращайся ко мне.

— И речи быть не может.

— Тогда я иду к тебе.

— А если у меня другой мужчина?

— Не верю.

— Почему? Ты ведь все время пьяный валяешься. Тебе и дела никогда не было.

— Сейчас я трезвый. И пьяный больше не буду.

— Неужто? Толя, сколько раз я это слышала!

— Кое-что случилось ночью. Ты ведь знаешь?!

Ответить Женя не успела. Телефон выключился. Это не имело значения. Скоро он ее увидит. Сначала пойдет к ней на работу, это ближе. Если Жени там нет, то к бабушке. По иронии Женя продавала обувь в рыночном павильоне, сплошь поддельные «нью бэлансы», «рибоки» и «адидасы» из Китая.

В соседнем дворе его окликнули. На лавочке расположились местные алкаши: Брэд Питт, Том Круз и Ди Каприо. Какой-то неизвестный юморист одарил такими кличками этих опухших, страшных людей с заплывшими глазами, грушевидными, облупившимися лицами. Они, конечно, не возражали.

— Толян, — сказал Брэд Питт. — Бабки есть?

— Нет.

— Тебе надо накатить, — вмешался Ди Каприо. — Встретили Пашку Печень, он говорит, ты белку поймал.

— Ничего я не поймал. Печень — дебил.

— Спору нет, — сказал Том Круз. — Куда намылился, Толян?

— К жене иду.

— Толян, ты — олень, — сказал Брэд Питт. — Но мы тебя уважаем.

— Да, Толян, мы тебя уважаем, — подтвердил Ди Каприо. — Мы тебе поможем.

Представилось, как эти три пугала явятся вместе с ним к Жене в качестве группы поддержки. То-то она обрадуется.

Том Круз достал из-под лавки бутылку паленой водки под названием «Имперская». Она разливалась в каких-то подвалах и втихаря продавалась в продуктовых павильонах за сущие копейки. Вкус этой страшной сивухи был Кутепову хорошо знаком.

— Хлебни, Толян!

— Да, Толян, дерни!

— Будь уже мужиком!

А это сказал Аврелий. Он неслышно подошел сзади. Кутепов бросился бежать под смех алкашни, выскочил со двора и кинулся к остановке. Трамвай приближался. Если повезет и не появятся контролеры, можно было доехать до самого рынка.

— Жми, жми, жми! — подгонял Аврелий. Он не отставал. — Успеешь — и ты победил.

Кутепов быстро выдохся, но не сдавался. Трамвай уже стоял и, кажется, дожидался его. Оставалось метров десять. Аврелий запрыгнул на спину, обхватил руками шею, а ногами живот. Охнув, Кутепов сделал по инерции еще два шага и повалился на бок. Двери трамвая закрылись.

— А ты что думал! — сказал Аврелий. — Никуда не денешься.

— Слезь с меня!

— Зачем, Толя? Нам хорошо вместе. Тебе, кстати, за шиворот денежка свалилась. Беги лучше в магазин.

Кутепов сумел перевернуться на четвереньки, доползти до молодого дуба и, цепляясь за ствол, встать на ноги.

— Куда пойдешь? — спросил Аврелий.

— К жене.

— К жене Жене, значит? Или Жене жене?

Кутепов попытался подпрыгнуть, но не смог и на носки подняться. Потом наклонился вправо, влево, назад. Все было бесполезно. Аврелий прицепился намертво.

— Выпей, и я уйду.

— Иди в жопу! Тебя нет. Ты глюк, наваждение.

— Ну так избавься от глюка.

— Я попробую, — сказал Кутепов.

Он отцепился от дерева, удержал равновесие и пошел, шагая широко и медленно, будто на допотопных протезах. Время от времени его выгибало назад. Кутепов останавливался, задыхаясь, наклонялся вперед, словно пробивался сквозь ураганный ветер. Прохожие косились на красного и потного, всклокоченного человека, судя по походке, сильно пьяного. Мимо прошла супружеская пара, и муж сказал жене:

— Сначала я подумал, это твой братец. Копия.

