Экипаж свернул с бульваров и остановился на рю Сен-Мартен, прямо напротив величественного здания Консерватории искусств и ремёсел. Старинное аббатство Сен-Мартен-де-Шан, превращённое революцией в храм науки, взирало на суетливый Париж с готическим спокойствием.

Ардашев расплатился с кучером, вышел и поправил галстук. У входа, на тумбе, пестрела свежая афиша: «Сегодня, в воскресенье, 15 июля. Публичная лекция по механике. Читает профессор Дюпон. Тема: “Самодвижущие экипажи — фантазия или реальность?” Вход свободный».

Клим поднялся по ступеням. Он не стал спешить в лекционный зал, а остановился у колонны, внимательно наблюдая за публикой. Кого здесь только не было! Студенты в потёртых пиджаках, пожилые инженеры с саквояжами, любопытные буржуа — всех интересовало будущее.

Вдруг его взгляд выхватил из толпы знакомый силуэт. Да, ошибки быть не могло. Паулина Арно. Она была в элегантном платье василькового цвета, которое выгодно подчёркивало её стройную фигуру, и в шляпке со слегка загнутыми вверх полями, из-под которой выбивался тёмный локон.

Паулина прошла в амфитеатр. В руке она сжимала блокнот и карандаш. Клим, выждав минуту, последовал за ней.

Зал был полон. Скамьи поднимались уступами к кафедре, где уже раскладывал бумаги седовласый лектор. Паулина выбрала место в десятом ряду ближе к краю. Ардашев, лавируя между коленями сидящих, пробрался к ней.

— Простите, мадемуазель, — негромко произнёс он, слегка поклонившись. — Это место свободно?

Она подняла голову. Тёмные, глубокие глаза встретились с его взглядом. На мгновение она замерла, внимательно осматривая незнакомца — от начищенных ботинок до безупречной короткой причёски. Климу странным образом показалось, будто он давно знал эту француженку.

— Да, месье, свободно, — ответила она, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка.

— Благодарю.

Ардашев устроился рядом. Вскоре за кафедрой появился профессор. Он поправил пенсне, прокашлялся и начал вещать.

Клим слушал внимательно, время от времени скашивая глаза на соседку, которая делала пометки в блокноте.

Когда лектор говорил слишком быстро или шум в зале заглушал его слова, она поворачивалась к Климу:

— Простите, что он сказал про котёл Серполле? — шёпотом спрашивала она, и её дыхание касалось его щеки.

— Он сказал, что мгновенное парообразование позволяет уменьшить вес двигателя втрое, — так же тихо подсказывал Ардашев.

Через минуту, когда профессор начал чертить на доске схему трансмиссии, Паулина с досадой вздохнула.

— Отсюда совершенно ничего не слышно, — шепнула она. — Надо было садиться ближе.

— Я вижу два свободных места во втором ряду, прямо по центру, — заметил Клим. — Пересядем?

— Пожалуй, — кивнула она.

Они, стараясь не шуметь, перешли на несколько рядов ниже. Лектор, увлечённый темой, даже не заметил движения. Теперь его голос звучал отчётливо. Он горячо убеждал аудиторию:

— Господа, — произнёс он, — нам твердят, что лошадь незаменима. Нам говорят: пар — это сила, электричество — чистота, бензин — опасность. Но я утверждаю, что эпоха самодвижущейся коляски началась уже вчера. Секрет не в одном только двигателе. Секрет — в сочетании: лёгкость, надёжность, простота управления и запас хода. Пар хорош на рельсах и в море. Электричество заманчиво для города: в каждом квартале можно было бы устроить аккумуляторную станцию. Но там, где дорога зовёт за горизонт, — где нужно соединить Париж с Руаном, Реймсом, Лионом, — там лёгкий бензиновый мотор и хорошо рассчитанный привод победят. Мы перестанем кормить, поить и содержать миллионы лошадей. Нам больше не придётся закрывать носы от их приношений на мостовых. Мы подарим себе свободу скорости, не утомляя живое сердце. Автомобиль — это не игрушка богачей, а новая повседневность, которая изменит почту, торговлю, медицину и… — он улыбнулся, — и даже любовь, потому что разлуки станут короче.