— Он же умер, — ответила жена.

— Да, но я забыл.

Кутепов шел. Аврелий лениво говорил прямо в ухо:

— Ать-два левой, ать-два правой! До рынка четыре километра. До дома бабушки шесть с половиной. А ты ста метров еще не прошел. У тебя печенка порвется. Ради чего? Баба твоя все равно тебя выгонит. Знаешь, кстати, сколько членов она отсосала?

Он решил не слушать и не отвечать. Сосредоточиться на дороге. Аврелий же становился все тяжелее. И, похоже, насчет печенки он был прав.

Через каждые десять шагов Кутепов останавливался передохнуть. Особого отдыха остановки не приносили. Дрожали ноги. Хотелось сесть, но он боялся, что не сможет больше встать. В голове то и дело проносилось: «Ну его к черту! Ну его в жопу! Ну его на хрен!»

— Ну послушай. Ведь все просто. Дернешь сотку, а потом спокойно к ней пойдешь. А лучше двести. Сотка тебе как слону дробина.

«Да, действительно. Нет, потом я уже никуда не пойду. А оно мне надо?»

— Не надо, конечно, — сказал Аврелий. — Это блажь. У тебя просто фляга засвистела.

Кутепов остановился, пытаясь немного отдышаться. Какая-то женщина спросила:

— Вам плохо? Вам помочь?

— Вызовите мне такси, пожалуйста, — прокряхтел Кутепов.

Она отшатнулась. Слишком он был страшный.

— Тебе никто не поможет, — сказал Аврелий и дернул назад.

— Сука!

Кутепов повалился на спину и задрал ноги. Он чувствовал, что лежит на асфальте ровно, и в то же время Аврелий никуда не делся. Теперь прохожие наблюдали мужчину в позе перевернутой черепахи. Он слабо двигал руками и ногами, но перевернуться не мог.

— Наркоман хуев! — сказала некая благообразная женщина.

— Вот и приехали, — объявил Аврелий. — Конечная остановка. Можем так хоть до завтра лежать.

— А умру я, тебе лучше будет? — спросил Кутепов.

— Да мне-то что! Был у меня моряк один, назло мне повесился, дурак.

Кутепов стал раскачиваться с боку на бок, чем насмешил троих подростков. Они поснимали его на телефоны.

— Пацаны, помогите встать.

— Не-не, вдруг ты кусаться начнешь.

— Пионеры уже не те, что раньше, конечно, — заключил Аврелий. — Но так тебе и надо. Помнишь, как в шестнадцать у одноногого инвалида костыль выбил?

— Врешь. На спор. На две бутылки пива. Тебе-то откуда знать?

— Ну так мы с тобой уже были знакомы. Можно сказать, жили душа в душу.

— Мне потом стыдно было.

— А чего ж ты, сука, тогда пиво вылакал? Мог вылить!

Подошли трое поддатых парней лет по двадцать, и Кутепов понял, что сейчас его будут бить ногами за другие его грехи.

— Дядь, чего лежишь? — спросил один.

— Помочь встать?

— Помогите, сынки! — чуть не заплакал Кутепов.

— Ты прямо как батяня мой. Не обделался хоть?

— Нет, нет, не обделался. Я трезвый.

Они стали его поднимать. Кто-то громко испортил воздух и невозмутимо сказал:

— Сорян.

— Ну и тяжелый ты, дядя. Ты же тощий! Хули так много весишь?

— Кость широкая, — выдохнул Кутепов.

— Дойдешь?

— Я постараюсь.

— Ну старайся, старайся.

Кутепов заковылял дальше.

— Мир не без добрых людей, — сказал Аврелий. — К сожалению.

— Если ты черт или демон, то у меня должен быть ангел-хранитель.

— Больно ты ему нужен! Ты ж всю жизнь пропил.

— Не всю еще.