Когда лекция закончилась и зал зашумел, собираясь к выходу, Ардашев и Паулина вышли вместе. Солнце на улице после полумрака аудитории слепило глаза.

— Весьма познавательно, не правда ли? — начал разговор Клим, когда они спустились по ступеням. — Кстати, я совершенно забыл, когда ел в последний раз. Кажется, это было ещё в прошлом веке. — Он улыбнулся. — Тут за углом есть отличная кондитерская. Позвольте мне угостить и вас? Негоже обсуждать будущее транспорта на пустой желудок.

Она на секунду смутилась, опустив ресницы, но, взглянув на него снова, сказала:

— Я тоже проголодалась. Почему бы и нет?

В кондитерской пахло ванилью, жжёным сахаром и свежим кофе. Они выбрали столик у окна. Ардашев заказал два кофе, нежнейшие эклеры с заварным кремом и корзиночки с лесными ягодами.

Когда Паулина отпила кофе и аккуратно отломила кусочек пирожного, она вдруг заметила:

— У вас, месье, несколько старомодное произношение.

— Разве? — удивился Клим.

— Знаете… — Она улыбнулась, подбирая слова. — Оно такое… театральное, что ли, как в «Комеди Франсез». Так в Париже говорят разве что старики-аристократы. Да и манера строить фразы у вас скорее литературная, нежели современная разговорная. Вероятно, вы не так давно живёте во Франции?

Ардашев рассмеялся.

— Вы проницательны, мадемуазель. Да, я русский. Корреспондент газеты «Новое время». — Он достал визитную карточку и протянул ей. — Клим Ардашев.

Она прочла имя. Потом подняла глаза и представилась:

— Паулина Арно.

— Очень приятно, — улыбнулся Клим.

— А что привело русского журналиста на лекцию по механике?

— Я приехал из Петербурга специально для освещения первой в мире автогонки. О ней, оказывается, было объявлено ещё девятнадцатого декабря прошлого года Пьером Жиффаром, издателем «Пти журналь». Согласно правилам, в указанный день, двадцать второго июля, то есть уже через неделю, соперники должны будут преодолеть сто двадцать шесть километров от Парижа до Руана. Первый приз в пять тысяч франков присуждается тому участнику, чей безлошадный экипаж продемонстрирует наилучшую комбинацию безопасности, экономичности и удобства в управлении.

При упоминании «Пти журналь» и гонки лицо Паулины вдруг изменилось. Улыбка исчезла, в глазах мелькнула тень грусти, смешанная с тревогой.

— Вы… будете на гонке? — тихо спросила она.

— Да, разумеется. Это моя работа. Кстати, наше редакционное бюро находится в том же здании на рю Лафайет, что и «Пти журналь».

Она промолчала, помешивая ложечкой остывающий кофе. Клим, заметив перемену в её настроении, решил сменить тему на более техническую:

— Как пишет упомянутая газета, на данный момент зарегистрировались уже сто два соперника. Впрочем, не факт, что всех допустят к участию. Там ведь настоящий зоопарк механизмов: коляски, приводимые в движение паром, электричеством, керосином, а также бензином.

Паулина встрепенулась, и в ней снова проснулся интерес инженера-любителя:

— Я очень сомневаюсь, что бензиновые двигатели лучше, чем паровые. Это всё мода, пшик. Бензин опасен, он дурно пахнет, да и двигатели капризны. А пар — это мощь! Паровозы, пароходы, локомобили, паровые краны — они доказали свою надёжность десятилетиями. Бензину за ними не угнаться.

Клим улыбнулся и лишь пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Но давайте подождём. Гонка и рассудит их спор.

Они допили кофе.

— Мне пора, — сказала она.

Когда они вышли из кондитерской, Ардашев заметил цветочницу с корзиной свежих фиалок.