— Но, — спохватился Аврелий. — Я же не говорю, что это плохо. Кто в здравом уме способен трезвым выносить такую жизнь?

— Проверим.

— Себе-то не ври.

— Посмотрим.

— Чмо ты, Толя, — сказал Аврелий и укусил его за ухо.

Кутепов вскрикнул, зашатался, но устоял. Прохожие обходили его стороной. Зато каждая встречная собака начинала истошно лаять. А пролетавшая птица обильно нагадила ему точно за шиворот.

— Это все, чего ты стоишь, — сказал Аврелий.

Однако в голосе его слышалось раздражение, и Кутепову это понравилось. Показалось, что Аврелий стал чуть легче. Или это открылось второе дыхание. Но Кутепов зашагал увереннее. Его продолжало мотать из стороны в сторону, то и дело приходилось останавливаться. Но держать равновесие теперь было проще. Возникла даже крохотная надежда, что он дойдет. Будет ли от этого какой-то толк, Кутепов не знал.

— Поздравляю, — сказал Аврелий спустя какое-то время. — Ты прошел пятьсот метров. Глядишь, к ночи доберешься, если не сдохнешь.

И снова послышалось раздражение, уже более заметное.

— Хрена лысого тебе, — сказал Кутепов. — Почти два километра. Я шаги считаю.

— Плохо считаешь.

— Получше тебя.

— Пасть закрой.

— Злишься. Это хороший знак.

— Старуха, между прочим, на тебя заявление накатала. За украденный телефон, деньги и ошпаренную ногу трешник легко выхватишь.

— Зато три года трезвости, — сказал Кутепов.

— Надо было тебя в блевотине утопить.

Аврелий снова укусил его. И Кутепов опять закричал, напугав крупную женщину в широкополой шляпе, но смог устоять на ногах. И даже улыбнулся ее крикам в спину:

— Психопат! Козел! Пидорас!

Он поймал определенный ритм. У каждой остановки садился на скамейку и давал отдохнуть ногам. Со спиной было хуже. Кутепов ее не чувствовал. Дышать из-за этого было больно. Но в голове пульсировало: «Дойду, дойду, дойду!»

Заходить на рынок Кутепов не стал. Был вечер. Многие точки уже закрылись. Он решил, что даже если Женя сегодня работала, то наверняка уже ушла домой. А если задержалась, проще будет дождаться ее у дома бабушки. Аврелий дремал, противно, со свистом, сопя в ухо. Но легче от этого он не стал. И отцепляться не собирался.

Он проснулся, когда Кутепов подошел к желтой пятиэтажке, построенной пленными немцами в конце сороковых.

— Ну что, дошел? — спроси Аврелий. — Какой же ты, Толя, упертый гондон.

И стал мотать его во все стороны. Кутепов успел прокричать имя жены и грохнулся на четвереньки. Она услышала и вышла на балкон последнего этажа.

— Ты пьяный? — спросила Женя.

— Трезвый. Я спину сорвал.

— Не врешь?

— Пьяный я бы валялся у каких-нибудь алкашей. Сама знаешь.

Аврелий скакал на нем, как наездник‚ и издавал разнообразные бессмысленные звуки:

— Ич, млак, ыук, срак, чмак…

— Ладно, — сказала Женя. — Раз уж пришел… Помочь тебе подняться?

— Я сам.

— Осторожно только, там у подъезда кто-то кучу навалил. Прямо у двери.

«Последняя преграда», — подумал Кутепов.

Но еще было нужно дойти до пятого этажа с тяжеленным бесом на закорках. Лифта в доме не имелось. Он зашел в парадную, схватился за перила, поднялся на одну ступеньку. Аврелий продолжал скакать, дергал за уши и волосы, выл и верещал. Кутепов одолел один пролет и подумал, что первым делом скажет жене, что любит ее. Наверху открылась дверь.

— Ты там поднимаешься? — спросила Женя.

— Я сейчас.

Кутепов поднялся на второй этаж, и на третий, и на четвертый. А на пятый взбежал.