— Мадам! — окликнул он её. — Самый лучший букет для дамы.

Купив цветы, он с поклоном протянул их Паулине.

— Возьмите.

Она вспыхнула, прижала букет к груди и смущённо прошептала:

— Зачем вы это сделали?

— Просто я считаю, что такой красивой парижанке, как вы, эти фиалки очень к лицу, — ответил Клим, глядя ей прямо в глаза.

От этих слов она покраснела ещё больше.

— Благодарю вас, месье Ардашев… — прошептала она. — Мне нужно идти. Я доберусь дальше сама.

— Ни в коем случае, — твёрдо возразил он. — Я не прощу себе, если оставлю вас одну посреди улицы. Позвольте проводить вас.

— Но это далеко… Вам придётся ехать на конке, это неудобно.

— Никаких конок. Мы возьмём экипаж.

Он махнул тростью проезжающему мимо пустому фиакру. Паулине ничего не оставалось, как согласиться. Сев в карету, она была вынуждена назвать адрес.

— Рю де ла Гласьер, тринадцатый округ.

Ардашев повторил адрес кучеру и подумал, вспоминая карту Парижа, что неподалёку жил Дюбуа. А вообще-то, весь этот район — рабочая окраина.

Молчание длилось с полминуты, затем она спросила:

— Вы, должно быть, удивляетесь моему интересу к технике? Я ведь служу в магазине дорогой женской одежды в «Мезон Лаферьер»[62]. Продаю кружева и шёлк богатым дамам. Это храм высокой моды. Но сегодня у меня выходной. Обычно я встаю очень рано и добираюсь в магазин на конке через весь город.

— Зато вы видите Париж, когда он только что проснулся. В этом есть своя прелесть, — сказал Ардашев и заслужил улыбку спутницы.

Ведя непринуждённый разговор, они не заметили, как фиакр свернул на нужную улицу и остановился у серого, закопчённого доходного дома.

Он вышел первым и подал ей руку.

— Благодарю вас за чудесный день, — начала было Паулина, но вдруг осеклась и побледнела.

У парадной, привалившись плечом к косяку, стоял мужчина лет сорока с обожжённой щекой. Кожный рубец тянул уголок глаза, придавая лицу злую перекошенность. Сигарета торчала в уголке рта, пуская густой дым. Это был тот самый человек, которого Ардашев приметил на кладбище четыре дня назад и о котором, очевидно, упоминала сестра Клотильда.

Увидев Паулину, выходящую из дорогого фиакра с нарядным господином, он шагнул девушке навстречу и выпустил струю едкого дыма прямо ей в лицо.

— Явилась? — грубо прорычал он. — Где шлялась? Я жду тебя уже битый час!

Паулина отшатнулась, закашлявшись.

— Огюст, пожалуйста… не здесь… — попросила она.

Но он не слушал. Не вынимая сигарету изо рта, он схватил её за руку выше локтя и рывком притянул к себе.

— Я спрашиваю, с кем ты…

Договорить он не успел.

— Месье, — раздался ледяной голос Ардашева, — я советую вам быть повежливее с дамой. И уберите руку. Сейчас же.

Огюст, встретившись с холодным взглядом незнакомца, замер на мгновение, потом выплюнул сигарету под ноги, разжал пальцы и, прошипев какое-то ругательство, отступил.

— Мы ещё поговорим, — бросил он Паулине и, ссутулившись, быстро зашагал прочь по улице.

Паулина, бледная и взволнованная, прижала букет к груди.

— Простите… Спасибо вам… — выдохнула она и, не оглядываясь, убежала в тёмный провал парадного.

Ардашев остался один. Он постоял минуту, глядя на закрывшуюся дверь, затем достал серебряный портсигар, щёлкнул крышкой и неторопливо закурил папиросу.

— Интересно, — пробормотал он, выпуская дым в синее небо. — Очень интересно…

Клим докурил, бросил окурок в канаву и направился к ближайшей бирже извозчиков. «Самое время показаться Бельбасову», — мысленно решил он, подходя к свободной коляске.